Sin With Me

Грейс

Первое, что делает Кэт, увидев меня, – обнимает меня и заливается слезами, истерически всхлипывая.

Нико, Барни и Броуди стоят в холле и смотрят на нас. Не прошло и трех секунд с тех пор, как мы впустили их в дом, а у меня тут королева драмы 2016 года рыдает прямо на моей футболке с Нилом Даймондом.

Я еще не сказала Броуди, что забираю ее себе, но в этой дурацкой старой футболке я провела одни из самых счастливых часов в своей жизни, и я ни за что с ней не расстанусь.

Поверх плеча Кэт я смотрю на Нико, приподняв брови. Он пожимает плечами.

— Она беспокоится о тебе, — говорит Барни, — мы все беспокоимся. У тебя все в порядке, Ангелочек?

Броуди, стоящий рядом с ним, напрягся.

Барни на двадцать килограммов тяжелее Броуди, он обучен боевым искусствам, до того, как стать телохранителем, служил в армии и вооружен пистолетом, но я не сомневаюсь, что Броуди сразится с Барни не на жизнь, а на смерть, если тот еще хоть раз посмотрит на меня косо.

Ради радикальной честности скажу, что мы поговорим об этом позже. Ревность для меня – непреодолимое препятствие.

— Я в порядке, Барни, спасибо. — Я улыбаюсь Броуди. — Обо мне очень хорошо заботятся.

Кэт перестает плакать, как будто кто-то перекрыл кран. Она отстраняется и смотрит на меня, потом на Броуди, который уже не злится, а ухмыляется, а потом снова на меня.

— Ты правда в порядке?

Я киваю.

Она вытирает лицо пальцами.

— Ты уверена?

Я сжимаю ее руку.

— Честно говоря, Кэт, мне очень повезло, что меня не было дома. Все, что взорвалось, – это просто вещи. Их можно заменить.

Она стонет.

— Но твоя красивая одежда… все твои украшения!

Сердце пронзает острая боль. Мне не особо нужна одежда, а страховку за украшения выплатят, но есть несколько вещей, которые уже не вернуть.

Как обручальное кольцо, которое мой дедушка подарил моей бабушке.

Как маленький золотой медальон, который моя мама носила на шее и в котором была моя детская фотография.

Как обручальные кольца моих родителей, которые мне вернули в маленьком пластиковом пакете из морга.

Моя улыбка меркнет, а в животе становится тяжело.

— Что ж, что не убивает…

— То делает нас сильнее. — Броуди подходит ко мне. Он обнимает меня за плечи, прижимает к себе и целует в висок. Он смотрит мне в глаза. — А ты крепкий орешек, Лиса, — бормочет он, глядя на меня так, словно в комнате больше никого нет. — Ты справишься. — Его губы изгибаются в улыбке. — К тому же сейчас тебе нужно сосредоточиться на наших восьмерых детях, так что нет времени хандрить.

— Что? — вскрикивает Кэт. — Детях? Что ты только что сказал?

Броуди ухмыляется.

— О, Грейс тебе еще не говорила? Она беременна…

Я толкаю его локтем в бок.

— Ай! — возмущается он.

Судя по расстроенному выражению лица Кэт, мне стоило ударить его посильнее. У меня такое чувство, что ее эмоциональный всплеск, когда она вошла, связан скорее с ней самой, чем с моей проблемой.

— Он шутит, Кэт, — успокаиваю я ее. — Никто не беременный. — Я бросаю на Броуди острый взгляд. — И никто не забеременеет.

Броуди притворно надувает губы.

— Это твой тонкий намек на то, что ты не хочешь детей? Потому что мама сегодня сказала, что готова снова стать бабушкой, и я подумал, что после тридцати дней мы могли бы…

— Еще одно слово, — спокойно прерываю я его, — и ты уже не сможешь никого обрюхатить, потому что у тебя не будет нужного оборудования.

От всех этих разговоров о беременности Кэт становится бледной как полотно. Это замечаю не только я.

Нико берет ее за руку, притягивает к себе так, что ее спина оказывается прижатой к его груди, обнимает ее, наклоняет голову и что-то шепчет ей на ухо.

Она кивает, закрыв глаза и поджав губы.

Черт.

— Тридцать дней? — протягивает Барни. — Что это вообще такое?

Они с Броуди переглядываются.

Дважды черт.

Прежде чем Броуди успевает ответить, вмешиваюсь я.

— Кэт, Броуди сказал, что вы, ребята, должны были собрать для меня кое-что? Одежду или что-то еще?

— О. Да, прости, дорогая. — Кэт неуверенно улыбается мне. — У нас в машине куча всего для тебя. Мы с Хлоей перерыли все наши шкафы. Единственное, чего мы тебе не привезли, – это нижнее белье, по понятным причинам.

Броуди шутит: — Ей все равно не понадобится нижнее белье.

Они с Барни все еще сверлят друг друга взглядами.

Замечательно. Похоже, петушиные бои все-таки состоятся.

Нико, всегда готовый прийти на помощь, говорит Барни: — Эй, дружище, не мог бы ты принести Грейс сумки из машины?

— Конечно, — отвечает он, не сводя глаз с Броуди. — Для Грейс – все что угодно.

Несколько долгих мгновений он стоит неподвижно, глядя на Броуди ровным, вызывающим взглядом, затем наконец разворачивается и уходит.

— Ну и ну, — говорит Кэт, глядя ему вслед. — Неловко вышло.

Раздраженный Броуди спрашивает Нико: — Ты собираешься поговорить с ним о его поведении, братан?

— Его поведении? — повторяет Нико. — Ты же понимаешь, что это улица с двусторонним движением, да?

— Этот чувак совсем распоясался…

— Этот чувак спасал твою задницу столько раз, что и не сосчитать…

— Он твой гребаный сотрудник!

— …и уже много лет мой друг. И не только мой, но и твой тоже!

— Да, так и есть. И теперь он ведет себя как придурок, и я не собираюсь это терпеть. А ты бы терпел, если бы роли поменялись?

Нико переводит взгляд на меня.

— Ты согласна, Грейс? Думаешь, мне стоит поговорить с Барни и попросить его отвалить?

— Нет. — Я делаю шаг в сторону от Броуди, скрещиваю руки на груди и смотрю ему в глаза. — И раз уж ты об этом заговорил, вот тебе радикальная честность, Броуди: ревность – это мелочно, не по-взрослому, и ей нет места в здоровых отношениях. Я этого не потерплю. Либо мы доверяем друг другу, либо нет. Если да, то неважно, сколько других людей с нами флиртуют. Если нет… что ж, тогда лучше просто сдаться и избавить себя от лишних мучений.

У Броуди такой вид, словно я дала ему пощечину.

— Сейчас вернусь, — говорит он и выбегает из дома вслед за Барни.

Глядя, как он несется по подъездной дорожке, Нико бормочет: — Что ты с ним сделала, черт возьми?

Кэт выглядывает в открытую дверь.

— Похоже, она загипнотизировала его своей волшебной вагиной. Никогда не видела, чтобы кто-то так резко менялся!

Мне не хочется стоять в дверях и пялиться на него, поэтому я делаю несколько шагов назад и спрашиваю: — Что ты имеешь в виду? Что он делает?

Через некоторое время Нико усмехается.

— Похоже, он готов признать ошибку.

— Кэт, что там происходит?

Она улыбается.

— Броуди и Барни стоят рядом с «Эскалейдом». Барни скрестил руки на груди и расставил ноги в позе крутого парня, а Броуди что-то ему говорит. — Она делает паузу. — Теперь Барни кивает. — Еще одна пауза. — Теперь они пожимают друг другу руки. — Кэт смеется. — Теперь они обнимаются, как настоящие мачо, хлопают друг друга по спинам и толкаются. — Она смотрит на меня и ухмыляется. — Похоже, твой парень только что извинился.

Он не может быть настоящим. Он слишком хорош, чтобы быть реальным. Никто не может быть настолько идеальным.

— Нико?

Он смотрит на меня.

— Ты знаешь Броуди лучше, чем кто-либо другой, верно?

— Да. Как брата.

— Мне нужно тебя кое о чем спросить.

Нико поднимает брови.

— Валяй.

— Он хороший человек? Я хочу сказать, что у каждого есть недостатки, но в целом – хороший ли он человек?

Нико ухмыляется, демонстрируя ямочки на щеках. Его синие глаза озорно блестят.

— А что? Он тебе нравится или что-то в этом роде?

Я прерывисто выдыхаю.

— Пожалуйста, не издевайся надо мной. Мне нужно честное, непредвзятое мнение.

Кэт и Нико смотрят на меня с удивлением, как будто я кто-то, кого они никогда раньше не видели, какая-то похитительница тел, которая убила настоящую Грейс и теперь разгуливает в ее теле.

— Он тебе действительно нравится, — тихо говорит Нико.

Я прикусываю губу и киваю.

Нико тоже кивает, не улыбаясь.

— Хорошо. Тогда я скажу тебе правду, Грейс. Да, он хороший мужчина. На него можно положиться, он честный, внимательный, бескорыстный и щедрый до безрассудства. Он не из тех, кто выставляет свои чувства напоказ, и я знаю, что иногда его беспокоят вещи, в которых он никогда не признается, но он определенно хороший человек.

Его взгляд становится пронзительным.

— И раз уж мы говорим правду, то, насколько я понимаю, в этой ситуации ему самому стоит беспокоиться о том, что ему причинят боль.

— Нико! — восклицает Кэт. — Это несправедливо!

Но я ничуть не обижена. Если бы я смотрела на ситуацию глазами Нико, то подумала бы то же самое.

— Да, Кэт. Это абсолютно справедливо. Если судить по моей истории отношений, то да. — Мой голос становится тише. — Но если судить по тому, какие чувства Броуди у меня вызывает, то тебе не о чем беспокоиться.

Нико не выглядит убежденным.

— Да? И какие чувства он у тебя вызывает?

Эти слова слетают с моего языка сами собой, так же просто и естественно, как выдох.

— Как будто все плохое, что со мной случалось, того стоило, потому что все это вело меня к нему.

После этих слов наступает полная, гробовая тишина.

Пока из дверного проема не доносится громкий стук.

Когда я вижу, что его вызвало, у меня замирает сердце.

Барни стоит там, сжимая в своих мясистых кулаках два больших чемодана. Броуди стоит прямо за ним и смотрит на меня горящими глазами, его щеки пылают. У его ног валяется большая спортивная сумка, которую он уронил.

Он уронил ее, потому что услышал меня.

На секунду я впадаю в панику. Но потом решаю: да пошло оно все. Я уже слишком глубоко увязла в этой кроличьей норе. Так что можно и съесть кекс.

— Вы как всегда вовремя, мистер Скотт, — мягко говорю я, глядя ему в глаза.

Он отвечает хриплым голосом: — И слава богу.

Я смотрю на Барни.

— Вы во всем разобрались и помирились?

Он пожимает плечами.

— Трудно злиться на парня, который десять раз подряд извиняется и делает это от чистого сердца. — Он поджимает губы и добавляет: — Хотя я не уверен, что он тебе подходит.

— Я точно не подхожу, — хрипло произносит Броуди. — Никто не подходит. Она гребаная богиня.

То, как он на меня смотрит, определенно заставляет меня чувствовать себя ведьмой. Спорим, если бы я сосредоточилась, то смогла бы взлететь.

Броуди направляется прямо ко мне. Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, он хватает меня и обнимает. Затем сжимает меня так крепко, что у меня перехватывает дыхание, и хрипло шепчет мне на ухо: — Черт возьми, ведьмочка, ты точно знаешь, как сбить парня с ног.

— Мы будем на кухне рыться в твоем винном шкафу, — со смехом говорит Нико. — Пойдем, детка. Барни.

Их шаги стихают. Когда мы остаемся одни, я говорю Броуди в шею: — Радикальная честность?

— Да.

Я поднимаю голову и смотрю в его горящие глаза.

— Я обязательно воспользуюсь этим, чтобы уговорить тебя заняться со мной сексом до истечения тридцати дней.

Он заливается смехом.

— И спасибо, что извинился перед Барни. Я знаю, что он это оценил.

Броуди с нежностью улыбается мне и обхватывает мое лицо ладонями.

— Я сделал это не ради него, солнышко. Ты же знаешь, что не ради него.

Когда он целует меня, я улыбаюсь ему в ответ.