Советы Лии для лотерейных миллионеров

Глава 22

Марио проживал в Колумбии, владел парикмахерской и обеспечивал троих своих младших братьев. Получив поддержку в размере полутора тысяч долларов, он смог бы приобрести необходимое оборудование, нанять помощника и расширить свой бизнес.

Двадцатичетырёхлетняя Шанту жила в Камбодже и содержала двоих младших братьев и отца-инвалида. На две тысячи долларов она могла бы купить рис для посева и мотоцикл для перевозки товаров на рынок.

Марио и Шанту были представлены в документальном фильме, в котором нам демонстрировались разные способы оказания помощи, в том числе на международном уровне. Увиденное поражало тем, какие замечательные вещи мы могли бы делать, используя суммы, которые нам казались незначительными.

— Всего за сто пятьдесят долларов можно купить водяной насос, — поделилась Марта, ведущая семинара по филантропии. — Эти деньги могли бы спасти бесчисленное количество жизней в Африке и Юго-Восточной Азии. Задумывались ли вы когда-нибудь о том, каково это — жить без чистой питьевой воды? Миллионы людей живут в таких реалиях, а дети умирают напрасно.

Мысль о жизни без чистой воды никогда не приходила мне в голову. Более того, я даже не задумывалась, что смогу обойтись без средств для ухода за волосами. Глаза Оливии заблестели — казалось, что она вот-вот заплачет. Я думала об Алфи Лорде, плавающем с дельфинами. На его восемь тысяч фунтов можно было бы купить сотни водяных насосов. Мамина новая грудь, наша дизайнерская одежда… Почему я раньше этого не понимала? Почему не знала этого?

Почему в благополучных странах вообще есть что-то, кроме самого необходимого? Почему бы нам всем не обойтись меньшим и не спасти жизни тысяч страдающих детей?

С другой стороны, Алфи сам был страдающим ребёнком. Он действительно был таким. Так почему бы не дать ему шанс?

Марта активно продвигала идею помогать людям встать на ноги. По её словам, вкладывая средства в микрофинансирование — выдачу займов таким людям, как Марио и Шанту, — мы относились к ним как к равноправным партнёрам.

— Я бы посоветовала выбрать проект или страну, которые вас заинтересуют. Невероятно утешительно видеть, как вы меняете жизнь людей к лучшему.

Может, именно в этом и заключался смысл богатства — стать своеобразной феей-крёстной всего мира, помогать другим? Но как же моя собственная жизнь? Где моя фея-крёстная? Была ли она или уже ушла?

У нас был семинар по трастовым фондам, на котором выяснилось, что именно так люди с огромным семейным состоянием делятся деньгами со своими детьми. У Люка был огромный трастовый фонд. У Оливии тоже.

— Это круто, да, — важничал Люк. — Мне никогда не придётся искать работу или что-то в этом роде.

— Так какие у тебя планы после того, как ты закончишь Итон[87]? — спросил парень, который вёл этот семинар, очередной представитель этих частных банкиров.

— Сначала ненадолго отправлюсь на Ибицу, — поделился Люк. — Потом, наверное, получу сертификат дайвера более высокого уровня… Возможно, попутешествую немного…

«Вот же бездельник», — подумала я, в то же время позавидовала его свободе. Поскольку у него всегда водились деньги и был роскошный дом в Уилтшире, он не чувствовал необходимости спешить с покупкой пентхауса или набивать его вещами. Он мог просто плыть по течению, отправляться, куда хотел, путешествовать налегке. Он был уверен, что наличные у него никогда не закончатся.

Саид, напротив, не желал получать наследство по трастовому фонду.

— Эти деньги делают тебя слабым, — утверждал он. — Они делают тебя вялым. Я хочу заработать своё состояние сам. Мой отец сказал, что, если я не поступлю в лучший университет, он вычеркнет меня из своего завещания.

Мы ахнули.

Саид лучился гордостью.

— Он жёсткий, но справедливый, мой папа, — просиял он. — Неплохо, правда? Как вам такая мотивация?

Я представила, как мой отец заявляет: «Поступай в престижный университет, Лия, или я не позволю тебе торговать хлебцами Латимеров!» Это бы совсем не сработало: я бы нарочно расслабилась.

А что, если бы он сказал: «Если ты поступишь в лучший университет, Лия, тебе не придётся наследовать «Булочную Латимеров»? А если бы организаторы лотереи сказали: «Поступи в лучший университет, Лия, или мы заберём твой джекпот»?

Не имело смысла думать об этом. Было уже слишком поздно. В мире не существовало такой мотивации, которая заставила бы меня работать усерднее, — ни угроз, ни поощрения. Я не могла решить, было это хорошо или плохо.

Нам рассказали о покупке произведений искусства, финансировании кинопроектов, помощи в организации шоу в «Театральной стране»[88].

— Людей, которые вкладывают деньги в театр, называют ангелами, — пояснил банкир, проводивший данную сессию. — Рискованное вложение, но весьма увлекательное, если вы интересуетесь пьесами и мюзиклами, это действительно интересный способ внести свой вклад.

Казалось, что богатство открывало двери во всевозможные захватывающие миры. Вот только дверь каждый раз была одна и та же. Дверь с надписью «деньги».

К концу нашего последнего занятия мы все были совершенно измотаны. Оливия с энтузиазмом изучала материалы о благотворительных фондах. Саид и Дэррил то и дело куда-то отлучались, чтобы ответить на телефонные звонки. Люк листал глянцевый журнал «Сплетник»[89].

— О, смотрите, — похвастал он. — Это двадцать первый день рождения моей сестры[90].

Мы с Оливией пробежали глазами по странице с улыбающимися гостями вечеринки. Я поняла, что все девушки были похожи на неё, а все парни — на Люка. У всех были блестящие, пышные волосы, ослепительно белые зубы и безупречная кожа. Это было похоже на рекламу фермы по разведению породистых щенков.

Доктор Флинт усадил нас в круг. Настало время очередного эмоционального сафари. Он обратился к Оливии:

— Как прошёл твой день?

— Замечательно, очень вдохновляюще, — ответила она. — Я собираюсь изучить проекты, о которых говорила Марта, и основать однажды свой благотворительный фонд. Возможно, я даже отправлюсь в одну из тех ознакомительных поездок, о которых она упоминала.

— Невероятно! — воскликнул доктор Флинт. — Саид, а ты что скажешь?

— Некоторые инвестиционные перспективы меня заинтересовали, — признался Саид. — Я мог бы изучить рынок произведений искусства.

— Очень хорошо! Отличный выбор! Искусство принесёт вам большую пользу, — одобрил доктор Флинт.

— К тому же, можно получить весьма неплохую прибыль, — подметил Саид.

— А ты, Маркус? — обратился к нему доктор Флинт.

У Маркуса было самое несчастное выражение лица — тот самый грустный щенячий взгляд, который убедил Наташу проголосовать за него двадцать четыре раза.

— Для меня это конец, — с горечью ответил он. — Я не такой богатый, как вы. Мне не на что опираться. Я одержал победу, заключил контракт, и теперь всё кончено. Я потерпел неудачу. Я потрачу свои деньги, а что потом? Участвовать в шоу о бывших знаменитостях?

— Не унывай, Маркус, — попыталась подбодрить его я. — У тебя отличный голос. Ты сделал это однажды, сможешь и снова.

Люк похлопал его по спине:

— Верно, Маркус, ты уже так многого достиг.

Дэррил затянул:

— Не оглядывайся назад… — Это был культовый хит Маркуса. Его единственный хит.

Мы с Оливией подхватили:

— Не беспокойся о том, что прошло…

Вступил Маркус. Он шмыгнул носом, поднялся на ноги и взял инициативу в свои руки:

— Ты можешь достичь большего… ты можешь начать свою жизнь заново. Всегда есть надежда. Надежда. Надежда!

Мы с Оливией пели в унисон. Саид насвистывал мелодию. Дэррил отбивал ритм по столу, а доктор Флинт захлопал в такт. У Маркуса и правда был хороший голос. В крошечной комнате он звучал намного лучше, чем на «Икс-Факторе». К концу песни у него текли слёзы, и мы аплодировали, подбадривая его.

— Отличная работа, Маркус, — похвалил доктор Флинт. — Помогает ли это тебе сосредоточиться на своих целях?

— Я собираюсь снова стать номером один, — заявил Маркус. — Я докажу Саймону Коуэллу, что он ошибся. Я никогда не вернусь в Ротерем. Я сделаю всё, что в моих силах… всё, что потребуется…

Мы снова зааплодировали.

— А ты, Люк? — спросил доктор Флинт.

— Э-э-э… Чёрт возьми… Не думаю, что смогу с этим конкурировать. Думаю, мне стоит отнестись к учёбе более серьёзно… Как говорит Саид, узнать немного больше о том, как распоряжаться деньгами… Бросить травку…

Мы поаплодировали и ему, но уже не так бурно.

— Дэррил?

— Очевидно, что я хочу играть за лучшие команды Премьер-лиги, выступать за свою страну, добиваться успеха на поле, — ответил Дэррил, и мы все приготовились аплодировать, но он поднял руку, призывая нас к молчанию. — Я хочу гораздо большего. Хочу встретить девушку, которая не будет вести себя как «жена футболиста». Я намерен закончить обучение в Открытом университете[91]. Мне нужна стабильная жизнь вне футбола, которая будет ждать меня после завершения карьеры. Я хочу заботиться о своей маме, сестре и маленьком сыне.

— Боже мой, у тебя есть сын?! — воскликнула я.

— Открытый университет? — ахнула Оливия.

— Его зовут Антон, ему два года, — с гордостью ответил Дэррил. Его глаза засияли так же ярко, как и его бриллиантовые серьги-гвоздики. — Мы с его мамой больше не вместе, но она прекрасно справляется. Я хочу обеспечить ему лучшую жизнь, какую только смогу. Вот почему я изучаю экономику — чтобы быть уверенным, что никогда не подведу его. Сын даёт моей жизни больше смысла, чем что-либо другое…

Казалось, что у Дэррила в жизни уже было больше смысла, чем у пятидесяти человек, вместе взятых. Может быть, если бы у меня был ребёнок, я бы тоже обрела амбиции и уверенность, и интуитивно понимала, какие решения были бы лучшими для меня… для нас. Если бы был ребёнок… Может быть…

— А что думает Лия? — спросил доктор Флинт.

— Я абсолютный новичок во всём этом, — призналась я. — Ещё несколько недель назад единственной моей финансовой заботой было то, уговорю ли я маму дать мне двадцатку. Я просто хочу привыкнуть думать о деньгах. Было приятно встретиться со всеми вами сегодня. Я действительно многому научилась.

Все зааплодировали моей скромной речи.

— Хорошие мысли, — заключил доктор Флинт. — Никто не может знать ответы на все вопросы.

А мне казалось, что ответов не хватало всегда и везде. Но тут я вспомнила девиз бабушки Бетти: «Просто плыви по течению». Это у меня получалось хорошо.

После завершения семинара мы вместе поужинали в баре отеля. Я съела бургер с жареной картошкой, поболтала с Маркусом о том, каким на самом деле был Саймон Коуэлл, и обсудила японское выпрямление волос с Оливией: её подруга опробовала эту процедуру и была в ужасе от своего нового «приутюженного» образа.

А потом Дэррил спросил, кто хочет пойти в клуб, и мы начали спорить, не слишком ли я известна, чтобы сойти за восемнадцатилетнюю. Я выпила два бокала красного вина и уже ощущала себя на двадцать три. Началась моя новая жизнь. Я была уверена, что смогу попасть в клуб, не привлекая внимания.

Мы с Оливией пошли переодеваться. Идя по фойе, я раздумывала, что надеть («Может быть, то маленькое платьице, которое я купила во время похода по магазинам за семь тысяч фунтов, и блестящие красные туфельки…»), когда Оливия вдруг воскликнула:

— Боже мой! Но… этого не может быть!

Высокая стройная фигура, удаляющаяся от стойки регистрации, повернулась к нам. И я увидела огромные серые глаза. Я увидела полные губы, слегка кривоватую улыбку.

Какого чёрта Раф забыл в моём отеле?!

Я открыла рот, чтобы спросить, но осеклась. Оливия, обычно такая собранная и уверенная в себе, вдруг затараторила и захихикала, как… как моя младшая сестра Наташа. Какое подозрительное преображение.

— Ты ведь Рафаэль, да? Рафаэль Форрест. Я не видела тебя много лет. Ты ведь учился в Уингфилде[92], верно? Фредди сейчас учится в Итоне, но, думаю, ты сам знаешь. Помнишь меня? Оливия Темплтон, сестра Фредди Темплтона.

Чёрт возьми. Даже я слышала об Уингфилде. Это одна из тех сказочно шикарных школ-интернатов, которая была в точности похожа на Хогвартс, только без девочек и магии.

Раф едва заметно улыбнулся и даже не взглянул на меня.

— О да, — ответил он. — Верно.

Моё сердце сжалось от волнения, хотя, возможно, дело было в двух выпитых бокалах красного вина.

— Так странно видеть тебя… Я думала… кхм… Это Лия, — представила меня Оливия. — Мы вместе проходим обучение на семинаре выходного дня. Мы сейчас переоденемся и пойдём в клуб. Хочешь пойти с нами?

Раф покачал головой. Улыбка исчезла с его лица.

— Нет, спасибо.

Повисло неловкое молчание. Оливия, казалось, ничего не заметила.

— Фредди обожает Итон, — продолжала она. — Он много занимается спортом, знаешь, всё тот же Фредди. Он не поверит, что я с тобой столкнулась! Я и сама не могу в это поверить. Помнишь, как ты приезжал к нам на пасхальные каникулы?

— Да, — сказал Раф. — Да. Я помню.

Я больше не могла терпеть. Он меня словно не замечал. Я была влюблена в человека, который был либо невероятно грубым, либо социально неловким. И что он здесь делал? Грубый, социально неловкий, безумный сталкер.

— Я, пожалуй, пойду переоденусь, — сообщила я Оливии. — Встретимся здесь, внизу.

— О, я тоже иду, — ответила она. — Пока, Раф, рада была снова тебя увидеть.

Его глаза метнулись ко мне. Что он пытался мне сказать?

— Пока, — выдохнул он.

Мы вошли в лифт.

Я кипела от злости. Что происходило? Почему он был здесь? Почему он игнорировал меня?

— Ничего себе! — воскликнула Оливия. — Вот это поворот! Рафаэль Форрест! Как странно, правда? — Она покачала головой. — Я с трудом его узнала. Он учился в подготовительной школе с моим младшим братом Фредди — он на год младше меня, — и однажды он гостил у нас на каникулах. В последний раз, когда я его видела, у него были брекеты и жуткие прыщи. Но это точно был он.

— Мне он показался грубияном, — заметила я.

— Когда я его знала, он почти не разговаривал, — поделилась Оливия. — Честно говоря, он не был лучшим другом Фредди — по-моему, он был немного замкнутым, — но он всегда оставался в школе на каникулы, и классная руководительница обзванивала всех, спрашивая, кто сможет его приютить. Мой брат — хороший парень, ты должна с ним познакомиться.

— С удовольствием, — улыбнулась я.

Передо мной открывался целый мир, полный Фредди из Итона и победителей «Икс-Фактора», а также походов в клубы с Дэррилом, который был чертовски привлекателен во всех смыслах. Кому нужен был какой-то грубый неудачник, живущий в убогом почти притоне? Точно не мне.

И тут Оливия вдруг сказала:

— Должно быть, я ошиблась.

— В чём ошиблась?

— Дело в том, что я точно слышала, что Раф Форрест умер.