Sin With Me

Грейс

Поскольку Хлоя недавно родила Эбби, я знала, что она не захочет оставлять малышку дома, и мне показалось несправедливым не пригласить Эй Джея, если придут Хлоя с ребенком. А раз Эй Джей был приглашен, было бы несправедливо не пригласить остальных участников группы, а раз их пригласили, нужно было пригласить Кенджи – и, конечно, Барни. Так что, войдя в фойе, я увидела множество улыбающихся лиц. Даже Эбби улыбалась, уютно устроившись в объятиях Эй Джея.

Итан и Крис не смогли прийти из-за своей ежегодной поездки в Вегас на День святого Патрика, но я уверена, что в каком бы стриптиз-клубе они ни были, они тоже улыбаются.

Кэт бросает один взгляд на мое лицо, и ее улыбка исчезает.

Она не сводит с меня своих орлиных глаз, когда я вхожу, но ничего не говорит. До поры до времени.

Пока меня окружают люди, я в безопасности, но я знаю, что она уже обдумывает, как застать меня одну, чтобы устроить допрос с пристрастием.

Кенджи величественно проплывает мимо всех и целует меня в обе щеки. Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, уперев руки в бока и изучая мое лицо.

— Ты опять с таким выражением, дорогая. Думаю, тебе не помешала бы клизма.

— Что мне действительно нужно, так это пара солнцезащитных очков, потому что ты меня ослепляешь. Я никогда не видела такого цвета в природе.

— Это цитрон! — обиженно говорит Кенджи. Затем разводит руками, демонстрируя свой наряд – костюм с цилиндром и фраком ядовито-желто-зеленого цвета. Образ дополняют жилет с узором в виде клевера поверх белой рубашки с рюшами, обтягивающие леггинсы лимонного цвета и черные лакированные ботинки на массивной платформе с большими золотыми пряжками на мысках.

— Это оскорбительно для лепреконов, — говорит Барни.

— Ох! Невежды! — бормочет Кенджи, затем машет рукой и уходит на кухню, громко стуча ботинками по деревянному полу.

Из коридора за моей спиной появляется Магда, тихая, как привидение.

— Вы рано, — говорю я, не переставая улыбаться. — Я думала, музыканты всегда опаздывают.

Нико, одетый в изумрудно-зеленые сапоги из крокодиловой кожи, свои обычные джинсы и обтягивающую черную футболку, ухмыляется мне.

— Музыканты, которые не женаты на сержантах-инструкторах и у которых нет лучших друзей с проблемами с пунктуальностью, вечно опаздывают. А вот я…

Кэт легонько хлопает его по плечу, и он смеется.

Хлоя, выглядящая шикарно в узком белом платье-футляре и милых туфельках на каблуке, несмотря на то, что ее руки заняты детскими вещами и сложенной коляской, вмешивается в разговор.

— На самом деле это Барни виноват. Он с десяти утра на нас наезжал, чтобы мы пошевеливались.

Барни пожимает плечами с невозмутимым видом.

— Если бы я полагался на вас, мы бы добрались сюда на следующей неделе.

— Точно. — Кэт подходит ко мне и крепко обнимает.

Как всегда, ее фигура в форме песочных часов выглядит потрясающе, а сегодня ее образ дополнен черной кожаной курткой и дизайнерскими джинсами в сочетании с туфлями на шпильке и футболкой цвета лаймового пирога, туго натянутой на пышную грудь.

Она шепчет мне на ухо: — Это не твоя обычная фальшивая улыбка в честь Дня святого Патрика, сестренка.

Я шепчу в ответ: — Это лучшее, что я смогла выдавить из себя в такой короткий срок.

— О боже. Только не говори, что слово на букву «Ч» начинает разочаровывать!

— Эй, вы двое, хватит шептаться! — рявкает Эй Джей, глядя в нашу сторону. — И что это за слово на букву «Ч»?

Я и забыла, что после потери зрения у Эй Джея обострились все чувства, как у Человека-паука. Видимо, Хлоя не соврала, когда говорила нам об этом.

— Не твое дело, Большой Папочка, — отчитывает его Хлоя. — И перестань подслушивать!

— Ничего не могу поделать, у меня теперь сверхчеловеческий слух, — невозмутимо отвечает он.

Эбби хнычет, дрыгая маленькими ножками под розовым одеяльцем, в которое она завернута. Эй Джей, с его длинными светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, и дурацкой улыбкой на лице, начинает сюсюкать, разговаривая с ней как с младенцем и нежно покачивая ее на своих огромных татуированных руках.

— Что, милая? Нет, папочка не виноват, что у него теперь слух как у летучей мыши. Нет, не виноват. Нет, нет, нет, — он чмокает дочку в щеку. Эбби смотрит на него, размахивая руками, и визжит от восторга.

Я успокаивающе кладу руку на поясницу Кэт, которая с тоской смотрит на Эй Джея и Эбби. Она так и не сказала мне, получила ли результаты из клиники репродуктивной медицины. Кстати, Хлоя тоже не говорила мне, был ли Эй Джей у врача.

Похоже, мы все трое на взводе.

— Мне нужно выпить, — говорю я. — Давайте начнем вечеринку. Все на кухню. Идите на стук ботинок Кенджи.

Хлоя, Кэт, Нико и Эй Джей уходят, а Барни остается и слишком пристально разглядывает мое лицо.

На нем строгий черный костюм от «Армани», белоснежная рубашка и черные кожаные туфли, начищенные до зеркального блеска. Его козлиная бородка выбрита с такой тщательностью, что кажется, будто он подравнивает ее супер острым лезвием. Интересно, весь ли его гардероб состоит из черно-белых вещей, и я решаю, что, скорее всего, да.

— Где твой парень? — спрашивает Барни.

— Одевается. Скоро подойдет.

— Можно тебя обнять, пока его нет?

Мой смех звучит слишком громко.

— А что, по мне видно, что мне это нужно?

Он сверлит меня темными глазами и говорит: — Да, видно, что тебе что-то нужно, Ангелочек, но я не знаю, что именно.

Между нами повисает напряженное молчание, в котором мы просто смотрим друг на друга. Я думаю о том, как давно Барни знаком с Броуди, о том, как Кэт однажды сказала мне, что Барни знает все секреты «Бэд Хэбит», и с холодом в сердце задаюсь вопросом, не знает ли он что-то о Броуди, что хотелось бы знать и мне.

Не сводя пристального взгляда с Барни, я говорю: — Мне нужно кое-что прояснить. Но, как оказалось, добиться этого очень непросто.

Он смотрит в конец коридора, в сторону спален. Затем его взгляд снова устремляется на меня. Он делает шаг ко мне, но резко останавливается, словно передумав. Не повышая голоса, Барни спрашивает: — Ты же знаешь, что всегда можешь со мной поговорить, да?

Сердце бешено колотится у меня в груди, потому что интуиция подсказывает мне, что Барни предлагает нечто большее, чем просто возможность выговориться.

— Он твой друг.

— И ты тоже мой друг, — отвечает он мгновенно.

Едва произнеся эти слова, Барни отводит взгляд и проводит рукой по коротким волосам, нервно дергая челюстью. У меня возникает отчетливое ощущение, что он хотел сказать что-то другое. Что-то более безопасное, не таким грубым тоном.

— Правда? — тихо спрашиваю я.

Он резко оборачивается, смотрит на меня, стиснув зубы, и молчит.

Если надавить, Барни расскажет мне все, что я хочу знать о Броуди, я в этом уверена. Но не его мне нужно спрашивать. Это несправедливо по отношению к ним обоим, так что я не буду.

— Знаешь что? Забудь об этом. Давай просто выпьем и расслабимся. Сегодня мой самый нелюбимый день в году, и я хочу поскорее его пережить.

На мгновение в глазах Барни мелькает что-то странное, но он быстро отводит взгляд, и его лицо снова становится бесстрастным.

— Конечно. Показывай дорогу.

Он следует за мной на кухню, где мы застаем Кенджи, который выступает в роли хозяина и, насвистывая, разливает текилу. Магда склонилась над буфетом с закусками и наполняет тарелки. На большом острове в центре комнаты установлен бар с бутылками всевозможных спиртных напитков. Прямо за дверями, ведущими во внутренний дворик, стоит большой контейнер с пивом на льду. Я хотела устроить все на улице, но сегодня холодно и ветрено, небо свинцово-серое, близится вечер.

За стеной из окон виднеется океан, бурный и темный, такой же беспокойный и мрачный, как и я.

— Нам нужна музыка! — говорит Эй Джей, усаживаясь на один из стульев вокруг большого кухонного стола с помощью Хлои. Он ухмыляется. — Я знаю одну классную группу, которую нам стоит послушать.

— «Марун Файв»? — шутит Хлоя.

Все еще ухмыляясь, Эй Джей говорит: — Холодно, ангел. Прям ледяная холодность.

Она наклоняется и целует его в лоб.

— Хм. Может, это поможет охладить твое раздутое эго, Большой Папочка.

— Боже мой, да хватит уже про Большого Папочку, девочка! — говорит Кенджи. Он залпом выпивает текилу и с отвращением смотрит на Хлою. — Ты хоть понимаешь, что люди думают, когда ты так говоришь? — Он непристойно показывает на свою промежность. — Ты хочешь, чтобы люди так думали? И это при ребенке, не меньше!

— Дай угадаю, — говорит Эй Джей, его взгляд расфокусирован, но в нем читается улыбка. — Он показал на свой член?

— Вот видишь! — кричит Кенджи, разводя руками.

Хлоя смеется.

— С каких это пор мы поменялись ролями и ты стал таким ханжой?

Кенджи ахает, его длинные накладные ресницы трепещут.

— Ханжой? Я не ханжа! Я… — он подыскивает слово, пока не останавливается на варианте «элегантный».

— О да, — сухо говорит Барни, опускаясь на стул напротив Эй Джея. — Элегантность так и прет из твоей задницы.

Глаза Кенджи округляются. Кажется, он проглотил язык.

— Нази, ты говоришь ужасные слова!

— Нет, если ты из Джерси, это не так.

— Ты из Нью-Джерси? — спрашиваю я Барни. — У тебя нет никакого акцента.

Кэт, сидящая рядом с Нико на другом конце стола с огромной «Маргаритой» перед собой, спрашивает: — А кто такой Нази?

Барни бросает на Кенджи недовольный взгляд. Тот показывает Барни язык и возвращается к барной стойке, чтобы налить еще.

— Мое настоящее имя – Назир, — неохотно отвечает Барни. Он смотрит на свои «Ролекс», словно отсчитывая минуты до ухода.

Заинтригованная, я беру рюмку текилы, которую протягивает мне Кенджи, но не пью.

— Серьезно? Назир? Это прекрасно. Откуда ты родом?

— Из Ливана, — встревает Кенджи.

— Ты из Ливана? Я думала, ты из Нью-Джерси, — удивляюсь я, обращаясь к Барни.

— Нет, не из Джерси. И не из Ливана, — отвечает он.

Судя по его сухому тону, это все, что я могу узнать о его происхождении, поэтому я пробую другой подход.

— Что означает твое имя?

Барни поднимает на меня свои темные глаза. Его голос звучит глухо, когда он отвечает: — Защитник.

Краем глаза я вижу, как Кенджи переводит взгляд с меня на Барни и обратно, удивленно приподняв брови. Я быстро отворачиваюсь, бормочу: — Интересно, — и залпом выпиваю текилу.

— Как я могла этого не знать? — раздраженно спрашивает Кэт. Она бросает на Нико многозначительный взгляд, но тот лишь пожимает плечами.

— Я тоже впервые об этом слышу, дорогая.

Он смотрит на Барни, и тот вздыхает.

— Это прозвище прилипло ко мне из-за неудачного выбора костюма на один из Хэллоуинов много лет назад. — Барни улыбается Кенджи, сверкая идеальными белыми зубами. — И Кенджи был единственным, кто знал. Точно так же, как я единственный, кто кое-что о нем знает.

Кенджи часто моргает. Под идеально нанесенным тональным кремом его лицо бледнеет.

— Даже. Не. Думай.

— Тогда, друг мой, и ты держи свой хорошенький ротик на замке, иначе все узнают о том, что произошло в Бангкоке…

С пронзительным криком Кенджи набрасывается на Барни, размахивая руками, и его цилиндр слетает с головы. Барни вскакивает со стула и хватает Кенджи. Молниеносно он прижимает его руки к бокам, обхватив сзади. Кенджи извивается и ругается, а Барни посмеивается.

— Успокойся, принцесса, — говорит Барни, — ты себе навредишь, — на что Кенджи отвечает очередным криком.

— Я вижу, цирк начался без меня.

Броуди заходит на кухню, засунув руки в передние карманы джинсов. Его белая рубашка навыпуск закатана до локтей, обнажая загорелую кожу. Он выглядит расслабленным, даже улыбается, но я чувствую, что все его защитные механизмы вот-вот дадут сбой.

Мы с ним как две капли воды. Настолько мы похожи.

От этой мысли у меня сводит живот.

Барни отпускает Кенджи, тот хлопает его по руке и грозит пальцем. Барни посылает ему воздушный поцелуй.

Броуди приветствует всех объятиями или рукопожатием, в зависимости от пола человека, за исключением Кенджи, которого он щиплет за щеку. Затем он направляется ко мне, прижимает меня к себе, целует в висок и шепчет: — Привет.

— И тебе привет, рок-звезда, — шепчу я в ответ.

— Скажи, что с тобой все в порядке.

— Со мной все в порядке.

Его губы все еще у моего виска, и он шепчет: — Угу. А теперь скажи по-честному.

Я прижимаюсь лбом к его груди и вздыхаю. Броуди обнимает меня, и я ощущаю его силу и тепло, тонкий чистый аромат его кожи.

Я говорю тихо, чтобы слышал только он: — Со мной все будет в порядке, вот увидишь.

Из-за спины доносится голос Эй Джея: — Что я тебе говорил про перешептывания, женщина!

Эбби визжит, словно соглашаясь с отцом.

Броуди поворачивает мое лицо к себе и нежно целует в губы. Глядя мне в глаза, он шепчет: — Уже лучше.

Затем он идет к бару и наливает себе большую порцию водки в рюмку, которую выпивает залпом, как воду. Тут же наливает еще порцию и выпивает ее. Я хмурюсь, глядя на него. Никогда раньше не видела, чтобы он так пил. Броуди всегда очень сдержанно относился к выпивке, за исключением того вечера, когда сказал мне, что считает себя трусом.

Трусом.

Эти слова снова эхом отдаются у меня в голове, как звон церковного колокола.

— Не торопись, брат, — говорит Нико с едва заметным напряжением в голосе.

— Да, мы не хотим повторения прошлого года, — бормочет Кенджи, переглядываясь с Барни. Его раздражение по отношению к Барни проходит так же быстро, как и появилось, и он садится на стул рядом с ним и с восторженным возгласом «О-о-о!» принимает тарелку с едой от Магды.

— Или за год до этого, — бормочет Барни себе под нос, снова поглядывая на часы.

Кэт и Хлоя смотрят на меня широко раскрытыми глазами.

— Я в порядке, — громко говорит Броуди. Он со стуком ставит пустую рюмку на стойку.

Все замолкают. Даже малышка, которая испуганно оглядывается по сторонам.

Я сглатываю, во рту внезапно пересыхает. Что-то скребется внутри моего черепа крошечными, острыми как бритва коготками – невидимый грызун роется в земле в поисках закопанных костей. На далеком горизонте за окнами зазубренная вспышка белой молнии освещает темный неспокойный океан.

Броуди напивается каждый День святого Патрика.

Скрежет.

Броуди снова напьется сегодня.

Скрежет.

Прошлой ночью Броуди приснился кошмар, самый страшный из всех, что он помнит.

Скрежет.

Сегодня Броуди сделал мне предложение.

Скрежет! Скрежет! Скрежет!

Нарушая неловкое молчание, Хлоя радостно восклицает: — У нас с Эй Джеем хорошие новости!

По застывшему выражению лица Кэт я понимаю, что она думает, будто Хлоя собирается объявить о своей второй беременности, но я не обращаю на это особого внимания, потому что не свожу глаз с Броуди, человека, которого, как мне казалось, я знаю, но который теперь кажется таким же нереальным, как мираж, мерцающий вдалеке.

Что происходит? Чего я не понимаю? Что я упускаю из виду все это время?

Мурашки ползут по моим нервным окончаниям. У меня такое чувство, будто я только что врезалась в забор под напряжением. Мысли скачут, я пытаюсь что-то вспомнить, но никак не могу понять, что именно.

— Какие новости? — спрашивает Нико.

— Ну, на этой неделе мы наконец попали к врачу, — говорит Хлоя, — и он назначил кучу анализов, а головные боли…

Я полностью сосредотачиваюсь на ней. Она сияет от радости, глядя на Эй Джей, которая сидит рядом и улыбается.

— Что? — Кэт перегибается через стол и хватает Хлою за руку.

— Это от обезвоживания!

С набитым ртом Кенджи спрашивает: — Какие головные боли?

Магда ставит перед Нико и Кэт тарелки с едой. Она смотрит на меня, и я качаю головой. Затем она смотрит на Броуди, который сердито сверлит взглядом свою пустую рюмку на стойке и тоже качает головой.

— Обезвоживание? — повторяет Нико. — Что за бред?

— Я знаю, — смеясь произносит Хлоя. — Все анализы показали, что опухоль не растет, других отклонений в его организме нет, и в итоге они пришли к выводу, что он просто устал и обезвожен, потому что был так сосредоточен на заботе обо мне и ребенке, что совсем не заботился о себе! Все, что они сделали, – поставили ему капельницу с физраствором!

— О, слава богу! Дорогая, это потрясающе. — Кэт встает, обходит стол и обнимает Хлою сзади. Затем она обнимает Эй Джея, который усмехается: — Я же говорил, что со мной все в порядке!

Я на деревянных ногах отхожу от стойки, где стою в одиночестве, и опускаюсь на стул, не уверенная, что смогу сохранить свое вертикальное положение.

— Ребята, я так рада, что с вами все в порядке.

Кенджи ворчит себе под нос: — У Эй Джея были головные боли? Я ничего не слышал об этом. Никто не подумал сказать мне, что он плохо себя чувствует, потому что, очевидно, я здесь так же важен, как рубленая печень!

Пока он это говорит, Барни переводит взгляд с меня на Броуди, слегка нахмурившись, как будто он, как и я, пытается что-то понять.

Магда ставит еду перед Хлоей и Эй Джеем. Броуди наливает себе еще водки. Снаружи, в облаках, раздается раскат грома. Несколько капель дождя с шипением ударяются о окна.

В явной попытке поддержать разговор и сгладить странное настроение Броуди и еще более странную атмосферу между нами Кэт говорит мне: — Грейс, почему бы тебе не показать мне тот фотоальбом, который Броуди для тебя собрал? Когда ты мне рассказывала, это звучало потрясающе. — Видя, что я сомневаюсь, она со смехом добавляет: — Если только там нет обнаженки!

— Есть одна или две фотографии, — глухо отвечает Броуди со своего места у барной стойки. Он держит в руке рюмку с водкой и смотрит на нее или сквозь нее, словно вообще не видит. Затем поднимает на Кэт взгляд и выдавливает из себя улыбку. — Кажется, я так и не поблагодарил тебя как следует за то, что ты прислала мне все эти ваши фотографии.

Она улыбается ему в ответ.

— Не стоит благодарности. Я подумала, что это замечательная идея.

Кэт переводит взгляд на меня. Он напряженный, но голос звучит непринужденно, когда она говорит: — Что ж, если фотоальбом не предназначен для всеобщего обозрения, я бы с удовольствием посмотрела на всю эту новую одежду, которую ты купила.

Хлоя подхватывает мысль Кэт: — О, я тоже! Почему бы нам троим не заскочить в гостевой дом, пока не начался дождь?

Кенджи закатывает глаза.

— Рубленая печень, что я вам говорил.

Броуди снова сосредоточился на своей рюмке с водкой и продолжил, как будто в их разговоре не было паузы.

— Труднее всего было найти что-то о ней до университета для раздела «Взгляд в прошлое». Как будто… ее вообще не существовало.

— Потому что так и было.

Все смотрят на меня.

Я еще много лет буду задаваться вопросом, почему именно сегодня я решила раскрыть эту часть своего прошлого. Может быть, потому, что всё и так уже странно, и еще одна странность не стала бы чем-то из ряда вон выходящим. Может быть, из-за того, что Барни рассказал о своем имени. Может быть, из-за надвигающейся бури, или предложения руки и сердца, или всех тех вопросов без ответов, с которыми я так долго жила.

А может, просто может, дело в том, что какая-то часть меня уже знает.

— Что ты имеешь в виду? — озадаченно спрашивает Хлоя.

Я смотрю на нее, а потом по очереди на каждого из присутствующих за столом. Даже Кенджи перестал есть и молча уставился на меня.

— Я имею в виду, что меня зовут Грейс Стэнтон, но не под этим именем меня знали, когда я росла.

Краем глаза я вижу, как Броуди поднимает голову.

Кэт в замешательстве спрашивает: — Что? Почему?

Слова, которые так долго замалчивались, слетают с губ без малейшего труда.

— Адвокаты посоветовали мне сменить имя, после того как я получила компенсацию по страховке родителей, чтобы избежать встреч с мошенниками и преступниками. Понимаете, я была подростком и жила одна. Я была полна решимости начать новую жизнь, не оглядываясь на прошлое. Я не хотела быть той, кем меня считали все: несчастной сиротой, страдавшей амнезии, чьи родители погибли в результате автомобильной аварии. Я хотела остаться анонимной, поэтому новое имя было вполне логичным решением. В связи с обстоятельствами судья вынес постановление о смене моего имени в закрытом режиме, так что если кто-то попытается найти меня по старому имени, у него ничего не выйдет.

Повисает потрясенное молчание. Затем Броуди напряженным голосом спрашивает: — Под каким именем ты росла?

Я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза.

— Диана Ван дер Пул.

Вся кровь отливает от лица Броуди. Рюмка с водкой выскальзывает из его руки и разбивается об пол, со звоном взрывающейся бомбы.