Sin With Me

Грейс

Мы спим. Я просыпаюсь посреди ночи, всхлипывая от дурного сна, но Броуди тут же оказывается рядом, нежно гладит по спине и прижимает к себе. Вскоре я успокаиваюсь и снова засыпаю в его объятиях.

Когда за окном сереет и становится тихо, он снова занимается со мной любовью, но на этот раз медленнее, нежнее и без слов. Никаких слов, никаких связываний, никаких шлепков. Есть только наши тела и общее дыхание, взаимное чувство удивления, отражающееся в наших глазах.

Мы снова спим.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, за окном сияет голубое небо и пахнет жареным беконом.

Броуди нет. На его подушке лежат три наших снимка, сделанных «Полароидом», пока я спала, уткнувшись ему в шею. Он смотрит в камеру с выражением человека, принявшего новую религию.

К снимкам прилагается записка.

Грейс,

я не знаю, кто я сегодня. Вчера я был более скромным. Сегодня я посмотрел в зеркало и словно стал на голову выше и понял то, чего не понимал раньше. Я чувствую себя другим человеком. Лучшим человеком.

Благодаря тебе.

Я не хотел тебя будить, потому что ты выглядела такой умиротворенной. Я пошел на серфинг. Вернусь к восьми. Надеюсь, ты не найдешь странным то, что я фотографировал тебя, пока ты спала, но я хотел запечатлеть этот момент для нашей книги памяти. Момент, когда мы впервые стали «нами».

Твой, Броуди.

P.S. Я без ума от тебя.

P.P.S. Я тебя просто обожаю.

P.P.P.S. Я схожу по тебе с ума. Я вне себя от любви.

Лист бумаги дрожит у меня в руке. Я чувствую, что мои щеки мокрые, и начинаю смеяться. Как человеческое тело может вмещать в себя столько эмоций? Как так вышло, что я не разрыдалась от переполняющих меня надежды, ужаса и радости?

Я не знаю. И мне все равно.

Сейчас мне просто нужен бекон.

Я вскакиваю с кровати. Мое новое платье валяется на полу, испорченное. Я снова смеюсь, поднимаю его и прижимаю к груди. Я кружусь посреди комнаты, раскинув руки, как Джули Эндрюс на горном лугу, когда она играла монахиню в фильме-мюзикле «Звуки музыки». Только я голая.

И я не монахиня.

Я принимаю душ, распевая во весь голос песни из мюзикла. Выйдя из душа, я роюсь в ящиках Броуди и краду еще одну футболку, на этот раз с надписью «Бэд Хэбит», что очень кстати, а также его спортивные штаны, которые мне приходится закатать до лодыжек и сильно затянуть в талии. Затем я иду на кухню, откуда доносится восхитительный аромат завтрака.

— Магда! — кричу я, увидев ее у плиты.

Она вздрагивает и оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Я развожу руками и улыбаюсь.

— BUENOS DÍAS!

Она фыркает, закатывает глаза и, качая головой, возвращается к плите. Я подхожу к ней сзади и обнимаю.

Потыкав металлической лопаткой в шипящий бекон, она говорит мне по-испански: — Он неряха, знаешь ли. Ужасный неряха, хуже свиньи. Думаешь, в этом доме так чисто из-за него? Нет. К тому же он редко звонит матери. И пользуется маской для лица, сужающей поры. Кто так делает? Эх. Он слишком хорош собой, и это его проблема. Но если ты сможешь закрыть глаза на все эти недостатки, думаю, ты будешь с ним счастлива. Он поддается дрессировке, — произносит она, пожимая плечами, как будто это максимум, на что мы, женщины, можем рассчитывать в отношениях.

— Ты хорошо с ним поработала, — говорю я.

Магда перестает помешивать и задумчиво смотрит на бекон.

— В детстве он был диким. Я боялась, что из него вырастет плохой человек. Но он учится на своих ошибках. Как я и говорила, — она снова начинает помешивать, — он поддается дрессировке.

Мне не терпится услышать истории о Броуди в детстве, и я уже готова засыпать Магду вопросами, но тут в двери патио входит сам Броуди. Он босиком, с него капает вода, он все еще в гидрокостюме и улыбается так, что солнце могло бы покраснеть от стыда.

— Две мои любимые девочки на кухне, — говорит он, не сводя с меня горящих зеленых глаз.

Магда что-то рявкает ему по-испански, но я не утруждаю себя переводом. Я подбегаю к нему и обнимаю за шею. Он смеется и отступает на несколько шагов.

— Ого. Кто-то сегодня утром выпил энергетик?

Я улыбаюсь ему, не обращая внимания на то, что моя футболка спереди промокла.

— Нет, просто у кого-то ночью был очень энергичный секс, — шепчу я.

Ухмыльнувшись, Броуди наклоняет голову и целует меня. На вкус он как океан – сладко-соленый.

— Ты все лучше и лучше делаешь комплименты, Лиса. Продолжай в том же духе.

— Да, сэр! — отвечаю я.

Он приподнимает бровь.

Похоже, я тоже поддаюсь дрессировке.

Указывая лопаткой на полотенца, которые она оставила для него на маленьком столике у дверей во внутренний дворик, Магда кричит Броуди, чтобы он вытерся, прежде чем заходить в дом. Хотя она говорит по-испански, он все понимает.

— Как прикажете, моя злая повелительница, — серьезно произносит он и кланяется.

Мы с Магдой переглядываемся. Она с улыбкой поворачивается обратно к плите.

Броуди вытирается и идет переодеться, а я помогаю Магде накрыть на стол. Она возражает, что мы должны побыть наедине, но я настаиваю, чтобы она позавтракала с нами. Когда Броуди возвращается и видит, что мы уже готовы сесть за стол, он улыбается.

— Конг, у тебя что-то с глазами, — замечаю я, глядя, как он отодвигает стул. Когда он садится, я передаю ему миску с жареным картофелем со специями.

Он берет у меня ложку и накладывает себе немного на тарелку.

— Честно? У меня такое чувство, будто я выиграл в лотерею или что-то в этом роде.

Магда кричит ему, что так оно и есть и что лучше бы он не испортил все. Броуди смотрит на меня в поисках поддержки.

Я стараюсь не рассмеяться и говорю: — Она сказала, что очень тебя любит. Вот и все.

Он кривит губы.

— Хм. Кажется, я в меньшинстве.

Магда приносит тарелку с беконом на бумажных полотенцах и большую тарелку с яичницей, посыпанной мексиканским сыром котиха. Она наливает в стаканы свежевыжатый апельсиновый сок из кувшина, садится за стол, складывает руки под подбородком и закрывает глаза. Мы с Броуди просто сидим и смотрим на нее, и тут она открывает глаза.

— Грейс! — рявкает она.

Хоть я и религиозна, как бобовый стручок, я послушно складываю руки и склоняю голову. Броуди, сидящий напротив, делает то же самое, пряча улыбку за сложенными руками.

— Доброе утро, Боже, — начинает Магда таким тоном, будто они деловые партнеры. Она молится по-английски, а значит, хочет, чтобы Броуди понял, о чем она говорит. — Мы благодарим Тебя за эту еду, за этот день, за эту семью. Мы благодарим Тебя за наше здоровье, за наших друзей, за все блага этой жизни, которые Ты нам даровал.

«Мне дана эта жизнь, потому что я достаточно сильна, чтобы ее прожить».

Кто это сказал? Раньше я никогда не задавалась этим вопросом. Я слушаю, и сердце у меня колотится все сильнее, пока Магда продолжает.

— Мы благодарим тебя за уроки, которые Ты нам даешь, даже когда они трудны, и за Твою любовь к нам, даже когда мы этого не заслуживаем. Мы благодарим Тебя за то, что Ты прощаешь нам все наши многочисленные грехи, и обещаем всегда поступать так же по отношению друг к другу. Что бы ни случилось. Аминь.

Наступает такая тишина, что я слышу, как растут мои ногти. Затем Магда крестится и с радостью приступает к еде.

Мы с Броуди смотрим друг на друга через стол. Он сглатывает, его кадык ходит вверх-вниз. Он протягивает мне руку. Когда я беру ее, его пальцы дрожат. Он сжимает мою руку. Я сжимаю его руку в ответ. И вот так, за яичницей с беконом и утренней молитвой, между нами заключается договор. Прощение, несмотря ни на что. Краем глаза я вижу, как Магда улыбается.

Сегодня у Броуди запись для ночного ток-шоу Джимми Киммела с участием группы, так что после завтрака я предоставлена сама себе.

«Сама себе» я позволяю парить в воздухе, словно на облаке, мечтательно распаковывать одежду, которую купила вчера, и развешивать ее в шкафу в гостевой спальне, а также звонить Кэт, но к тому времени, когда она берет трубку, я уже забываю, что хотела сказать.

— Что с тобой такое? — спрашивает она, когда становится ясно, что я понятия не имею, зачем звоню.

Я не отвечаю достаточно быстро, и она ахает.

— Ты получила слово на букву «Ч»! — радостно кричит она.

Да уж, получила.

— Я… ох, Кэт. Почему ты не предупредила, что будет вот так? — слабым голосом спрашиваю я, глядя на себя в зеркало в ванной. Щеки у меня красные. Глаза безумные. Я выгляжу так, будто только что нюхнула героин.

Смех на другом конце провода звучит хрипло и длится до смешного долго.

— Ненавижу тебя, — говорю я, но и эти слова звучат как-то мечтательно.

— Чем выше заберешься, тем больнее падать! — кричит она.

На заднем плане я слышу голос, который спрашивает, что происходит. Кэт прикрывает трубку рукой, но не слишком плотно, так что я слышу ее приглушенный ответ.

— Броуди очаровал Грейс своим волшебным пенисом, и теперь она влюблена!

— Я тебя слышу, дурочка! И с кем ты разговариваешь?

Она возвращается на линию.

— Хлоя и Эбби здесь. Чем ты сегодня занимаешься? — Она хихикает. — Кроме того, что пялишься на член.

Я провожу рукой по волосам, наблюдая, как они струятся сквозь пальцы, и почему-то завороженно смотрю на их огненный цвет и на то, как они ложатся мне на плечи, словно перья на ветру.

— Ничем. Я… я на этой неделе не работаю. Мне нужно заняться поиском дома, шопингом и…

Когда я замолкаю, отвлекшись на странный светящийся огонек перед глазами, Кэт снова начинает смеяться.

— Кэт.

— Да, Грейси?

— Я должна перед тобой извиниться.

— Извиниться? — растерянно повторяет она. — За что?

Я касаюсь щеки, чувствуя жжение.

— Я ни разу не поддержала тебя в твоих чувствах к Нико. Смеялась над этим, наговорила много бестактного и вела себя как ужасная, циничная стерва. Я просто не… — я прерывисто вздыхаю. — Я просто не понимала.

После короткой паузы Кэт присвистывает.

— Ого. Ты и правда вляпалась, да?

Я закрываю глаза и киваю.

— Да. Все хуже некуда. И, если честно, я так счастлива, что готова умереть, и так напугана, что могу описаться. Я понятия не имею, что делать.

— Вступай в клуб, Титан, — мягко говорит Кэт.

Я стону, закрыв глаза рукой.

— Но не волнуйся, дальше будет лучше, — поспешно добавляет Кэт. — Страх отступит. Ну, немного. А если вы пробудете вместе достаточно долго, Броуди тебе надоест, ты перестанешь хотеть с ним заниматься сексом, он начнет тебя раздражать, и тебе станет легче.

Я широко раскрываю глаза.

— Это правда?

Она смеется.

— Нет. Я просто хотела помочь. Если это настоящая любовь, она не меняется. Никогда. Каждый раз, когда он входит в комнату, ты все равно чувствуешь, как в животе порхают бабочки. Каждый раз, когда он тебе улыбается, ты все равно чувствуешь себя как дома. Ты что, думала, что все эти книги, песни и пьесы о любви, написанные за тысячи лет, – полная чушь?

Я на минуту задумываюсь.

— Ну… да.

— Мне сейчас как-то жаль твоих пациентов.

Моих пациентов. Черт возьми, моих пациентов! Как я теперь посмотрю в глаза жене, которая призналась, что остается в браке только потому, что ее муж невероятно богат, но на самом деле она влюблена в садовника, или мужу с пятью детьми, который думает, что, возможно, влюблен в своего секретаря – своего секретаря-мужчину?

Все становится намного сложнее, когда вы понимаете.

Любовь – это не проблема, которую можно разложить по полочкам в таблице с колонками «за» и «против». Любовь – это не то, что можно сравнивать с деньгами, долгом или удобством. Барни был прав: любовь – это все.

Любовь – это единственное, что имеет значение, единственное, что по-настоящему реально. Я заливаюсь слезами.

— Грейс! — кричит Кэт. — О боже! Ты… ты плачешь?

— Хуже всего то, что я не могу избавиться от этого знания! — рыдаю я, мои плечи трясутся, слезы струятся по лицу. — Теперь, когда я знаю, я уже не смогу вернуться к прежней жизни!

— Ох, милая, — тихо вздыхает Кэт. — Добро пожаловать в мир людей. — Она делает паузу. — Тебе здесь понравится. Здесь много слез и глупых ссор, но мы отлично миримся с помощью секса.

Сквозь слезы я начинаю смеяться.

— Молодец. Теперь ты уловила идею, — говорит Кэт. — Продолжай в том же духе еще несколько месяцев, и у тебя появится хоть какое-то представление о том, через что мы все проходим с самого рождения.

— Звучит утомительно.

— Да. Но ты выживешь. Так ты приедешь или как?

— Приеду. И я люблю тебя, Кэт. Я так сильно тебя люблю.

— Святое Рождество, — бормочет она, — да она такая заботливая, что прямо как матка.

— Я буду через час.

— Мы будем ждать с колокольным звоном. А Грейс?

— Что??

Я чувствую улыбку Кэт по телефону.

— Я тоже тебя люблю.