Советы Лии для лотерейных миллионеров

Глава 19

Раф совершенно не умел тратить деньги. Что бы я ни предлагала, он чувствовал себя неловко и предлагал более дешёвую альтернативу.

В конце концов, я решительно заявила:

— Нет, я не хочу есть сэндвич или идти в «Макдоналдс»! — затащила его в китайский ресторан и, прежде чем он успел возразить, заказала димсам[73].

Раф немного колебался, но, как только начал есть, казалось, забыл обо всём, что его беспокоило. Он мастерски управлялся с палочками для еды — совсем не то, что Джек, который всегда требовал вилку, — и ел так много, что мне пришлось заказать ещё.

— Чем займёмся дальше? — поинтересовалась я, доставая телефон. — Посмотрим, что показывают сегодня вечером… музыка… театр, даже… клубы…

— Сегодня воскресенье, — заметил Раф, потянувшись за соевым соусом. — Ничего интересного не будет.

Он был прав. Как же это раздражало.

— Ммм… тогда, может, прогуляемся по магазинам? — предложила я.

— Ладно, если хочешь.

В его голосе звучало примерно столько же энтузиазма, как если бы я предложила поход к стоматологу для быстрой процедуры отбеливания — хотя его сияющие белые зубы не нуждались в каком-либо косметическом вмешательстве, но я задумалась об «американизации» своих слегка неровных английских зубов.

— Можем не идти, если ты не хочешь. Я подумала, что тебе нравится шопинг.

— Почему? Мне?! Нет! — Раф посмотрел на меня так, словно я обвинила его в педофилии.

— Ну, не знаю. А вдруг понравится? Ты выглядишь так, будто тебе небезразлична мода.

— Терпеть не могу магазины одежды и всех, кто в них работает, и сами магазины, и всё, что с ними связано, — заявил он.

— Да, но дорогие бутики — это другое. Там нет очередей, продавцы сами подбирают для тебя вещи, угощают напитками и прочим.

— Это самое ужасное, — мрачно проговорил Раф. Я отбила у него аппетит. Он бросил свои палочки для еды.

— Если тебе не нравятся магазины, тогда откуда вся твоя одежда? — спросила я. Могла бы ещё добавить: «Твоя дизайнерская, дорогая, стильная, модная одежда. Твоя брендовая, с биркой «круче некуда», вызывающая зависть одежда. Роскошная и сексуальная. Твоя…»

— Всё это мне просто подарили, — признался он. — Я и не подозревал, что тебе нравятся такие магазины. Ты всегда носишь вещи, которые выглядят так, будто ты купила их на распродаже или вроде того, и это не имеет значения, на самом деле они выглядят хорошо, потому что тебе всё идёт.

— О! — Я не была уверена, считать ли его слова огромным комплиментом или грубым оскорблением. — Что ж, это правда, раньше я всегда предпочитала винтаж, но недавно побывала в нескольких таких дизайнерских магазинах, просто ради интереса…

— Если бы люди знали, как их обдирают в этих магазинах, они бы туда не ходили, — пробурчал Раф, яростно протыкая пельмень палочкой. — Впрочем, мои мысли не так уж важны. Мы можем пройтись по магазинам, если хочешь.

— Твои мысли важны. Зачем ты так говоришь? Я хочу сделать то, что понравится тебе.

Он пожал плечами. А потом улыбнулся.

— Раньше мне никто такого не говорил.

Разве это не было странным? Но тут подошёл официант со счётом, и, когда я расплатилась, задать Рафу уточняющий вопрос о его словах показалось каким-то неудобным. Вместо этого я решила расспросить его о том, что ему нравится, и выяснила, что он почти не смотрит телевизор, а его любимый фильм — некий шведский, о котором я никогда не слышала («он такой… мрачно-вдохновляющий»). Раф читал «Войну и мир» («В прошлой школе я изучал русский язык и увлёкся Толстым. Эта очень хорошая книга — по-настоящему увлекательная, — но на её чтение уходит целая вечность…»), а ещё ему нравилась классическая музыка — Бах, Вагнер, Бетховен, — хотя сам он не играл ни на одном инструменте.

— Я знаю, это звучит немного странно, — заметил он. — Ты, наверное, думаешь, что я инопланетянин или что-то в этом роде.

— Нет. Конечно, нет, — заверила я, хотя в голове пронеслось: «Вампир!». — Мой папа иногда слушает «Классик ФМ». А мне нравятся саундтреки к фильмам.

Я решила умолчать о Стефани Майер, «Дрянных девчонках», «Отчаянных домохозяйках» и Кэти Перри.

— А, понятно, — улыбнулся Раф.

— Что? Что я такого сказала?

— Вообще ничего. Ты уверена, что не считаешь меня инопланетянином?

— Конечно, нет!

— Это хорошо. Просто какая-то часть меня, кажется, застряла в девятнадцатом веке.

— О, понятно, — кивнула я. — Я это вижу.

— Мне нравится история и литература. Бесполезные вещи, я знаю. Мне нравятся старые и тихие места.

— Почему бесполезные?

— Они ведь не принесут мне дохода, правда? — его голос прозвучал грустно, но, когда я посмотрела на него, он улыбался.

Бесцельно спускаясь с холма, я осознала, что мы направляемся к Камденскому рынку, но ничего не сказала, ведь там было много всего разного. Дело было не только в одежде — по большей части винтажной, — но, судя по всему, он одобрял саму концепцию переработанной одежды, даже если не до конца её понимал.

Я попыталась перевести разговор на более личные темы. Впрочем, какой-то части меня нравилось, что Раф мало чем делился. Какой-то части меня хотелось верить, что он каким-то образом обладал магическими, сверхъестественными, таинственными способностями.

Но меня немного беспокоило то, что я не проявляла должного интереса к другим людям.

— Так… в какую школу ты ходил до этого? — спросила я.

— До чего?

— До того, как ты пришёл в нашу, разумеется, — уточнила я.

— А. Э-э-э. Не знаю. Много школ было.

— Ты не знаешь? Ты должен знать! Где ты учил русский?

— Да где придётся. В учебном заведении, которое тебе вряд ли известно, — уклончиво ответил он. — Мы ведь направляемся на рынок, да? У тебя есть любимые магазины? Ты там покупаешь все свои винтажные вещи?

Минут десять я увлечённо рассказывала ему о продавцах винтажной одежды в Камдене и благотворительных магазинах Тайт-Грин — Раф задавал кучу вопросов, — пока не осознала, что он сбил меня с толку.

— Раф, почему ты не любишь рассказывать о себе?

— Что?

— Ты не говоришь о себе. Я хочу узнать о тебе побольше, а ты постоянно меняешь тему.

— Мне не о чем рассказывать.

— Но мне интересно.

— Там нет ничего интересного, — ответил он. — По крайней мере, ничего хорошего. Лия, ты собираешься расширять пекарню? Твой папа сказал, что не знает, что будет дальше, и ждёт твоего решения.

— О Боже, — вырвалось у меня, — это так неловко. Все почему-то уверены, что однажды я возьму управление на себя и вложу в это деньги сейчас, а я на самом деле не знаю, чем хочу заниматься. Я пока не готова принимать такие решения.

— Знаешь, — заметил Раф, — если ты будешь тянуть слишком долго, то пекарни, которую ты возглавишь, уже может и не быть.

— Ты… что ты имеешь в виду?

— Кажется, у твоего папы проблемы с бизнесом.

— Проблемы? Какие?

— Ну, во-первых, глобальный экономический кризис, во-вторых, конкуренция — новый супермаркет — и тот факт, что он, ну, не идёт в ногу со временем, верно?

Какое отношение, чёрт возьми, имел глобальный экономический кризис к папиной булочной на севере Лондона?

— Эта улица сильно пострадала с тех пор, как открылся торговый центр, — продолжил он. — Джаспер собирается найти другое место для интернет-кафе. Вот почему он не вкладывал в него так много средств. Аренда обошлась ему дёшево, и он решил попробовать, но говорит, что с Бродвеем покончено.

— Ох. Куда бы он мог пойти?

— Точно не знает. Может, на север. Может, займётся чем-то совершенно другим.

— А как же ты?

Он снова пожал плечами.

— Не знаю. Я тут как бы лишний.

— О, боже, Раф…

— Всё нормально. Он ничего не предпримет, пока я не сдам выпускные экзамены, — пояснил он. — А потом я просто уйду из школы и, ну, как получится…

— Ты хочешь сказать, что не будешь сдавать вступительные экзамены?

— Я не собираюсь в университет. Я просто хочу быть самостоятельным. Ни от кого не зависеть.

Я не могла поверить своим ушам. Раф ведь хорошо учился в школе. Он явно был очень умным — чего только стоила его любовь к классической музыке! К Бетховену! К истории, в конце концов! С чего бы ему бросать учёбу в шестнадцать лет? Ладно, учиться в университете стоило дорого, но, ради всего святого, семья Рафа жила на Мельбурн-авеню, и, вообще, в школе нам всегда твердили, что диплом — это инвестиция, потому что в противном случае, если повезёт, нам придётся жарить бургеры. А Раф был самым умным человеком из всех, кого я знала. Это казалось такой расточительностью.

Затем я вспомнила о своём собственном плане бросить школу как можно скорее, и меня охватило странное чувство растерянности, даже вины. Я взяла его за руку.

— Я тоже не пойду в университет. Я собираюсь бросить школу, как только смогу.

Он никак не отреагировал на это, лишь сказал:

— Тебе решать.

Мы приближались к рынку. Я ощутила эту энергию Камдена: музыку, ароматы фалафеля[74], карри, пива, и меня охватило привычное чувство радости.

— Подожди, — попросила я, — мне нужно снять немного денег.

На улицах становилось всё оживлённее, и мы протискивались сквозь толпу к банкоматам. Раф выглядел напряжённым — я вспомнила, что он не любил скопления людей, — но он не жаловался.

«Погуляем здесь полчасика, — успокаивала я себя, — а потом сходим в кино или в кафе, или вернёмся в уютный личный кабинет Рафа, прижмёмся друг к другу на матрасе…»

— Извините!

Кто-то налетел на меня как раз в тот момент, когда я убирала кошелёк обратно в сумку. Кошелёк с двумя сотнями фунтов наличными. Моя тяжёленькая сумка вдруг стала казаться подозрительно лёгкой… И её там не было! Она исчезла! Остался только ремешок, бесполезно болтающийся…

— Помогите! — закричала я. — Моя сумка! Он украл её!

И вор бросился бежать, а Раф — за ним. Он схватил вора за руку, но тот резко размахнулся и ударил его в живот. Раф пошатнулся, попятился назад и упал, врезавшись в прилавок с украшениями. Серебряные кольца и хрустальные бусы, взлетев в воздух, рассыпались по земле.

Воришка сбежал… Но, убегая, уронил мою сумку, и её подобрала какая-то женщина и вернула мне.

— О, Господи, с тобой всё в порядке? — завопила я, проверяя содержимое сумки и пытаясь помочь Рафу встать.

Он поднялся с земли.

— Прости, Лия, я не догнал его… ой… извините, что толкнул ваш прилавок…

— Но ты заставил его уронить сумку! — воскликнула я.

У меня не получалось его обнять из-за воздушного змея и сумки без ремешка (какая жалость! Это был последний раз, когда я покупала дизайнерскую сумку), но я улыбалась ему, а он улыбался мне, и его лицо приближалось к моему…

И тут он замер. Его губы так и не коснулись моих. Он смотрел куда-то поверх моего плеча с таким видом, будто его вот-вот стошнит.

Я обернулась, чтобы посмотреть, что его так расстроило, и сразу узнала его. Мужчину с голубыми глазами, который был тогда с Джаспером. С худым, похожим на череп, лицом, тревожным взглядом и странным, старомодным, глубоким голосом.

— Господи! — выдохнул Раф. — Боже правый. Что он делает?

Я прищурилась. Насколько я могла разглядеть, таинственный мужчина разговаривал с Чарли, владельцем одного из моих любимых винтажных магазинов. Мужчина передал ему тёмный свёрток, и Чарли принялся отсчитывать двадцатифунтовые купюры.

— Прости, Лия, — проговорил Раф слегка дрожащим голосом. — Я скоро вернусь. Ты справишься?

— Как насчёт того, чтобы помочь мне? — предложил продавец ювелирных изделий, собирая серьги с тротуара.

Но Раф уже шагал к мужчине. И я тоже медленно приближалась к ним.