Стражи Особого Назначения 3

Эпилог I

На следующий вечер в королевском шатре вновь собрались лидеры. Главной темой обсуждения стали текущая граница и поле боя, усеянное телами мертвых ящеров и жак'ассов.

После долгих и напряженных дебатов участники наконец пришли к единому решению. От идеи временного палаточного лагеря отказались — было постановлено возвести полноценное военное поселение с надежными укреплениями.

Для охраны границ планировалось направить воинов из всех резерваций, а также гвардейцев — от каждого подразделения выделят установленное число бойцов.

Чтобы служба не превратилась в непосильное испытание, ввели четкую систему ротации: срок несения службы — два года, а по истечении срока бойцов сменяют новобранцы.

Такая служба становилась обязательной для жителей Ариона. Это был взвешенный шаг — он позволял обеспечить постоянную охрану рубежей.

Решение приняли единогласно: укрепление границ отныне становилось общей задачей, где каждый вносил свой вклад в безопасность Ариона. Молодых воинов не только обучат военному ремеслу, но и дадут им ключевые навыки ведения боя. Опасность нового нападения ящеров по-прежнему оставалась вполне реальной…

Определив численность отрядов, назначив командиров и главнокомандующего, Большой Совет перешел к вопросу о новых командующих и их полномочиях. Участники детально обсудили свежие указы и законы, касающиеся последних рожденных, и четко очертили границы их территорий.

Но на этом заседания не закончились. Было принято решение подготовить официальные манифесты, составить летописи и книги. В них предстояло зафиксировать имена героев, подробно описать гибель королевы-гидры и задокументировать другие важные события, которые со временем войдут в историю. Эти труды должны были стать учебным материалом для учащихся школ и академий.

Когда ключевые вопросы были улажены, лидеры разошлись — каждый получил четкие указания и понимал, что ему предстоит сделать.

Тем же вечером в шатре Шакала собрался тайный совет. Среди присутствующих были Кавер, Рейз, Шакал, Шайни, Ашар, Айс, Литан, Лика и Иви.

В ходе диалога все единодушно согласились: Лика продолжит выполнять свою тайную миссию. Ей предстояло и дальше незаметно влиять на сознание ящеров и методично, без лишнего шума, уничтожать их. Это решение сочли крайне важным, несмотря на одержанную победу, угроза нового нападения сохранялась, и оставлять ситуацию без контроля было нельзя.

На следующее утро лидеры, погрузив вещи в джикары, отправились в свои резервации. Их ждали противоречивые задачи. С одной стороны — законное празднование победы среди соратников и близких, радость от обретенной свободы и возможность наконец отдохнуть. С другой — кропотливая работа: каждому нужно было разработать подробный план действий, чтобы закрепить достигнутые результаты и обеспечить долгосрочную безопасность территорий.

Путь до резерваций предстоял неблизкий, но в душах лидеров уже зрели новые идеи и замыслы.

Прежде чем двинуться на север, Рейз и Иви твердо решили удостовериться, что Лика и Шакал вместе с последними рожденными благополучно добрались до отведенных им земель. Они присоединились к ним, чтобы лично участвовать в обустройстве нового дома.

Новому поселению присвоили название — Новое Логово. Оно несло в себе двойственный смысл: с одной стороны, это была дань прошлому, с другой — обещание будущего. Здесь сохранялась память о пережитом, но одновременно открывалась дверь в новую жизнь — жизнь, основанную на свободе, взаимопомощи и осознанном выборе. Когда весть о последних рожденных разнеслась по миру, те, кто скрывался в логовах, с надеждой устремились в новый дом.

Эти территории должны были превратиться в настоящий дом для выживших — в оазис посреди остального мира. Здесь они могли не просто найти убежище, но и выстроить жизнь по-новому: обрести свободу и создать безопасное сообщество, где каждый получит поддержку и шанс адаптироваться к изменившимся условиям.

Теперь каждое утро начиналось не со страха и подчинения, а с возможности сделать шаг к собственному будущему. Хотя впереди ждали трудности и неизбежные ошибки, в воздухе уже ощущался дух обновления — дух народа, решившегося начать все с чистого листа.

Иви, как и многие другие, ясно осознавала: последним рожденным предстоит столкнуться с совершенно незнакомой реальностью. Свобода, казавшаяся столь желанной издалека, могла оказаться серьезным испытанием. Всю свою жизнь они провели в логове под властью королевы, впитывая навязанные догмы и следуя жестким правилам, которые неукоснительно внедряли старейшины. Теперь им нужно было научиться самостоятельно принимать решения, выстраивать отношения на новых принципах и находить смысл в непривычной действительности.

И дело двинулось быстрее благодаря деятельной поддержке лидеров южной и восточной резерваций. Совместными усилиями были возведены дома, обустроена территория, приведены в порядок участки под сады и огороды, проложены дорожки и созданы места для общих собраний. С человеческих границ непрерывно тянулись джикары, груженные всем необходимым: домашней утварью, одеждой, припасами и провизией.

Каждый джикар, каждый мешок, каждая корзина — все это складывалось в живую мозаику нового поселения. Люди трудились дружно, без лишних слов понимая, что строят не просто стены и дороги, а основу будущего.

И вот уже между домами зазеленели первые грядки, вдоль дорожек встали агарные фонари, а на площади зазвучали голоса — то дети бегали, то взрослые обсуждали планы, то старейшины сверяли списки.

Новое Логово оживало. Оно росло не по приказу, а по необходимости — как дерево, которое тянется к солнцу, потому что иначе не может.

Однако наряду с надеждами и созиданием в новом мире Арион проявились и мрачные стороны реальности. Далеко не все были готовы признать Последних Рожденных равными людям — а тем более наделить их правами, утвержденными решением Большого Совета.

У границ Нового Логова все чаще скапливались недовольные. Они приходили с оружием, громогласно выкрикивая обвинения. В их глазах Последние Рожденные не были согражданами — лишь чуждой и опасной силой. С презрением они называли их «мерзостью».

Мнения недовольных расходились в обоснованиях ненависти: одни видели в Последних Рожденных воплощение зла — существ, нарушающих естественный порядок вещей, другие не утруждали себя поисками оправданий, обзывая их «двуногими животными», недостойными человеческих прав, или «красноглазыми тварями», лишь имитирующими людей.

В ответ на нарастающие угрозы пришлось пойти на крайние меры: территорию Нового Логова временно обнесли надежной стеной. Безопасность вышла на первый план — ведь группировки человеконенавистников, состоявшие не только из людей, но и из полукровок открыто демонстрировали свои намерения. При этом чистокровные оборотни проявляли заметно большую терпимость и мудрость.

Тем не менее удалось избежать эскалации конфликта — во многом благодаря: непререкаемому авторитету Кавера Старка и стоическому спокойствию Микеля Олдоя, лидера восточной резервации.

Их усилия помогли восстановить диалог и не допустить открытых столкновений.

Иви и Лика не скрывали раздражения, когда до их ушей доносились безумные разглагольствования — пустые, злобные речи, извергаемые людьми, чьи умы, казалось, были напрочь лишены здравого смысла.

Каждое подобное высказывание будь то оскорбительная кличка, грубая насмешка или откровенная клевета, словно царапало слух, пробуждая в них смесь досады и негодования. Слушать, как кто-то с пеной у рта вещает о «мерзости» Последних Рожденных, как с легкостью выносит приговоры, не зная ни их истории, ни их боли, ни их стремлений, было невыносимо.

— Как можно говорить такое, не видя дальше собственного носа? — порой с горечью вопрошала Иви, сжимая кулаки. — Они судят, даже не пытаясь понять.

Лика отвечала не сразу. В ее взгляде читалась холодная ясность — она давно научилась не давать эмоциям взять верх. Но в тишине, которой она сопровождала свои мысли, чувствовалась глубокая усталость от бесконечной череды предрассудков и слепой ненависти.

— Это не просто глупость, — говорила она, и голос ее звучал ровно, почти бесстрастно. — Это страх. Они боятся того, что не могут объяснить, того, что ломает их привычную картину мира. И вместо того, чтобы задуматься, они выбирают ненависть.

Иви кивала, но внутри нее все равно бушевало возмущение. Ей хотелось кричать, доказывать, заставить этих людей увидеть: Последние Рожденные — не «двуногие животные», не «красноглазые твари», а такие же живые души, заслуживающие права на дом, на безопасность, на будущее.

Но она знала, что крики не помогут. Ненависть, укоренившаяся в умах, не рассеивается от громких слов. Нужно время — и поступки, которые скажут громче любых речей.

И потому они продолжали делать свое дело: строили, защищали, поддерживали. Не ради одобрения, не ради похвалы, а потому, что иначе нельзя. Потому что где-то за этими злобными репликами и мрачными предрассудками лежали судьбы тех, кто наконец обрел шанс на новую жизнь.

А раздражение… раздражение приходилось прятать глубоко внутри. Ведь впереди было еще много работы — и мало времени на то, чтобы тратить его на идиотов.

И Литан Мэйси с добровольцами из военных отрядов принял твердое решение остаться на новых землях. Их цель — помогать Шакалу, Лике и Шайни в строительстве и защите Нового Логова.

Воины осознавали свои задачи — обустраивать поселение, укреплять инфраструктуру и обучать последних рожденных основам самообороны и выживания, а также противостоять ненавистникам, угрожавшим поселению.

Литан и его люди стали щитом Нового Логова: патрулировали границы, вели переговоры с готовыми к диалогу, развеивали предрассудки, а при необходимости — применяли силу.

Их присутствие давало последним рожденным уверенность, у них было время и возможность строить мирную жизнь. Воины же видели в своей миссии глубокий смысл — они помогали рождаться новому обществу, где найдется место каждому.

Шаг за шагом Литан и его бойцы становились не наемниками, а полноправными участниками жизни Нового Логова. Их отвага и преданность превратились в надежную опору для всех поселенцев.

Но была и личная причина, по которой Литан решил остаться на новой земле — Шайни.

Для Шайни Литан значил куда больше, чем союзник или защитник. Поначалу она видела в нем лишь стража ее дома, но постепенно осознала: он незаметно, но настойчиво прокладывает путь к ее сердцу.

Со временем ее душа оттаяла. Шайни поняла: Литан — не просто друг и защитник. Он стал тем, кому можно доверить самое сокровенное.

И вот однажды, встретив его взгляд — спокойный, уверенный и нежный, — Шайни окончательно осознала: ее сердце принадлежит Литану.

Что касается Лики и Шакала, то они соединили свои судьбы в едином союзе — их обряд венчания прошел по традициям всех рас, став символом единства и взаимного уважения. В тот день под взглядами представителей разных народов звучали древние обрядовые слова, сплетались воедино символы культур, а воздух был наполнен особым смыслом: два сердца, две судьбы, два мира сливались в один путь.

С первого же дня их совместной жизни, Лика ни разу не усомнилась в своем выборе. Она не просто связала свою жизнь с Шакалом — она обрела призвание, став частью великого дела Последних Рожденных.

В новом качестве Лика раскрылась многогранно: как супруга лидера Новой Расы — мудрая, стойкая, способная поддержать в трудный час и разделить триумф. Как уважаемая женщина чья воля, разум и доброта вызывали искреннее почтение и как целительница чьи руки и знания возвращали здоровье, а слова утешали израненные души.

Ее любили и ценили. Дети тянулись к ней с доверчивой улыбкой, взрослые искали совета, а те, кто страдал от ран или душевной боли, находили в ней надежду. Лика не просто лечила тела — она врачевала сердца, напоминая каждому, что даже в самом темном мире есть место состраданию и свету.

И в тихие вечера, когда Шакал брал ее за руку, Лика с тихой радостью осознавала — ее выбор был верным. Она нашла не только любовь, но и предназначение быть тем, кто помогает другим обрести силу, веру и дом.

А Шакал — он утвердился как мудрый лидер, которого уважали не только те, кто знал его лично, но и представители других рас, которые слышали о нем.

Его авторитет строился не на громких речах и показной силе, а на делах: он умел слушать, не отмахиваясь от чужих мнений, принимал решения взвешенно, просчитывая последствия на несколько шагов вперед, не боялся брать ответственность, даже когда выбор был непростым, держал слово — и потому ему доверяли.

Шакал не стремился к внешним знакам власти. Для него важнее было, чтобы поселение жило в ладу с собой и соседями, чтобы каждый знал: его голос услышат, а проблема — не останется без внимания.

Со временем о нем стали говорить не просто как о лидере, а как о том, который «держит равновесие». Он стал тем лидером, который не возвышается над другими, а ведет свой народ спокойно, уверенно, без лишнего шума.

И он безмерно любил Лику, как свою королеву, как божество. Для Шакала она стала тем редким сокровищем, которое не выставляют напоказ: оно хранится глубоко, оберегается, ценится выше любых побед и трофеев. В этом тихом, но нерушимом чувстве Шакал находил силу. Именно она давала ему возможность вести за собой других и при этом оставаться собой.

Лика все также продолжала свою тайную миссию, неизменно оставаясь в тени. Ее сознание, тонкое и неуловимое, простиралось там, где еще таились ящеры. О каждом таком эпизоде она незамедлительно сообщала Шакалу и Шайни. Тут же в дело вступала группа разведчиков, они выдвигались к указанным логовам, чтобы зачистить территории от остатков угрозы, собрать все, что ящеры могли оставить — в первую очередь их записи и разные предметы. Благодаря этим вылазкам в руки союзников попало множество кубов. Шакал тщательно изучал находки и, отобрав наиболее перспективные, раздал их брату и ближайшим друзьям. Кубы позволили мгновенно перемещаться между отдаленными точками — теперь встречи становились быстрыми и безопасными. При этом кубы оставались строго засекреченными. Пользоваться ими могли лишь посвященные — узкий круг доверенных лиц. Так сложился негласный канал связи, где друзья могли встречаться, не тратя время на недельные поездки в джикарах используя эти тайные пути.

А Иви и Рейз, спустя два месяца после всех событий, после того как Лика обрела новое пристанище и соединила свою судьбу с Шакалом в священных узах венчания, наконец-то собрались в путь.

Их дорога лежала на север, в Долину Ледяного Ветра. Где горы тянулись к небу бесконечной чередой острых пиков, будто пытались дотянуться до звезд. Где небо казалось ближе, чем люди — настолько бескрайним и пронзительно-синим, что взгляд невольно тонул в его бездонной выси. Где воздух был холодным, кристально чистым и резал горло при каждом вдохе первозданной свежестью. Где на вершинах гор круглый год лежал снег — нетронутый, ослепительно-белый, словно застывшая вечность. А земля… земля хранила особый запах — смесь мха, камня и зимнего ветра.

Рейз возвращался домой спустя долгие годы. Но теперь он шел не просто как сын этих земель — он возвращался как тот, кому суждено встать во главе северных кланов. В его глазах светилась особая решимость, не кричащая, не показная, а тихая и твердая, как вековые скалы, что окружали его со всех сторон.

Ему предстояло утвердить себя как лидера и вожака — не словом, а делом, доказав, что годы испытаний лишь закалили его дух, принять на себя обязанности, которые веками несли его предки — охранять эти земли, беречь клан, быть его опорой и мечом, назначить новых командиров — тех, кто разделит с ним бремя ответственности, кто будет стоять плечом к плечу в час нужды, четко обозначить права каждого командующего, чтобы в клане царил порядок, а не хаос, чтобы каждый знал свое место и свою роль в общем деле.

Иви шла рядом — не как тень, а как равная. Ее взгляд скользил по заснеженным вершинам, и в душе рождалось странное чувство: будто эти суровые земли принимали ее, признавали ее право быть здесь, рядом с Рейзом. Она знала, что впереди непростые дни, переговоры, решения, испытания. Но сейчас, в этот миг, когда холодный ветер играл в волосах, а солнце золотило снежные пики, она чувствовала лишь покой.

Долина Ледяного Ветра встречала их молчанием — но это было молчание силы, молчания вечности. И в нем уже звучала новая глава — глава о возвращении, о долге, о любви и о том, как рождается настоящая власть: не из страха, а из верности земле, людям и самому себе.

Первые недели были отданы торжествам. Повсеместно звучали песни то задушевные, то ликующие, устраивались пиры, где за обильными столами встречались старые друзья и новые союзники. Люди вспоминали павших с тихим достоинством, без надрыва, и чествовали выживших, чьи руки теперь были нужны для созидания. В этих празднествах не было легкомысленной беспечности, каждый чувствовал — за весельем зреет будущее.

Победа распахнула дверь в новую эпоху, но сама эпоха еще только ждала своих строителей. И все — от старейшин до юных учеников целителей — понимали, работать придется сообща. Не будет ни героев-одиночек, ни спасителей-извне. Будет общий труд, общие решения, общая ответственность.

О Рише Маккэне, бывшем лидере-предателе, набросившем тень на северный народ, никто не вспоминал. Его имя словно стерлось из памяти, как стирается след на песке под напором приливной волны. Оно больше не имело веса, не несло власти — лишь горький урок о том, как легко сила превращается в тлен, если лишена чести. Тем временем всплыли и иные события минувших дней. Стало известно, что Эвелину подвергли допросу и столкнули с Хасашан. Но никто не мог предугадать, какой оборот примет это столкновение — в последний миг Эвелина обернулась волчицей — стремительной, яростной, не знающей пощады и бросилась на Хасашан. Обе погибли — сцепившись, навеки сплетенные ненавистью и судьбой.

Было ли это предначертанием свыше? Или чьей-то тщательно спланированной местью? История умалчивает. Порой лучше оставить вопросы без ответов.

Супруги Нортон обосновались в родном доме Рейза. Каждый уголок здесь дышал памятью: резьба на дверных косяках, потертости на ступенях, едва заметные царапинки на каменных плитах — все хранило отголоски голосов, шагов, смеха тех, кто когда-то называл это место домом.

Но теперь Рейз смотрел на эти следы прошлого не с болью, а с теплой улыбкой. Он видел не утраты, а связь — ту незримую нить, что соединяет поколения. И потому он лично взялся за восстановление: своими руками вернул былую красоту каждой детали, каждую линию резьбы выправил так, как было при его отце. Это был не просто ремонт — это было признание: дом жив, пока в нем живет память. А память жива, пока ее берегут.

Так, среди звуков молотка, запаха свежесрубленного дерева и солнечного света, льющегося сквозь чистые окна, рождалась новая глава — не в битвах, а в тишине созидания.

Постепенно жизнь входила в новое русло — неспешно, но уверенно, словно река, прокладывающая путь сквозь обновленную долину.

Иви искренне гордилась своим мужем. Сила Рейза, его умение держать слово и нести ответственность вызывали в ней не только любовь, но и глубокое уважение. Однако она не желала оставаться лишь тенью великого воина — Иви твердо решила внести собственный вклад в жизнь клана.

И ей это удалось. Шаг за шагом она завоевала доверие и признание: сначала — осторожное любопытство старейшин, затем — теплую благодарность простых жителей, а в итоге — безусловное уважение всего северного народа. Ключом к сердцам стала ее идея — открыть школу для детей.

В этих стенах оживали истории — не сухие пересказы былых сражений, а живые, яркие повествования, где смешное соседствовало с героическим, а подвиги не превращались в безликую хронику. Иви рассказывала о ящерах не как о бездушных чудовищах, а как о коварном испытании, которое сплотило народ, о сражениях — не только о победах, но и о цене, которую пришлось заплатить, рассказывала о смешных случаях на привалах, о шутках усталых воинов, о неожиданных поворотах судьбы, об именах — тех самых, что должны были остаться в памяти, о простых бойцах, о целителях, о тех, кто под огнем врага спасал раненых товарищей.

Она не просто преподавала — она творила живую память. Благодаря ей дети узнавали, герой — не тот, кто лишен страха, а тот, кто сумел его преодолеть. И каждое имя, упомянутое в классе, становилось частью общей легенды, частью их общего прошлого и будущего.

Так Иви Ветта Нортон в прошлом Иветта Померанцева, девушка с планеты Земля, стала не просто женой вожака — она стала хранительницей памяти, наставницей юных душ и той, кого в клане называли не иначе как «наша Иви» — с теплотой, доверием и безмерной благодарностью.

И ни разу — ни в ветреный полдень, ни в морозную полночь — она не пожалела, что оказалась в мире Арион. Здесь она нашла не только любовь и семью, но и свое предназначение. Здесь ее голос, ее знания, ее сердце обрели настоящую ценность.

Со временем Иви свыклась с суровым нравом северных земель. Холод, который поначалу пробирал до костей, стал для нее привычным, почти родным. Она научилась ценить пронзительную чистоту воздуха, тишину заснеженных долин, строгий ритм жизни, где каждый день — это труд, а каждая ночь — время для теплых разговоров у очага.

Однако дважды в год Иветта находила способ сбежать через кубы на юг — лишь бы встретиться с подругами. Ей хотелось просто погреться под южным солнцем, поболтать ни о чем и посплетничать в свое удовольствие.

В разговорах подруги нередко возвращались к Канмину и Нэрри. Они рассуждали о том, сколь тернист оказался путь этой пары во многом из-за особенности их характеров. Тем более что финал был и вовсе драматичным: дракон унес свою хранительницу взвалив ту на плечо, практически похитил.

Но Иви и Лика, зная Нэрри как никто другой, твердо верили:

— Рыжуля еще заявится в Арион. Обязательно заявится — и так, что все вздрогнут.

А Чиарра… хоть и скрепя сердцем, все же осталась с Айсом — этим ходячим воплощением «гениального плана». По задумке ей предстояло играть роль его невесты и готовиться к пышному балу в родовом имении Кейнов. Официально — торжество в честь рождения герцога. На деле же — сплошной аттракцион нервотрепки.

Их будни превратились в своеобразный спектакль под названием «Как не влюбиться, переругиваясь». Каждый день приносил новые сцены: утренние перепалки с фирменными колкостями и язвительными репликами, неуклюжие «уроки нежности» — попытки изобразить теплые чувства, которые чаще оборачивались смехом или новыми подколками, нежели романтикой, моменты, когда Чиарра в сердцах решала: «Все, отправляю этого блондина к папеньке разбираться с последствиями!» — и мысленно составляла длинный список причин, по которым ей срочно нужно сбежать, а иногда список растягивался на десяток-другой пунктов.

Но проходило несколько часов — и вот уже Чиарра невольно улыбалась, вспоминая очередную остроту Айса. А он, словно по волшебству, вдруг переставал казаться невыносимым: то взгляд становился мягче, то шутка оказывалась на удивление меткой, то жест — неожиданно теплым.

Их отношения напоминали хрупкий танец на грани: то они отталкивались друг от друга, осыпая один другого колкими фразами, то невольно сближались, сами не понимая, как это происходит. Окружающие гадали, когда же эта пара взорвется от напряжения. А Чиарра и Айс потихоньку — очень-очень потихоньку! — начинали подозревать: их «гениальный план» грозит обернуться чем-то куда более серьезным и приятным, чем они изначально предполагали. В этой постоянной игре противоположностей незаметно прорастало то, что ни один из них пока не решался озвучить.

Когда подруги заводили разговор о Чиарре, они лишь переглядывались и замолкали. Ее история шла особой тропой, вилась своим неповторимым узором. Это было «потом». Это было «другое» — то, к чему никто из них еще не готов был прикоснуться.

А вот Его Величество, едва оправившись от недельного марафона празднеств, — в ходе которого дворец походил на гигантский улей, где каждый гость считал своим долгом что-нибудь разбить, пролить или спеть не в такт, — пребывал в настроении, которое мягко называли «царственно хмурым».

И тут — как удар молнии среди похмельного рассвета — явился казначей. Не просто явился, а торжественно внес гроссбух толщиной с малый энциклопедический словарь и ткнул перстом в страницу, где зияла такая бездонная дыра в бюджете, что в ней, казалось, могла утонуть целая кавалерийская бригада.

— Это… как?! — рявкнул король, с трудом фокусируя взгляд на столбцах цифр.

— Арифметика, Ваше Величество, — смиренно склонил голову казначей, поблескивая очками в стиле «ниндзя финансовых разборок». — Сложение, вычитание, реальность.

Хандра короля, до того томно раскинувшаяся в тронном зале, вдруг вскочила на дыбы и потребовала немедленного бегства. И тут Его Величество осенило: день рождения герцога Кейна! Тот самый герцог Кейн, который, во-первых, был его любимым кредитором, а во-вторых, славился ужинами, от которых даже у столового серебра случался гастрономический восторг.

— Собираемся! — скомандовал король, хлопая в ладоши так, что со стен посыпалась позолота. — Я, дочери, карета, пара пушек для солидности — и в имение Кейнов!

Дочери — Брунгильда и Матильда — к королевским папенькиным капризам были приучены, как солдаты к утреннему подъему. Один взгляд друг на друга — и без лишних слов подхватили подолы, развернулись волчком и рванули в опочивальни, словно две пышные торпеды в направлении сборов.

Бал у герцога Кейна? О-о-о, это вам не просто «хорошо» — это: «ура, можно съесть три порции десерта, и никто не скажет, что талия станет шире герцогского замка!», «наконец-то свежий урожай женихов — не тех залежалых, что третий сезон пылятся в дворцовой галерее», «шанс продемонстрировать новое платье так, чтобы даже канделябры замерли в восхищении».

А казначей-ниндзя, уже предчувствуя, что его ждет тихо вздохнул и поправил пояс с кошелями.

Так королевская процессия, состоящая из монарха в поисках утешения, принцесс в поисках развлечений и казначея в поисках способа не упасть в обморок от очередного финансового шока, тронулась в путь — навстречу торту, комплиментам и тайным переговорам о реструктуризации долга.

Что касается прекрасной Саноми, то она осталась в южной резервации — и судьба одарила ее светом и смыслом.

Вскоре она стала не просто ученицей, а настоящей правой рукой главного целителя Саливана. Под его мудрым наставничеством Саноми стремительно росла как врачевательница: жадно впитывала знания, оттачивала навыки, шаг за шагом завоевывала доверие жителей резервации. В ее руках даже самые тяжелые хвори отступали.

Но не только ремесло наполняло ее жизнь. В сердце Саноми расцвела и другая сила — любовь.

Ашар Борэй покорил ее не пышными речами, а тихой преданностью, чуткостью и несгибаемой силой духа. Он не смотрел на нее как на «чужеземку», не видел лишь юную целительницу из иного мира. Он разглядел главное — ее доброту, упорство, светлую душу, умение слушать и сострадать. Их чувства крепли постепенно без вспышек и громких клятв, но с каждым днем становились глубже, пронизанные взаимным уважением и нежной заботой.

Иногда Саноми вспоминала дядю и Первого Демарха Арэна Дэса. Но эти образы уже не тянули ее назад — они остались, где-то в далеком, чужом мире, куда она никогда не хотела возвращаться. Там она была лишь тенью, ожидающей своей роли, безликим звеном в чужой игре.

Здесь же, в южной резервации, она обрела себя. Теперь она — часть этого мира. И каждый новый день приносил не долг, а радость: радость лечить, радость любить, радость просто быть.