Советы Лии для лотерейных миллионеров

Глава 3

Я ахнула, моргнула. На краткий миг меня окутало восхитительное ощущение Рафа: его запах, смесь кофе и мыла, мягкость его рубашки, твёрдость груди — всё это отвлекло меня. Нам было так хорошо вместе… Мои округлости, его угловатость. Мы… он… Что, чёрт возьми, происходило?

— Господи! — взвизгнула я, отталкивая его. — Что ты делаешь? Мой билет! Мой билет! Где он?

— Этот билет? — спросил мистер «Покерный Миллион»[13], помахивая передо мной знакомым листком бумаги, зажатым в его толстых пальцах. — Он твой?

— Да! Да! — завопила я, выхватила билет из его руки и засунула обратно в лифчик, с запозданием осознав, что несколько пуговиц расстегнулись, и все присутствующие в помещении пялились на мою грудь.

Раф отступил на шаг.

— Теперь ты в порядке? — спросил он. Аллилуйя! В его голосе звучали искренняя забота и беспокойство. Почему мне не пришло в голову изобразить обморок на уроке науки несколько месяцев назад? — Ты потеряла сознание… кажется… твоя голова лежала на столе… Разумеется, я бы не стал… иначе… Сделай несколько глубоких вдохов. Где вода?

Любитель «Фейсбука» протянул пластиковый стаканчик с тёплой водой из-под крана. Раф передал его мне, и я сделала крошечный глоток. Затем вспомнила о цифрах… о билете… о восьми долбаных миллионах… и поперхнулась — вода хлынула у меня из носа. Я потянулась за салфеткой.

— Ты в порядке? — спросил Раф, пока я кашляла и отплёвывалась. Он всё ещё выглядел обеспокоенным. Заботливым. Великолепным. И лишь слегка отталкивающим.

Я схватила его за руку.

— Раф! Раф! Я выиграла в лотерею!

— В лотерею?

Он, должно быть, прилетел с другой планеты.

— Да… ну знаешь… лотерея. Двойной Джекпот. Цифры. Деньги.

— Ты выиграла… Сколько ты выиграла? — Он не мог выглядеть серьёзнее.

Я начала истерически хохотать:

— Я выиграла… о боже, Раф… Я выиграла миллионы! Кажется, восемь миллионов! Миллионы! — и бросилась к нему, закружила его, хихикая как сумасшедшая. Потребовалась минута, чтобы осознать, что он пытался высвободиться. Я остановилась, прикрыв рот рукой, всё ещё смеясь, но уже со слезами на глазах. — Прости… Это так волнительно… Я просто… не могу ясно мыслить… — визжала я, как поросёнок.

— Это потрясающе, — ответил он, но в его голосе не чувствовалось ни капли энтузиазма. — Я искренне рад за тебя. — Затем добавил: — Тебе стоит позвонить родным. Они будут в восторге.

Теперь я по-настоящему заплакала. Другие посетители попятились, собирая свои вещи.

— Я не могу им позвонить, — запричитала я. — Мама только что выгнала меня из дома. Она не хочет меня знать. Она ненавидит меня, Раф.

Раф выглядел шокированным. Я не понимала, что его больше испугало: то, что я выложила всё начистоту (Джек бы точно был в ужасе), или жестокость Полы (что было бы вполне естественно). Он повернулся к парням и объявил:

— Мы закрываемся. Вы должны уйти прямо сейчас.

Мистер «Покерфейс» уже почти вышел, но его приятель решил поспорить.

— Это ночное кафе, — возразил он. — У меня ещё есть сорок минут, за которые я заплатил. Ты не имеешь права — я пожалуюсь владельцу.

Раф впился в него свирепым взглядом. На мгновение его лицо показалось мне — не знаю даже — пугающим. Властным. Как у человека, способного убить одним взглядом.

Затем он тряхнул головой, сунул руку в карман и вытащил мятую «пятёрку».

— Извини, — сказал он. — Слушай… вот компенсация. Непредвиденная ситуация.

А тот тип забрал купюру, подхватил свой рюкзак и вышел. Раф запер дверь и опустил жалюзи. Я почти перестала плакать, но продолжала всхлипывать и икать. Он протянул мне чистую салфетку и обнял за плечи.

— Всё будет хорошо, — проговорил он мягким и успокаивающим голосом… почти гипнотизирующим. Я вспомнила фильм, в котором Роберт Редфорд укрощал диких кобылиц, фыркая им в уши. Этот фильм называется «Заклинатель лошадей», и он всегда доводит мою маму до слёз. Мне захотелось, чтобы Раф пофыркал мне в уши.

Я высморкалась.

— Прости. Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая.

Он протянул руку, словно не вполне осознавая своё действие, и заправил прядь моих вьющихся волос мне за ухо. Его ладонь слегка коснулась моей щеки.

— Нет, — сказал он, — конечно, нет. Не сумасшедшая. Ты пережила шок. Но, Лия, это действительно нечто особенное. Твоя жизнь уже никогда не будет прежней. Небольшая ссора с мамой — это ерунда, я уверен, она не будет иметь значения.

Продолжая касаться моих волос, другой рукой он мягко обнял меня за плечи. Я затаила дыхание. Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже. Он наклонился ещё ближе, пристально глядя своими серебристо-серыми глазами… волшебными глазами… О, боже мой. Неужели он собирался поцеловать меня?

В этот момент кто-то забарабанил в дверь, и Раф отскочил от меня, будто я была ядом.

Дверь распахнулась. На пороге стоял молодой мужчина со своим ключом — разъярённый мужчина, выкрикивающий:

— Что за чертовщина здесь творится? Что происходит? Почему дверь заперта?

Он был похож на Рафа, этот человек — те же тёмные волосы и серые глаза, но старше и крепче сложением, с лицом, покрытым щетиной, теми же тёмными кругами под глазами и бледной кожей. Намного старший брат? Очень молодой отец? На вид ему было около тридцати. Очевидно, он был главой стаи оборотней и настолько взбешён, что мог превратиться в любую секунду.

Я вздрогнула. Он заметил меня.

— Ага. Всё ясно. У тебя здесь подружка! Что ж, неудивительно, что ты забыл, что кафе работает до двух ночи.

В его голосе послышалось лёгкое веселье — даже издёвка. Я возненавидела его мгновенно. Раф отвернулся, сжав кулаки до побеления костяшек. На мгновение мне показалось, что он вот-вот взорвётся.

— Ты далеко не всё знаешь, Джаспер, — предупредил он вошедшего. — По правде говоря, ты обо мне вообще ничего не знаешь.

Они сцепились взглядами на целых десять секунд. Затем Джаспер медленно и обдуманно произнёс:

— Я знаю, что меня беспокоит, — и Раф отвёл взгляд.

Конечно, мне отчаянно хотелось услышать больше, но казалось немного подлым не помочь однокласснику.

— Это моя вина, — заявила я, — а не Рафа. Я потеряла сознание. Он собирался проводить меня домой. Но всё в порядке, я могу дойти сама.

— Нет, нет, нет! — неожиданно дружелюбно воскликнул Джаспер. — Всё в порядке. Простите меня. Я погорячился. Раф, увидимся дома позже.

— Возможно, — ответил мой одноклассник.

— Обязательно, — настоял Джаспер.

Раф вздохнул.

— Ладно, хорошо… — согласился он голосом, похожим на шипение, затем накинул куртку, открыл дверь и сказал: — Давай, Лия, пойдём.

Мы шли по Бродвею… минуя «Булочную Латимеров», салон «Крепкие как сталь», затем отделение почты. В голове у меня всё перемешалось: «Раф! Деньги! Раф! Восемь миллионов! Боже! Боже мой!»

Раф, казалось, вдруг вспомнил о моём присутствии.

— Прости, — сказал он. — Ты, наверное, считаешь меня грубым. Ты не против пойти домой? Может, тебе стоит позвонить своей подруге? Шазии? Я видел тебя с ней.

Он следил за мной. Раф наблюдал за мной. Он знал, с кем я дружу. Я не находила это поведение сталкерским — да и кто я такая, чтобы жаловаться, даже если бы это было так, учитывая, как сама выслеживала его буквально до порога дома? Мне показалось это милым.

«Он знает, кто мои друзья, — подумала я. — Ничего себе… Восемь миллионов фунтов! Восемь миллионов фунтов!»

Раздражало то, что колоссальный размер выигрыша слегка приглушал удовольствие от общения с Рафом, и наоборот. Мне требовалось сосредоточиться на обоих аспектах, но мои мысли метались, как паук на большой скорости.

— Нет… Шазия занята, — ответила я. — Не беспокойся обо мне. Я, пожалуй, просто пойду домой.

— А что насчёт того парня, Джека? — спросил Раф. — Он…

— Нет, — перебила я. — Он тоже занят.

— Дома, наверное, не так уж плохо. Они будут так рады, когда услышат твои новости. И уже поздно. Они будут волноваться о тебе.

Я хотела провести время с ним, но чувствовала себя жалкой размазнёй… девушкой в беде, нуждающейся в сопровождении до дома.

— Со мной всё будет в порядке, — заверила я его.

Но он покачал головой.

— Ты упала в обморок. Это может повториться. А те парни видели твой билет и где ты… мм… где ты его прячешь. Я провожу тебя, это не проблема. Ты живёшь на Уиндермир-роуд, верно?

Ему было известно, где я живу. Откуда? Ладно, это действительно показалось немного странным. Не мог же Раф проследить за мной однажды?! Конечно, нет. То есть, какое совпадение! Кроме того, хотя для меня такой поступок был совершенно нормальным и адекватным, в исполнении крутого парня это выглядело безумием. Я искоса взглянула на него. Он хмурился.

На самом деле, было даже полезно отвлечься на мысли о Рафе, пока мы поднимались по склону к моей улице. Это остановило лихорадочный хоровод мыслей о восьми миллионах. Восьми миллионах! Время от времени возглас «Восемь миллионов!» просился наружу, и один раз я даже пискнула. Раф ничего не сказал. Его привычное молчание выводило меня из себя. Наконец-то появился шанс поговорить с ним, но он совсем не облегчал мне задачу.

Мы прошли мимо больших, шикарных домов и добрались до конца моей улицы — ряда современных мезонетов[14], которые кто-то умудрился втиснуть на пустой участок в 1970-х годах. Мне всегда казалось, что наш дом немного терялся на фоне таких впечатляющих соседей. Ну, ничего страшного. Возможно, скоро я буду любоваться роскошными пентхаусами в Хампстеде или Примроуз-Хилл… Да, в Примроуз-Хилл, чтобы быть поближе к Камден-маркету, где полно чудесных магазинов и лавочек. Я могла бы купить всё, что захотела. Например, один из тех симпатичных домиков цвета розового зефира. О, боже мой!

Я заставила себя вырваться из плена мыслей об одежде, украшениях и изумительном ярко-фиолетовом бархатном диване, который я видела в прошлый раз в Камдене. Через две минуты мы будем у моего дома. Мне нужно было что-то сказать Рафу.

— Слушай, тот парень, который закрыл кафе, — это было нормально? — поинтересовалась я. — Я не стану причиной того, что тебя лишат работы или чего-то в этом роде? Он казался довольно сердитым.

— Всё нормально, — ответил Раф. — Джаспер очень легко выходит из себя. Он просто немного… немного устал, вот и всё.

— Джаспер?

— Мой сводный брат. Он владелец кафе. Мне приходится на него работать.

— О, — протянула я. — Почему? У моего отца есть пекарня, но я на него не работаю.

Он пожал плечами.

— Я просто должен.

Я собиралась продолжить расспросы, но дверь внезапно распахнулась. Гр-р-р! Похоже, папа высматривал меня в окно. Он был в домашнем халате, бледный и небритый. Боже, стало так неловко. Ему бы следовало знать, что в таком виде лучше не показываться на люди. Только потому, что было за полночь, не было причин выставлять себя на всеобщее обозрение, выглядя как пациент больницы, кишащей зомби.

— Скажи на милость, где тебя носило? — спросил он. — Мама так беспокоилась о тебе… Она даже отправилась на машине на твои поиски.

Что за бред?

— Она выгнала меня вон, — выпалила я, вновь ощутив прилив ярости. — Она велела мне убираться. Об этом она тебе не сказала, да? Ах, нет, конечно, во всём виновата я.

— Мама сказала, что ты вела себя грубо и несносно.

— Она стерва! Она лгунья!

— Ну, как бы там ни было, заходи. Тебе придётся извиниться, когда она вернётся.

— Я лучше умру!

Раф слегка кашлянул:

— Э-э-э… Добрый вечер, мистер Латимер.

Он протянул руку моему папе, и после короткой, удивлённой заминки, папа пожал её.

— Меня зовут Рафаэль Форрест. Я учусь в одном классе с Лией и управляю интернет-кафе на Бродвее.

Мне понравилось, как он произнёс своё имя — «Раф-ф-ай-эль», с примесью какого-то сексуального иностранного акцента.

— Ты? Впечатляет, если ты ещё учишься в школе, — ответил папа, король сарказма.

— Я работаю по вечерам, — пояснил Раф.

— Что ж, должен сказать, мы все были рады, что это заведение снова открылось.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Раф. — Вы владеете пекарней «Булочная Латимеров», верно?

— Она принадлежит моей семье с 1834 года, — рассказал папа, явно обрадовавшись тому, что нашёл кого-то, кому это, возможно, интересно. — Открыта моим прапрадедом. Недавно на нас обрушился кредитный кризис… и торговый центр… и все эти низкоуглеводные диеты, но да, это отличный маленький бизнес.

Я взглянула на Рафа, чтобы убедиться, что его глаза не остекленели от скуки. Но его взгляд, напротив, выражал неподдельный интерес.

— Должно быть, нелегко разрабатывать стратегию конкуренции, — заметил он.

Мой папа тут же оживился.

— Ну, мы, представители малого бизнеса, должны держаться вместе, — улыбнулся он. — У меня есть несколько планов…

— А я упала в обморок! — перебила его я. — Прям грохнулась!

Я немного преувеличила, чтобы прервать папины пространные объяснения о преимуществах создания Торговой ассоциации Тайт-Грин.

— Лия узнала ошеломительные новости, — объяснил Раф. — Для неё это было слишком.

— Она упала в обморок? Это на тебя не похоже, Лия. Ты у меня сильная, как бык, — с гордостью заявил папа.

— Я, пожалуй, пойду, — тихо сказал Раф. — Пока, Лия, увидимся в школе. — И быстро зашагал прочь, в ночную тьму, наверняка представляя меня эдакой крепкой, жующей жвачку коровой.

— Ну что, Лия, нашла себе ангела-хранителя? — спросил папа, и, клянусь, в его голосе звучала настоящая насмешка. У меня было такое чувство, будто мои внутренности скрутили в узел.

— Раф просто беспокоился о моей безопасности. Он проводил меня домой, потому что я упала в обморок. Но тебе-то какое дело?

Папа почесал затылок.

— Ты что, пила? Ну, конечно, нет, не с таким очень воспитанным молодым человеком — не совсем в твоём вкусе, я бы сказал, но чудеса никогда не прекращаются.

Мои родители были уверены, что рано или поздно я начну пьянствовать и курить травку. Они часто предрекали мне участие в одном из тех ужасных реалити-шоу, в котором обычных британских подростков отправляли в исправительный лагерь в Орегоне. Там им приходилось бродить по дикой местности с ужасными, воинственно настроенными американскими хиппи; их заставляли делиться своими чувствами, пока они не срывались и не начинали рыдать над письмами из дома, признавая, что были неправы и плохи, и как сильно любят своих мамочек и папочек. Мы с Джеком называли это «Родительским порно».

— Замолчи, — машинально вырвалось у меня, хотя я тоже была слегка ошеломлена общей… невозмутимостью Рафа, если можно так выразиться. Он вёл себя как человек, проживший долгую жизнь… возможно, как вампир… но суровая, серьёзная красота его лица…

Как падший ангел… или просто ангел, поскольку падшие, очевидно, крайне неприятны. Должно быть, так оно и было. Он заверил, что с моей семьёй всё будет в порядке, как только они узнают мои новости. Возможно, он передавал мне какое-то «ангельское послание».

— Что ж, — вздохнул папа, — тебе придётся извиниться перед мамой. Она очень расстроена, говорит, что ты была с ней груба.

— Это она была груба со мной.

— Да ладно, Лия. Подумай об этом. Сохраняй спокойствие. Она беспокоилась о тебе.

— О, да, конечно, — проворчала я.

— Что за ошеломительные новости? Модельное агентство заметило твой талант? Решила взяться за ум и подготовиться к выпускным экзаменам? Порази меня!

Он всегда был таким забавным, мой папа, что я с трудом могла вспомнить, когда в последний раз нормально разговаривала с ним.

— Ха-ха, очень остроумно. Нет, я выиграла в лотерею.

Папа рассмеялся. Как же он хохотал. Он начал хрипеть, и ему пришлось высморкаться в старый, потрёпанный носовой платок.

— Да ты прямо как Гарри Хилл[15], — усмехнулся он, игриво взъерошивая мои кудри. — Выиграла в лотерею, да? Сколько? Десятку?

— Нет. Восемь миллионов, — пробормотала я, опустив голову.

— Восемь миллионов? Восемь миллионов? Ха-ха… рассказывай сказки!

Я поискала билет.

— Вот, держи. Можешь проверить, если хочешь.

— Ты ведь не серьёзно, да? Как мы можем это проверить?

— Через интернет, — ответила я.

А он снова усмехнулся и пробормотал:

— Видно, я совсем ку-ку. Тебе не удастся обмануть меня, юная леди.

— Это правда, говорю же, правда! — настаивала я. — Сейчас докажу! Я им позвоню.

Папа плюхнулся на диван и стал наблюдать, как я достала билет, нашла свой мобильный, проверила баланс. Там было маловато, явно недостаточно для продолжительного разговора. Я протянула папе руку, прося его телефон. Он отдал мне его с широкой улыбкой, добавив:

— Когда получишь свои восемь миллионов, тогда и вернёшь должок.

Я развернула билет, перевернула его и нашла номер, по которому нужно было позвонить в случае выигрыша. Ответила какая-то женщина с сильным ливерпульским акцентом.

— Здравствуйте, мне кажется, я выиграла ваш джекпот. Двойной Джекпот. Восемь миллионов.

Папа лишь покачал головой, всё ещё не веря.

— Соединяю вас.

Я ждала. Папа ждал тоже.

— Здравствуйте, — поприветствовал меня другой голос, с таким же выраженным ливерпульским акцентом.

— Здравствуйте, — ответила я. — Похоже, я выиграла. У меня совпали все номера.

— Могу я узнать ваше имя?

— Лия. Л-И-Я. Лия Латимер. Л-А-Т-И-М-Е-Р.

— Здравствуйте, Лия, я Рут. Могу я записать ваш номер?

Я продиктовала ей свой мобильный.

— Не могли бы вы продиктовать мне цифры с вашего билета?

— Тридцать четыре, — начала я. — Семнадцать. Двадцать три. Сорок один. Тринадцать. Восемь. Семь.

Папа притворился представителем лотерейной компании. Он изобразил запись номеров и их внимательную проверку…

— Что ж, все эти цифры верны, — подтвердила Рут. — Наш консультант по работе с победителями свяжется с вами.

— Ого! — воскликнула я. — Невероятно! — Я взвизгнула, как типичная жена футболиста. — О! Ух ты! Реально? Неужели это всё взаправду? Вы уверены?

Папа ухмыльнулся, закатил глаза и покрутил пальцем у виска.

— Меня так просто не проведёшь, — пробормотал он.

Рут сказала что-то о проверке безопасности и подтверждении личности, затем спросила мой адрес. Я, дрожа, продиктовала его.

Папа поинтересовался:

— Тогда кто это? Шаз? Джек? Тот парень, Ральф?

Рут уточнила, где я купила билет. Я назвала адрес газетного киоска в конце улицы, где жил Джек.

Папа зевнул и сказал:

— Прекращай, Лия. Я возвращаюсь в постель.

— Подождите минутку, — обратилась я к Рут. — Не могли бы вы поговорить с моим папой? Он думает, что я шучу.

— Передайте ему трубку.

Так я и сделала. Папа взял телефон, и я наблюдала, как он отказывался ей верить… говорил, что она разыгрывает его… обвинял её в том, что она — Шаз… слушал… качал головой… смотрел на билет… подошёл к своему ноутбуку… и, наконец, сдавленным голосом, произнёс:

— Господи. Это ведь не розыгрыш, да? — а затем вернул мне телефон, рухнул на диван и сделал большой глоток маминого бургундского.

Рут велела мне написать своё имя и адрес на обратной стороне билета.

— Вам скоро перезвонят, — добавила она и подробно рассказала мне о мерах безопасности, необходимых документах, а в это время моё сердце колотилось так громко, что я едва слышала её. Я присела рядом с папой. Не хотела снова упасть в обморок, когда Раф не был рядом и не мог меня подхватить.

— И что дальше? — спросила я. — Когда я получу деньги?

Рут объяснила, что им нужно проверить билет и договориться о встрече, а потом они приедут к нам домой и всё уладят. Она предупредила, чтобы я пока не рассказывала слишком многим людям, и в скором времени, если всё сложится удачно, я смогу насладиться всеми преимуществами победителя.

Всеми преимуществами победителя, ого-го! Это звучало заманчиво.

После Рут попрощалась со мной, и я не совсем понимала, что сказать папе, потому что он продолжал сидеть на диване, обхватив голову руками, и тихо бормоча:

— Восемь миллионов. Восемь грёбаных миллионов! Господи. Восемь миллионов.

Хлопнула входная дверь, и я услышала болтовню Наташи о каком-то скучном фильме и ворчание мамы о брошенной в прихожей обуви, о которую можно споткнуться, а папа выбежал им навстречу.

— Сара! — воскликнул он. — Сара! Ты ни за что не догадаешься… ты никогда в это не поверишь!

— Что такое? — спросила мама. — Лия звонила? Она у Шазии?

— Это… это… Лия… восемь миллионов! Сара, мы выиграли! Мы выиграли в лотерею!

Именно так он и сказал. МЫ выиграли в лотерею!

А я стояла там и думала: «Кто вообще говорил про «мы»?»