Sin With Me

Грейс

Несколько часов спустя я лежу на спине в постели Маркуса, нафаршированная его толстым членом по самые гланды, и принимаю его как чемпионка, пока он выбивает из меня все дерьмо. Внезапно он перестает двигаться и вздыхает.

— Что случилось? — озадаченно спрашиваю я. — Почему ты остановился?

— Потому что, Грейс, если бы я хотел заняться сексом в одиночку, я бы просто подрочил.

Он смотрит на меня, приподняв брови, словно провоцируя меня на возражение. Я не утруждаю себя отрицанием. Я много кем являюсь, но не женщиной, которая притворяется, что ей интересен секс.

— Ты прав. Прости. Моя голова забита другими мыслями.

Это случилось не тогда, когда я пришла сюда полчаса назад, а как только Маркус вошел в меня. Я словно отключилась от реальности. Раньше я никогда не составляла в голове список дел во время секса, но вот оно, свершилось.

Боже, это угнетает. Я вдруг прониклась сочувствием к одной из своих пациенток, которая призналась, что настолько не любит секс, что во время полового акта с мужем читает поэму Эдгара Аллана По «Ворон», чтобы не думать о том, насколько он ей отвратителен.

— Хочешь, я сделаю тебе кунилингус? — предлагает Маркус.

— Ты уже это сделал.

— Может быть, ты хочешь, чтобы я сделал тебе это еще один раз?

Я разгибаю ноги, обвивавшие его спину, дружески хлопаю его по мускулистому плечу и качаю головой.

— Не думаю, что это поможет. Я знаю, что у меня ничего не выйдет, что бы мы ни делали. Дело не в тебе.

Он усмехается.

— Я знаю. Но спасибо за вотум доверия.

Маркус отстраняется от меня, переворачивается на бок, затем садится на край матраса. Ловкими движениями он снимает презерватив с эрегированного члена и бросает его в мусорное ведро рядом с кроватью. Затем медленно проводит рукой по гладко выбритой голове.

В колледже он был спортсменом – играл на позиции раннинбека в футбольной команде Университета Южной Калифорнии – и за последние десять лет не растерял свою спортивную форму. Я восхищаюсь тем, как перекатываются мышцы на его спине при движении руки. Я восхищаюсь его прекрасной кожей, которая в тусклом свете сияет глубоким, насыщенным коричневым цветом, как полированное дерево. Я восхищаюсь его чисто мужской физической силой, широкими ладонями, сильными бедрами и мощной шеей…

И я признаю, что, хотя Маркус во всех отношениях является идеальным образцом мужской красоты, в данный момент я испытываю к нему примерно такие же чувства, как если бы мне позвонил врач и назначил колоноскопию.

Это плохо. Если мое либидо меня покинет, мне придется искать, чем еще занять все свое свободное время.

И уж точно не вязанием.

Маркус встает с кровати и, пошатываясь, идет в ванную. Не включая свет, он открывает кран и плещет водой себе в лицо. Затем опирается руками о раковину.

— Хочешь сходить куда-нибудь перекусить?

Я сажусь, нахожу на полу платье и нижнее белье и натягиваю трусики.

— Нет, спасибо. Думаю, я просто пойду. Завтра у меня встреча рано утром.

Я надеваю бюстгальтер, застегиваю платье, обуваюсь и провожу пальцами по волосам. Закончив, я оборачиваюсь и вижу Маркуса, который стоит, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной.

— Знаешь, тебе не обязательно так делать, — тихо говорит он.

— Что делать?

— Убегать.

Когда я ничего не отвечаю, он отталкивается от двери, подходит ко мне, прижимает меня к себе и обнимает сильными руками.

— Ты могла бы хоть раз остаться на ночь. Это тебя не убьет.

Скорее всего, убьет, но я не собираюсь делиться с ним своим мнением.

— Ты же знаешь, Маркус, я так никогда не делаю.

— Я знаю. И ты не рассказываешь о своем прошлом и ни с кем не встречаешься дольше месяца. — В его тоне нет упрека, только констатация факта, но я все равно начинаю защищаться.

— Я думала, мы с тобой сходимся во мнениях по этому вопросу.

— Так и было. — Он отстраняется и смотрит на меня. — Пока я не понял, что наш месяц почти закончился.

Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, когда мы познакомились.

— Правда? Честно говоря, я не следила за временем.

Маркус убирает волосы с моего лица.

— Да? Звучит неплохо. Наверное, я слишком отвлекаю тебя, чтобы ты следила за календарем. — Он медленно и чувственно улыбается.

Это было первое, что я заметила в нем при встрече, не считая его внушительных габаритов. У него убийственная улыбка, абсолютно уверенная, абсолютно сексуальная, абсолютно действенная в отношении того, на кого она направлена. Меня всегда забавляет, когда мы куда-то вместе выбираемся, то, как легко он может заставить женщину потерять голову, просто вовремя улыбнувшись своей хулиганской улыбкой.

Не задумываясь, я опускаю руку и глажу его член. Он все еще твердый.

— Сколько дней у нас осталось?

— Шесть.

Его голос хриплый. Я знаю, что ему нравится, когда я берусь за дело. Ему нравится смотреть, как я ему дрочу, нравится контраст наших цветов кожи, моя бледность на фоне его смуглого тела, мои маленькие нежные руки, сжимающие его большой твердый член.

Я вздыхаю. Он действительно хороший парень. Жаль, что наше время почти вышло.

Внезапно Маркус обхватывает мою голову руками и страстно целует. А когда отрывается, произносит: — Давай пересмотрим условия сделки. Добавим еще несколько дней и посмотрим, как пойдет. Что скажешь?

В моей голове раздается визг тормозов.

— Маркус. Пожалуйста, скажи мне, что ты не испытываешь ко мне никаких чувств.

Он моргает, изображая невинность.

— Чувства? О чем ты говоришь?

Когда я сужаю глаза, он вздыхает.

— Да, ты мне нравишься. Признаю. Мы с тобой очень похожи. Оба сосредоточены на карьере, оба любим секс, и ни один из нас не хочет отношений. И, честно говоря, раньше я не встречал таких женщин, как ты. Так что я не хочу с тобой расставаться. Вот и все.

Он делает паузу. Его взгляд скользит по моему лицу.

— Теперь твоя очередь говорить.

— Я пытаюсь понять, говоришь ли ты правду или просто то, что, по-твоему, я хочу услышать.

— Грейс, ты все еще держишь в руках мой член, — говорит Маркус хриплым голосом. — Ты хоть представляешь сейчас какого огромного усилия стоило бы мне придумать убедительную ложь?

Я запрокидываю голову, смотрю на него из-под ресниц и слегка сжимаю его эрекцию.

— Такого же огромного?

Он улыбается.

— Может, и не такого.

— Я должна разобраться с этим до того как ты уедешь, — говорю я, снова обнимая его.

Голос Маркуса звучит неуверенно, когда он спрашивает: — Ты пытаешься отвлечь меня, чтобы не отвечать на мой вопрос?

Я ничего не говорю. Просто опускаюсь на колени, прижимаюсь к его члену губами и продолжаю отвлекать его, чтобы поскорее закончить этот неловкий разговор.

Ночь кристально ясная и холодная. Я еду с опущенными стеклами в своем «Лексусе», позволяя ледяному ветру обжигать щеки, трепать волосы и выдувать из головы все лишнее. Я еду домой, избегая шоссе I-405, на котором даже в этот поздний воскресный вечер не протолкнуться, и выбираю извилистую двухполосную дорогу в каньоне. Она петляет среди гор Санта-Моника, соединяя внутренние долины с прибрежными районами Малибу и Пасифик-Палисейдс⁵. Этот маршрут длиннее, даже с учетом пробок на шоссе, но мне нужно побыть наедине со своими мыслями.

И, по правде говоря, я боюсь засыпать.

Кошмары никогда меня не покидали, но в это время года они приходят гораздо чаще. В течение нескольких недель, предшествующих Дню святого Патрика, они мучают меня почти каждую ночь с неумолимой жестокостью, с криками и кровавыми сценами, от которых я вздрагиваю и покрываюсь по́том, резко садясь в постели и дико глядя в темноту, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Ничто их не излечило – ни психотерапия, ни лекарства, ни время.

У каждого есть свои демоны. Мои выходят поиграть по ночам.

В первые месяцы после аварии меня парализовали кошмары. Это было все равно что снова и снова переживать худший момент своей жизни в объемном звуке и ярких красках. Постепенно я научилась принимать их так же, как вы принимаете тот факт, что у вас рак. Сначала было много злости и отрицания, много страха и попыток договориться, отчаянных поисков лекарств и ответов, которые в итоге не принесли ничего, кроме изнеможения и осознания того, что я больше не властна над ситуацией.

Сон больше не был моим другом.

Мой собственный разум предал меня.

Летом и осенью мне легче. Тише. Демоны отдыхают. Но последние дни зимы и первые дни весны – сущий ад.

Шоссе Пасифик-Коуст в лунном свете просто великолепно. Океан темный, как чернила, и такой же неугомонный, как и я. Движение не слишком интенсивное, так что я мчусь вдоль побережья, слушая, как Нина Симон хриплым контральто поет блюз. К тому времени, как я добираюсь до своего дома в Сенчури-Сити, уже почти полночь. Я притормаживаю, подъезжая к высоким металлическим воротам, и машу охраннику в будке.

— Добрый вечер, мисс Стэнтон, — говорит он, приподнимая шляпу.

— Привет, Рой. Как дела?

Он кивает и улыбается.

— Лучше, чем я заслуживаю. Хорошего вечера, мэм,— говорит он и пропускает меня.

Парковщик забирает мою машину. В элегантном вестибюле из сверкающего стекла и мрамора ночной консьерж приветствует меня. Избегая своего отражения в зеркалах, которыми увешаны стены, я поднимаюсь на своем лифте на нужный этаж. Затем подхожу и открываю дверь, и вижу свою темную квартиру и потрясающий вид на ночной ЛосАнджелес из окон гостиной.

Я кладу сумочку на консоль у двери и снимаю туфли на каблуках. Я не включаю свет. Просто какое-то время стою в темноте, глядя на ночное небо, на огни, которые сверкают, как далекие бриллианты.

Я думаю обо всей той радости, что царила сегодня в больнице. Обо всей этой любви, тепле и слезах счастья.

В моей гостиной холодно и тихо, как в могиле. В такие моменты мое одиночество становится невыносимым, таким острым и жгучим, что мне едва удается дышать.

Это одна из причин, по которой я выбрала свою профессию. Я ничего не могла с собой поделать. От того, что меня мучило, не было лекарства, поэтому я хотела помогать другим, которые, возможно, сталкивались с чем-то подобным. Я понимаю, что заставляет людей оставаться в отношениях даже после того, как любовь уходит. Я знаю, почему они соглашаются на меньшее, чем заслуживают, терпят слишком многое и годами страдают, вместо того чтобы все бросить и уйти.

Потому что одиночество может вас убить.

И даже если это не убьет вас физически – а это вполне возможно, ведь душевные болезни часто приводят к болезням физическим, – это может убить вашу душу.

Что во всех смыслах хуже.

Просто спросите меня.

Я иду босиком на кухню, включаю верхний свет, достаю из морозилки замороженный ужин, разогреваю его в микроволновке и ем прямо из пластикового контейнера, стоя над раковиной. Потом иду в спальню. Умываюсь, чищу зубы, раздеваюсь и ложусь в постель. Я смотрю телевизор, пока глаза не закрываются, переключаясь между вечерними ток-шоу и старыми фильмами. Наконец в три часа ночи, когда я уже не могу бороться со сном, я выключаю телевизор.

Затем, уставившись в потолок и сжав руки в кулаки, я жду, когда меня поглотит тьма.