Стражи Особого Назначения 3

Глава 45

Подруги влетели в лагерь и словно попали в пульсирующее сердце торжества. Вокруг царило небывалое оживление: воины возвращались с поля боя, обменивались впечатлениями, кто-то смеялся до слез, кто-то деловито перевязывал раны, а кто-то с гордым видом демонстрировал трофеи. Смех, восклицания, перешептывания — все сливалось в единый гул, живой и теплый, словно дыхание самого народа, наконец-то выдохнувшего с облегчением.

В центре площади возвышался внушительный подиум. На него один за другим поднимались лидеры, а следом — сам король. Иви, затерявшаяся в толпе, улыбалась, не отрывая взгляда от Рейза. Лика не сводила глаз с Шакала, и в ее груди разрасталось светлое чувство — смесь гордости и нежности.

Рядом с подругами постепенно собирались и другие: Ашар остановился возле Саноми, обменявшись с ней коротким, но теплым взглядом, Чиарра невольно натолкнулась на Айса — тот лишь молча кивнул, но в его глазах читалось невысказанное «спасибо». К ним подходили парни из первого и второго отрядов, оживленно обсуждая детали боя.

Тарра в обнимку с Леоном подтрунивала над ним, то и дело разражаясь звонким смехом, а Леон отшучивался, но в его взгляде светилась безмерная нежность. Командиры первого и второго отрядов дружно о чем-то спорили, размахивая руками и то и дело взрываясь хохотом — видно, вспоминали самые яркие моменты сражения.

Неподалеку Шайни с последними рожденными смеялась шуткам Слеша, Джинкса и командира четвертого отряда Морта. Рядом с ней стоял красноволосый красавчик Литан и время от времени бросал на Шайни такие взгляды, что она невольно смущалась, опускала глаза, а потом снова поднимала их, встречая его улыбку.

Воздух был пропитан радостью, усталостью, облегчением и гордостью. Каждый здесь — от простого воина до командира — чувствовал: это не просто победа. Это начало новой главы.

Король поднял руку, и на мгновение все затихло. Затем он произнес несколько слов — коротких, но весомых, — и толпа вновь взорвалась ликующими возгласами. Мечи ударили о щиты, флейты и барабаны подхватили ритм, и вскоре весь лагерь превратился в единый пульсирующий организм, живущий одним чувством — торжеством.

Каждый из выступавших говорил коротко, но ёмко. Слова лились, как горный поток после ливня, в них были и благодарность, и память о павших, и твердая уверенность в завтрашнем дне. Все откликались ликующими возгласами, и каждый новый крик поднимал волну восторга, прокатывавшуюся по всему лагерю. Крики, хлопки, звон мечей о щиты — все слилось в единый, могучий гул победы. Он прокатился по лагерю, взлетел к небесам, будто хотел донести до самых звезд: «Мы сделали это!»

И запылали костры — не боевые, не сигнальные, а праздничные. Их пламя рвалось вверх, к звездам, словно пытаясь дотянуться до небес и сказать: «Мы живы. Мы победили». Дым поднимался столбами, смешиваясь с вечерним туманом, и в его причудливых завихрениях мерещились силуэты павших — будто и они пришли разделить этот миг, встать плечом к плечу с живыми.

Люди обнимались — незнакомые, вчерашние враги, союзники, друзья. Кто-то плакал, не скрывая слез, кто-то пел, выводя мелодию, рожденную здесь и сейчас, кто-то просто стоял, глядя в огонь, и не мог поверить, что все позади. Смех раздавался отовсюду — звонкий, почти детский, будто мир снова стал простым и безопасным, будто страх и боль навсегда остались по ту сторону битвы.

— Мы сделали это, — шептал один, сжимая руку товарища.

— Они больше не вернутся, — повторял другой, и в голосе его звучала не надежда, а уверенность.

— Это навсегда, — уверенно произнес юноша, глядя на пылающие костры, и в его глазах отражалось будущее — светлое, свободное, полное жизни.

Это была не просто победа. Это было освобождение. Освобождение от страха, от вечного ожидания нападения, от тени, что долгие годы накрывала их земли. Это было возвращение надежды, веры в завтрашний день, в то, что дети вырастут без страха, что поля дадут урожай, что дома будут полны смеха, а не слез.

Воины поднимали мечи — но теперь не для боя, а в знак единства.

— За тех, кто не вернулся! — крикнул кто-то, поднимая чашу.

— За будущее! — отозвался другой.

— За жизнь! — подхватили сотни голосов, и этот клич, как волна, прокатился по всему лагерю, объединяя сердца.

И пламя костров, и смех, и песни, и слезы — все это сплеталось в единую ткань новой эпохи. Эпохи, где не будет ящеров, где не нужно прятаться, где можно просто жить. В воздухе витало ощущение облегчения и надежды, люди обнимали друг друга, празднуя падение и смерть ящеров.

И заиграли различные музыкальные инструменты, вино и пенное пиво полилось рекой, кто-то пустился в пляс, и вскоре весь лагерь превратился в огромный праздник — без чинов, без различий, без вчерашних обид. Только радость. Только жизнь. Только свет.

А над всем этим, как незримый страж, стояло небо — чистое, звездное, бескрайнее. Оно обещало мир.

Иви окинула взглядом шумное торжество — смеющихся друзей, оживленных воинов, мерцающие костры — и сердце ее наполнилось такой полнотой, что казалось, вот-вот вырвется наружу. Но стоило ей найти в толпе его, и весь мир сузился до одной точки: до темных глаз, до легкой улыбки, до того необъяснимого тока, что пробегал между ними при каждом взгляде.

Воздух вокруг нее будто сгустился, зазвенел. Тело отозвалось мгновенно — как всегда, когда рядом был Рейз. Каждое нервное окончание ожило, кожа запылала, дыхание стало короче. Она подняла глаза и утонула в его взгляде. И в этой глубине плескалось то же безудержное чувство, что разрывало ее изнутри.

Он шагнул к ней — и в одно движение притянул в объятия. Его губы нашли ее губы, и этот поцелуй… О, этот поцелуй был не просто прикосновением. Он был обещанием, признанием, взрывом всех невысказанных слов. Он был их историей, сжатой в одно бесконечное мгновение.

— Иви, — тихо произнес Рейз, не отрывая взгляда. Его пальцы нежно скользнули по ее щеке, будто он все еще не мог поверить, что она рядом. Его пара. Его единственная любовь. — Теперь у меня есть прошлое и будущее. Целая… жизнь. Временами я даже не знаю, как справиться с этим счастьем. Не представляю, что мне со всем этим делать.

Она улыбнулась — так, как могла только она: тепло, доверчиво, безоглядно. Обхватила его лицо ладонями, чувствуя под пальцами легкую щетину, и прошептала:

— Забавно. Я чувствую то же самое.

Он снова поцеловал ее — мягко, почти благоговейно, будто боялся, что она растает. Иви обняла его за широкие плечи, прижалась ближе, провела кончиком пальца по его нижней губе, а потом коснулась ее своими губами легко, дразняще.

Рейз отстранился, но лишь для того, чтобы прижаться лбом к ее лбу. В его глазах плясали звезды, а на губах расцвела самая счастливая улыбка, которую она когда-либо видела.

— Скажи мне, моя сладкая Иви, что для нас сулит будущее? — его голос звучал низко, бархатно, и от этих слов ее сердце сделало кувырок.

«Нас…»

Одно слово. Один вопрос. И в нем — целый мир. Оно согрело ее изнутри теплом миллиона солнц.

— Ах, черт возьми, парень, — рассмеялась она, и в ее голосе звенела чистая, безудержная радость. — Я могу ответить на этот вопрос. Целая банда детишек и охрененная жизнь, которую стоит прожить.

— Тогда у меня в отношении тебяоченьмного планов, — пробормотал Рейз, урча ей в губы. Его руки крепче сжали ее талию. — И они подразумевают не вылезать из шатра… оченьдолго.

— Да, — Иви прикусила его нижнюю губу, а ее улыбка стала немного ошалевшей, но такой счастливой, что у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, — закрыл он на миг глаза.

Иви схватила его за руку и потянула в сторону шатров. Рейз не сопротивлялся. Он шел за ней, как шел бы за солнцем, за воздухом, за жизнью.

— Я могу придумать несколько прекрасных вещей, которые мы можем сделать прямо сейчас, — ее глаза блестели в свете костров, а голос звучал как музыка.

Рейз улыбнулся — широко, свободно, так, как улыбался только с ней.

— Конфетка, я думаю, это рассвет для нас обоих.

А неподалеку, в тени раскидистого дуба, обнимались Лика и Шакал. Вокруг них словно сгустился особый мир — тихий, теплый, пронизанный незримыми нитями нежности. В глазах Шакала светилось то самое чувство, которое не нужно называть словами: оно читалось в каждом взгляде, в каждом осторожном прикосновении. Это была любовь — всепоглощающая, спокойная и в то же время будоражащая, как тихий океан, в глубинах которого таятся штормы.

Лика прижалась к его плечу, вдохнула знакомый запах кожи и металла, и на душе стало так легко, будто все тревоги растворились в вечернем воздухе. Она подняла глаза и утонула в его алом взгляде.

— Ты знаешь, — тихо начала она, проводя пальцами по его когтистой руке, — иногда мне кажется, что все это — сон. Что вот-вот проснусь, а тебя не будет рядом.

Шакал улыбнулся — мягко, почти невесомо. Он взял ее ладонь, прижал к своей груди, туда, где ровно и сильно билось сердце.

— Чувствуй. Это не сон. Я здесь. С тобой. Навсегда.

Она прикрыла глаза, впитывая тепло его руки, звук его голоса, ритм его дыхания.

— Навсегда… — повторила она, словно пробуя слово на вкус. — А что это значит для нас? Какое оно, наше «навсегда»?

Он задумался на мгновение, а потом заговорил — медленно, взвешивая каждое слово:

— Это значит — просыпаться рядом с тобой. Видеть, как ты улыбаешься, еще не открыв глаза. Это значит — делить с тобой каждый закат, каждую победу, каждый промах. Это значит — строить дом, где будет слышен смех наших детей. Это значит — стареть вместе, держась за руки, и все равно смотреть друг на друга так, как сейчас.

Лика почувствовала, как в груди разливается тепло такое сильное, что на глаза навернулись слезы. Она улыбнулась сквозь них.

— Ты говоришь так, будто уже все распланировал.

— Я не планировал, — он покачал головой. — Я просто знаю. Знаю, что хочу этого. Хочу тебя. Всю. Без остатка.

Она прижалась ближе, спрятала лицо у его шеи, вдохнула его запах родной, неповторимый.

— А если будет трудно? — прошептала она. — Если жизнь снова решит испытать нас?

— Тогда мы будем держаться друг за друга, — твердо ответил он. — Потому что вдвоем — мы сильнее. Сильнее страха, сильнее судьбы. Мы — команда. И это не изменится.

Лика подняла голову, посмотрела ему в глаза и увидела там отражение своей собственной любви. Той самой, которая не гаснет, не тускнеет, не ломается.

— Хорошо, — сказала она, улыбаясь. — Тогда давай начнем наше «навсегда». Прямо сейчас.

Шакал обнял ее крепче, прижал к себе, будто хотел навсегда запечатать этот момент в сердце.

— Уже началось, — прошептал он. — Оно началось в тот день, когда я впервые увидел тебя. И теперь — только вперед. Вместе.

И в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и далекими голосами празднующих, они стояли, сплетенные воедино — два сердца, две судьбы, одна любовь.

Саноми смотрела на обнимающихся Лику и Шакала и тихо радовалась их счастью. В груди разливалось теплое чувство — не зависть, не тоска, а чистая, светлая радость за друзей. Она невольно улыбнулась, и в этот момент рядом словно из ниоткуда возник Ашар.

Он встал так близко, что она ощутила тепло его тела. Она подняла к нему лицо, и их взгляды встретились. В его глазах плескалось что-то неуловимое — будто он сам еще не мог понять, что именно чувствует, но уже не хотел от этого отказываться.

— Ты… красивая, — тихо произнес Ашар, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Особенно когда улыбаешься вот так.

Саноми почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она не нашлась с ответом сразу, просто смотрела на него, впитывая каждую черту его красивого лица.

— Я просто рада за них, — наконец сказала она, кивая в сторону Лики и Шакала. — Они заслужили это счастье.

— А ты? — Ашар чуть наклонил голову, будто пытался разглядеть ее насквозь. — Чего хочешь ты?

Саноми задумалась. Вопрос был простым, но в нем таилась глубина, которой она не ожидала. Она перевела взгляд на костры, чьи огни танцевали в наступающих сумерках, потом снова посмотрела на Ашара.

— Я… не знаю, — призналась она. — Раньше мне казалось, что главное выжить, остаться собой, не сломаться. А теперь… теперь я думаю, что, может быть, есть что-то еще. Что-то, ради чего стоит не просто выживать.

Ашар молча протянул руку — не резко, не настойчиво, а так, словно предлагал ей выбор. И Саноми, не раздумывая, вложила в нее свою ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, и это прикосновение оказалось таким правильным, что у нее перехватило дыхание.

— Я тоже не знаю, что будет дальше, — сказал он, глядя ей в глаза. — Но мне хочется верить, что мы сможем это выяснить вместе.

Она улыбнулась — чуть робко, но искренне.

— Вместе? — повторила Саноми, словно пробуя слово на вкус. — Это звучит… хорошо.

— Хорошо, — согласился Ашар, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. — И знаешь, я не обещаю, что все будет легко. Но я обещаю, что буду рядом. Пока ты этого хочешь.

Саноми сжала его руку крепче. В душе расцветал незнакомый, но такой желанный цветок — надежда. Не на безоблачное будущее, не на сказку, а на что-то настоящее, живое, свободное, то, что можно построить своими руками.

— Я хочу, — прошептала она. — Пока что — просто хочу попробовать.

Ашар улыбнулся и впервые за долгое время по-настоящему, без маски привычной настороженности. Он поднял свободную руку, осторожно коснулся ее щеки, провел пальцем по скуле, словно запоминая каждую черту.

— Тогда давай начнем, — сказал он тихо. — С сегодняшнего дня. С этого момента.

И в тишине, нарушаемой лишь далекими возгласами празднующих и шелестом листвы, они стояли, сплетенные воедино — не объятиями, но чем-то большим. Чем-то, что только начинало расти между ними, но уже обещало стать сильнее любых испытаний.

— Ну и как тебе моя гениальная идея? — не выдержал Айс нервно проведя рукой по волосам, глядя на Чиарру, которая с нарочито невозмутимым видом рассматривала кончик своей туфли.

Она подняла бровь:

— «Гениальная»? Серьезно? Ты назвал это гениальным?

— А что не так? — Айс развел руками. — Все прошло отлично!

— Отлично? — Чиарра фыркнула. — Ты назвал меня невестой, не спросив даже, хочу ли я играть эту роль. А потом еще и пощечину от меня получил. Великолепно просто.

— Зато папенька отстал! — торжествующе заявил Айс. — Видишь, как все удачно сложилось?

— Удачно? — она скрестила руки на груди. — Ты хоть представляешь, что теперь будет? Твой отец наверняка захочет познакомиться с «невестой» поближе. И что мы скажем, когда он потребует доказательств наших «чувств»?

Айс на секунду задумался, потом расплылся в улыбке:

— О, у меня уже есть план!

— План? — Чиарра закатила глаза. — Конечно, у тебя уже есть план. И наверняка такой же гениальный, как и все остальное.

— Слушай, не надо так скептически, — он придвинулся ближе. — Мы просто будем… ну, вести себя как влюбленные.

— Вести себя как влюбленные? — она рассмеялась. — Ты вообще, когда-нибудь видел, как выглядят влюбленные?

— Конечно! — уверенно ответил Айс. — Например, Иви и Рейз, Лика и Шакал. Вот образец!

— Иви и Рейз, как и Лика и Шакал — это… просто они, — отрезала Чиарра. — А мы — это мы. И если ты думаешь, что я буду изображать трепетную голубку, то ты глубоко заблуждаешься.

— Ладно-ладно, — поспешно сказал Айс. — Можно без трепета. Просто… ну, улыбаться друг другу, держаться за руки, смотреть с нежностью.

— С нежностью? — Чиарра прищурилась. — Ты точно уверен, что хочешь увидеть мой взгляд «с нежностью»? Могу поспорить, он тебя напугает.

Айс рассмеялся:

— Вот видишь? У тебя отличное чувство юмора. Значит, и с нежностью справишься.

— Ты неисправим, — она покачала головой, но в глазах мелькнула усмешка. — Ладно, допустим, я соглашусь. Но только при одном условии.

— Каком? — насторожился Айс.

— Все решения по «влюбленной паре» буду принимать я. Ты просто следуешь указаниям.

— То есть я должен стать послушным женихом? — он театрально вздохнул. — Ну ладно, согласен. Но предупреждаю: я капризный и требую много внимания.

— Замечательно, — Чиарра хлопнула в ладоши. — Значит, начнем репетицию прямо сейчас. Улыбаемся, смотрим с нежностью… и не вздумай сказать что-то глупое. Например, что ты забыл, как меня зовут, или что твоя настоящая любовь — это рогалики с ананасами.

— Обещаю быть идеальным женихом, — Айс приложил руку к сердцу. — Хотя, честно говоря, это будет непросто.

— Не сложнее, чем врать герцогу, — парировала Чиарра, но в ее голосе уже не было прежней резкости.

— Согласен, — кивнул Айс. — Но знаешь, что самое забавное?

— Что?

— Я начинаю думать, что эта авантюра может оказаться не такой уж плохой.

— Смотри не влюбись по-настоящему, — предостерегающе произнесла Чиарра, но глаза ее смеялись, будто у кошки, которая уже присмотрела себе самый мягкий диван в доме.

— Даже не собираюсь, — с наигранной серьезностью ответил Айс. — Я слишком занят тем, чтобы не разозлить тебя еще больше.

Их глаза встретились, и оба разом рассмеялись — просто и без усилий. Как будто невидимая стена, разделявшая их, вдруг рассыпалась в прах. В этом смехе не было ни игры, ни притворства — только внезапное осознание, что все ненужное осталось позади, а впереди — лишь этот светлый, непринужденный момент. Казалось, сами обстоятельства наконец сдались: «Ладно, убедили — вы не враги». И смех их звучал так естественно, что даже самые упрямые предрассудки наверняка почувствовали себя лишними на этом празднике легкости.

— Ну и что ты об этом думаешь? — процедил герцог, даже не потрудившись повернуть голову к советнику. Взгляд его, тяжелый и пристальный был прикован к Айсу и Чиарре: те о чем-то оживленно переговаривались в отдалении, то и дело взрываясь смехом.

Советник не спешил с ответом. С неспешной грацией он поправил перстень на указательном пальце, словно этот простой жест помогал ему упорядочить мысли. Затем слегка склонил голову набок — будто прислушивался к едва уловимому шепоту рассудка, взвешивающего все «за» и «против».

— Думаю, что это либо гениальный план, достойный восхищения, либо… — он сделал паузу, позволяя тишине сгуститься, — величайшая глупость, какая только могла прийти в голову вашему сыну. Пока не могу определиться, — наконец произнес он с легкой усмешкой.

— Гениальный план? — герцог фыркнул, и в его голосе прозвучало откровенное недоверие. — Мой сын, который всю жизнь бегал от брачных обязательств, вдруг объявляет, что у него есть невеста? И не просто невеста, а какая-то… неизвестная леди из резервации?

— Возможно, он решил взять судьбу в свои руки, — осторожно предположил советник. — Или, что более вероятно, кто-то взял ее в свои.

Герцог резко прищурился:

— Ты намекаешь на нее?

— Я не намекаю, я анализирую, — спокойно ответил советник, скользнув взглядом по Чиарре. — Она не похожа на типичную придворную даму. Уже само имя — Чиарра Старк — говорит о многом. А ее родство с властным оборотнем, лидером южной резервации Кавером Старком заставляет к ней присмотреться повнимательнее. И не забудем о Кайли Старк — его супруге, которой вы презентовали очень дорогой и редкий куст роз. Старки влиятельные, сильные и имеют вес слова. Все они чистокровные оборотни.

— И что же эта Чиарра хочет от моего сына-полукровки? — буркнул герцог, нервно постукивая пальцами по трости.

— Пока неясно, — признался советник. — Либо она учуяла в нем пару, либо просто играет. Но, если она действительно намерена стать частью нашей семьи, ей придется пройти проверку.

— Проверку? — герцог усмехнулся, но в его глазах мелькнула искорка интереса. — Ты хочешь устроить испытание невесте моего сына?

— Не невесте. Той, которая может оказаться превосходной актрисой, — парировал советник с невозмутимым видом.

Герцог помолчал, задумчиво глядя на пару. Айс что-то шептал Чиарре, та смеялась, а потом шутливо толкнула его в плечо. Герцог нахмурился еще сильнее.

— Знаешь, что меня беспокоит больше всего? — спросил он, не отрывая взгляда от сына и его спутницы.

— Что? — насторожился советник.

— То, что я начинаю в это верить, — тихо признался герцог.

Советник кивнул:

— Именно поэтому нам нужно выяснить правду. Пока праздник не превратился в… свадьбу. Предлагаю покинуть это мероприятие, ваше сиятельство. Не здесь и не сейчас стоит вызвать на разговор вашего сына и леди Чиарру. Вы все еще желаете породниться с королевской семьей?

— Я желаю передать сыну титул и все земли, но наш король… как мы знаем, он предпочитает чистоту крови. Оборотни и люди отдельно. Но пока Его Величество не передумал и благоволит к Айсу нам нужно поторопиться.

— Тогда мы пригласим их в родовое поместье. Предлог есть — ваш день рождения. А там мы не только устроим леди Чиарре проверку, но и постараемся сделать все так, чтобы на этот знаменательный день приехал сам король с дочерьми.

Герцог с уважением и хитринкой во взгляде посмотрел на своего советника:

— Ну ты и хитрый лис.

— Всегда к вашим услугам, — с легким поклоном ответил советник.

И влиятельная парочка, обменявшись многозначительными взглядами, покинула военный лагерь, оставляя за собой шлейф интриг и нерассказанных историй.

А у главного пылающего костра в массивном резном кресле восседал король — румяный, воодушевленный, с горящими глазами и третьим кубком вина в руке. Вокруг, выстроившись полукругом, стояли военачальники. Лица их в отблесках пламени казались то героическими, то слегка озадаченными — в зависимости от того, какую именно стратегическую мысль излагал монарх.

Чуть поодаль, почти сливаясь с тенями, примостился казначей. Он ютился на складном табурете, который скрипел при каждом вздохе, и вцепился в гроссбух так, будто это был спасательный плот посреди бушующего моря королевских идей. На лбу блестела одинокая капля пота — верный знак того, что бюджет вот-вот отправится в свободное плавание.

Король взмахнул кубком, обвел всех торжествующим взглядом и громогласно провозгласил:

— А теперь — о главном! В честь великой победы устраиваем… недельныйпраздник в столице!

Военачальники переглянулись. Кто-то кашлянул. Кто-то незаметно потянулся к мечу — то ли для поддержки, то ли чтобы проверить, не сон ли это.

Казначей, до того тихо листавший страницы, вздрогнул так резко, что перо едва не улетело в костер.

— Ваше величество… — начал он осторожно, — недельный праздник — это, конечно, грандиозно. Но, допустим, трехдневный…

— Трехдневный?! — король вскинул бровь так высоко, что она чуть не скрылась в короне. — Это для какой-нибудь мелкой стычки! А мы одержали великую победу! Значит, только неделя. И чтобы все видели: мы не просто выиграли бой — мы празднуем триумф!

Военачальники одобрительно загудели. Один, с пышными усами, хлопнул себя по колену:

— Вот это по-королевски!

— А как же бюджет? — прошептал казначей себе под нос.

— Бюджет? — король махнул рукой с таким размахом, что чуть не задел ближайшего военачальника. — Бюджет — это для скучных людей! А мы — победители! Мы можем всё!

— Но запасы…

— Будут пополнены! — отрубил король. — После победы всегда открываются новые возможности. Купцы потянутся, налоги пойдут вверх, а пока… пока мы возьмем немного из резервных фондов.

— Из резервных… — казначей сглотнул. — Ваше величество, эти фонды на случай войны, голода, стихийных бедствий…

— Вот именно! — король ударил ладонью по подлокотнику так, что задрожали драгоценные камни на короне. — Мы только что пережили войну. Значит, теперь можно потратить на радость. А голод и бедствия… ну, если придут — будем решать. Но не сегодня. Сегодня — праздник!

Он поднялся, и пламя костра отразилось в его короне, словно венчая его новым сиянием.

— Пусть бьют в колокола! Пусть вывесят знамена! Пусть пекари месят тесто, виночерпии открывают погреба, а глашатаи разносят весть: в честь победы — неделя торжества! И пусть каждый, кто сражался, получит свою долю славы и наград. Король возвращается с победой!

Военачальники загремели мечами о щиты. Даже казначей, хоть и с тревогой в глазах, вынужден был признать: в этом безудержном размахе было что-то по-настоящему царственное.

— Ну что ж, — вздохнул он, снова открывая гроссбух. — Придется пересчитать. Или взять кредит у будущего тестя…

— Вот видишь, — король обернулся к нему с улыбкой, — ты уже думаешь, как решить проблему. Молодчина!

Казначей только покачал головой, — Главное, чтобы после праздника у нас осталось королевство, — пробормотал он, мысленно добавляя: «…и хотя бы пара монет в казне».

— Останется, — уверенно сказал король. — Потому что когда народ счастлив, королевство живет. А мы сделаем их очень счастливыми. Послать гонцов во дворец! — продолжал он, распаляясь все больше. — Чтобы к моему приезду все было готово: украшения, музыка, угощения! Придворные должны нарядиться в лучшие костюмы! И… — он задумался на секунду, потом глаза его вспыхнули, — и не забыть про пурпурные чулки! Да, именно пурпурные! Это будет… это будет… символично!

Казначей издал тихий стон, похожий на скрип старого дерева. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он судорожно раскрыл гроссбух и начал листать страницы, бормоча:«Пурпурные чулки… неделя праздника… гонцы… украшения… музыка… угощения… — Ваше величество, — наконец выдавил он, поднимая взгляд, полный отчаяния.

— Мы покажем всем, что наше королевство не знает границ ни в победе, ни в роскоши! — размахивал рукой с кубком король, орошая вином военачальников.

— И ни в долгах, — едва слышно добавил казначей и сделав глубокий вдох открыл гроссбух на новой странице и начал писать дрожащей рукой: Пункт 1: найти пурпурные чулки (и желательно подешевле). Пункт 2: женить сына главного кредитора на дочери короля (вдруг поможет отсрочить банкротство?). Пункт 3: молиться (всем богам, какие есть).

Король хлопнул ладонью по подлокотнику:

— И пусть все знают — ваш король умеет праздновать с размахом! Пусть будет музыка! Пусть будут танцы! Пусть каждый гость получит кубок лучшего вина и тарелку жаркого из трех видов мяса!

Казначей закрыл глаза, мысленно подсчитал стоимость трех видов мяса на сотню гостей и едва не всхлипнул. Пункт 4: придумать, как объяснить горожанам, почему налоги выросли на 300 % (вариант: «Это не налоги, это взнос на счастье»).

А костер трещал, звезды мерцали, а казначей все писал и писал, время от времени бросая на короля взгляды, полные тихой паники и немого упрека. Но король этого не замечал — он уже мечтал о том, как весь двор будет восхищенно ахать при виде пурпурных чулок, а купцы со всех концов света потянутся в королевство с мешками золота, едва заслышав о небывалом торжестве.

И лишь где-то в глубине души казначей тихо повторял:«Пурпурные чулки… Пурпурные чулки… О боги, за что?! Может, все-таки серые вязаные? Или хотя бы в полоску?!

А лучше — вообще без чулок! Ну правда, кто в здравом уме будет разглядывать придворных снизу доверху? Пусть хоть в портянках ходят, лишь бы казна цела осталась…

Но куда там. Его величество уже унесло в мир грандиозных фантазий: вот он, король-победитель, восседает на троне, вокруг — море пурпурного шелка, оркестр играет торжественный марш, а народ… народ, разумеется, рыдает от восторга.

Казначей вздохнул, перелистнул страницу гроссбуха и добавил новый пункт: Пункт 5: выяснить, кто первый придумал красить чулки в пурпурный, и… э-э-э… поговорить с ним по душам.

Вслух же он произнес:

— Ваше величество, а может, ограничиться… эм… пурпурными лентами? На рукавах. Или на шляпах. Это и символично, и… экономно.

Король на секунду замер, будто услышал далекий звон разбивающейся казны, но тут же встряхнул головой:

— Ленты?! Ленты — это не триумф! Это… это будни! А мы празднуем победу! Пурпурные чулки — и точка!

— Точка… — безжизненно повторил казначей.

Военачальник с пышными усами, до этого молча наблюдавший за диалогом, не выдержал и фыркнул:

— Слушай, казначей, а ты уверен, что переживешь этот праздник?

— Если нет — пусть напишут на моей могиле: «Здесь покоится тот, кто боролся с пурпурными чулками до последнего гроша», — мрачно отшутился казначей.

Король, не слыша их перешептывания, продолжал вдохновенно раздавать указания:

— И еще! Пусть сделают фейерверк! Нет, не один — три! Один в начале, один в середине и один в конце.

Военачальник с пышными усами наклонился к соседу:

— Слышь, а если мы вместо фейерверка просто громко крикнем «Ура!» — это сойдет за торжество?

— Только если крикнем хором и в три захода, — ответил второй, сдерживая улыбку. — А то его величество решит, что мы халтурим.

Король, не замечая подковерных перешептываний, продолжал:

— И еще акробатов… танцовщиц… А еще! — король хлопнул в ладоши, и в его глазах вспыхнул новый замысел. — Пусть выстроят живую арку из цветов! Чтобы гости проходили сквозь нее, как сквозь врата в рай!

Казначей тихо застонал и закрыл лицо руками:

— Живая арка… из цветов… акробаты, мясо, фейерверки… танцовщицы… пурпурные чулки.

Но тут король, словно почувствовав его крамольные размышления, обернулся и с воодушевлением воскликнул:

— А еще! Пусть будут фонтаны! Нет, не просто фонтаны — фонтаны из вина! Чтобы гости могли пить прямо из струй!

Казначей медленно закрыл глаза. В его воображении возник образ: он сам, в окружении разорванных гроссбухов, плывет по винному фонтану в сторону границы королевства — подальше от пурпурных чулок, тройных фейерверков и королевского энтузиазма.

— Ваше величество, — произнес он, не открывая глаз, — а если… ну… сделать фонтаны из воды? А вино подавать в кубках? Это и… э-э-э… гигиенично, и… экономно.

— Из воды?! — король всплеснул руками так, что кубок в его руке опрокинулся, окатив ближайшего военачальника остатками вина. — Это же не праздник, это… это будний день! А мы устраиваемтриумф! Фонтаны из вина — и точка!

Военачальник, отряхнув доспехи, шепнул соседу:

— Если так пойдет дальше, то на утреннем построении будем пить из фонтанов и закусывать пурпурными чулками.

— Главное, чтобы король не решил устроить фонтан из золотых монет, — ответил второй, сдерживая смех.

Казначей молчал и больше ни на что не реагируя открыл гроссбух на чистой странице и вывел дрожащей рукой: Пункт 6: составить завещание и бюджетно сдохнуть.

А потом глубоко вдохнул, собрался с духом и едва слышно пробормотал:

— Ваше величество… Это же казна!

— Да ты что, казначей! Это же праздник!

И король вновь унесся в мир триумфа, музыки и пурпурных чулок, а казначей остался наедине с гроссбухом, списком из шести пунктов и тихим, почти молитвенным:

«О невидимые боги, дайте мне силы. И хотя бы одного разумного советника. Ну или просто — серого вязаного чулка…».

А в военном лагере праздник бил ключом: вино лилось рекой, звенел смех, не затихали разговоры, кружились танцоры, шептались влюбленные. А вдали, рассекая ночь, мчался скоростной джикар — в нем герцог и советник держали путь к родовому поместью. И никто не тревожился о завтрашнем дне: все знали — он принесет счастье, свет, великие замыслы… и долгожданное недельное празднество в королевской столице.