Тайное пристанище

18 Фэллон

Моя любимая малолитражка привычно захрипела, когда я осторожно втиснула ее на парковке у департамента соцзащиты. Глуша двигатель, я издала такой же звук. Может, мы с ней и правда сдадимся одновременно. Бросим все — прямо тут и сейчас.

День выдался из тех, когда все летит к черту. В семейном суде двоим детям из моего списка пришлось сказать под присягой, что они хотят жить с тетей, а не с матерью, находящейся в жесткой зависимости от мета. И хотя судья одобрил перевод опеки, это разбило сердце всем, кто в этом участвовал.

Потом у меня было три визита на дом, а затем — к одной из моих подростков, которая проходила лечение от зависимости. Детокс она только-только прошла, но готова была бежать сломя голову. Сообщение, что ей придется остаться минимум на шестьдесят дней, восприняла, мягко говоря, плохо.

И мне все еще нужно было отдать Роуз бумаги, чтобы я могла присоединиться к ходатайству Кая о размещении по родству. А Роудс на три моих сообщения отвечала не больше чем парой слов. Я откинула голову на подголовник. Начиналась знакомая головная боль. Кай страшно рассердился бы, узнай он, что с утра я ничего не ела, кроме пончика.

Одно только его имя добавило тяжести этому дню. Между тем, как мы «сообщили семье» о нашей помолвке, новостью, что Орена Мэтьюса убили, и ожиданием решения по опеке для Кая — на него свалилось слишком много. А я могла помочь лишь в каких-то пределах.

Телефон пикнул в подстаканнике. Я взяла его и разблокировала. Мигнуло уведомление общего чата.

Коуп изменил название группы на «Фэллон — преступница. Группа поддержки».

*игра слов: Felon — преступница.

Под этим пришло фото. Коуп сидит в своем обожаемом, нелепо дорогом внедорожнике, увешанном всеми оттенками розовых блесток.

Коуп: Фэллон. Я тебя найду. И засыплю блестками каждый сантиметр твоего дома, машины, офиса и всего, что придумаю. Дьявольская пыльца фей ждет.

Я расхохоталась и это было чертовски приятно. Будто весь накопившийся за день спазм вышел вместе со смехом.

Я: Тогда заодно приходи за Лолли и Саттон — они помогали.

Шеп: А там в блестках случайно не крошечные члены?

Коуп: Да. Там. Есть. И они, мать его, везде! Я, похоже, две недели буду ходить с волосами, набитыми конфетти-членами.

Ро: Надеюсь, у него скоро новая рекламная кампания на билбордах. Я бы заплатила хорошие деньги, чтобы увидеть, как крошечный член просочится мимо модерации.

Арден: Коупленд Колсон — лицо мужской моды и мужских причиндалов.

Ро: Настоящий членофлюенсер.

Арден: Фаллоэнтузиаст.

Коуп: Никто из вас больше не допускается к моему бассейну.

Шеп: Да и ладно. Я у себя ставлю бассейн, а у Кая — вообще пруд.

Одно только упоминание Кая заставило беспокойство камнем осесть внутри. От него за весь день ничего — кроме сообщения в семейном чате с Элли, где она велела встретиться в мебельном магазине в пять. Хозяина она, как обычно, заболтала — и он пообещал подождать нас после моего рабочего дня, чтобы мы успели выбрать нужное.

Арден: Честно? Ради того, чтобы посмотреть на тебя с розовыми волосами, утыканными мини-членами, можно и бассейн потерять.

Мне хотелось снова рассмеяться, снова выдохнуть, но не вышло. Я заставила себя выбраться из машины и зайти внутрь. Мэри Лу на посту не было, а остальные уже собрались в общем офисе.

Ноа поднял глаза на звук шагов, и меж бровей тут же пролегла складка тревоги.

— Фэл, ты в порядке? Бледная какая-то.

Я изобразила кривую улыбку:

— Просто голова немного болит.

Мила нахмурилась, подошла к нашему холодильнику и вернулась с очередным зелеными помоями.

— Пей. И не спорь.

Я скривилась, но отвинтила крышку и залпом влила в себя. Потом невольно захрипела. Ну правда гадость.

— Кто-нибудь, дайте срочно сахара. И побольше.

Роуз хмыкнула, выдвинула мой верхний ящик и метнула мне пакетик мармеладных мишек.

— Твой организм просто в шоке от такого количества овощей.

Я разорвала упаковку и немедленно принялась грызть мишек.

— Привыкнешь, — заверила Мила.

Я сморщилась:

— Не рассчитывай.

Она усмехнулась:

— Помогло бы, если бы твоя вторая основная группа продуктов была не «сахар».

Я прижала пакет к груди:

— Даже не думай их отнимать.

Ноа легонько тронул меня за локоть:

— Точно просто голова? Ты какая-то не своя со времени дела Дженсен.

Живот скрутило — то ли от той дряни, что я в себя залили, то ли от нервов перед тем, что нужно сказать.

— Мне надо вас посвятить кое во что, даже в парочку вещей.

Три пары глаз уставились на меня с одинаково любопытными выражениями.

— Мы с Каем уже какое-то время вместе. Не хотели рассказывать, пока не поймем, что это насовсем. Но… — я протянула руку с кольцом. На секунду не смогла отвести от него взгляд. Оно все еще казалось чем-то немыслимо чужим и при этом будто всегда было частью меня. — Похоже, так и есть.

Роуз издала звук между визгом и вздохом и тут же схватила меня за руку:

— Фэллон. Оно невероятное. И такое особенное.

— Он подарил тебе черное помолвочное кольцо? — с неподдельным изумлением выдала Мила.

Я бы обиделась, не будь это так в ее стиле. У Милы нет фильтра — все меряется ее шкалой приемлемости.

— Это черный бриллиант. Он хотел чего-то уникального, — пояснила я. Я до сих пор слышала слова Кая так отчетливо, словно он шептал их мне на ухо: «Мое обожженное, очерненное сердце всегда будет твоим».

— Но вы же приемные брат с сестрой, — сказал Ноа, и отвращение в голосе спрятать не пытался.

Я метнула в него взгляд и почувствовала, как поднимается злость:

— Он переехал к нам в шестнадцать. А история у нас была уже до этого.

У Ноа дернулась скула:

— То есть вы уже встречались, когда он к вам заселился? Его нужно было перевести. Или он просто использовал удобную ситуацию, чтобы начать тебя обрабатывать.

— Ноа, — предупредила Роуз.

Я подняла ладонь, останавливая ее:

— Нет, Роуз. С мелочной желчью я справлюсь. Новости для тебя, Ноа: жизнь не идеальна. Ты, с твоей работой, должен это понимать лучше других. А должен ты — чертовски радоваться за то, что я нашла такого потрясающего человека, как Кай.

Мила издала звук, от которого я метнула на нее взгляд.

— Знаю, ты видишь в Кае огромного, страшного, татуированного монстра. Так вот — это не так. Он самый добрый и бережный мужчина из всех, кого я знала. И это многое значит, потому что мой отец был одним из лучших. — Горло сжало при воспоминании о человеке, чья нежность к детям и животным была неповторима… пока не появился Кайлер. — Ты не видела, как Кай играет в чаепитие в платьях со своей племянницей. Или как устраивает «нерф-войну» с племянником. Не видела, как он собирал меня по частям, когда горе накрывало с головой.

— Он подкатил к тебе, когда ты была уязвима, — перебил Ноа.

— Ни черта подобного, — отрезала я. — Он дал мне безопасное место, где можно было выгрузить все после смерти отца и брата. И был рядом на каждом шаге, пока я училась жить дальше.

Роуз обняла меня за плечи и повела в свой кабинет:

— Пойдем. Выпьем чаю.

Я не пропустила, каким тяжким взглядом она одарила Милу с Ноа, но сил следить за их реакцией не было. Я позволила Роуз довести меня до ее кабинета и знакомого дивана. Сев, я посмотрела, как она кладет пакетики в кружки и заливает их кипятком из электрочайника.

Передав мне кружку, Роуз опустилась в кресло рядом.

— Они просто не понимают, — сказала она тихо. — Потому что не жили в той каше, что мы. А значит, не видят и чуда, и дара — найти любовь среди всего этого хаоса. Для нас она слаще, потому что мы знаем, что такое боль.

Я с трудом сглотнула.

— Я справлюсь. Ради Кая я и сквозь толпу викингов пробьюсь. Но не хочу, чтобы на него обрушилась вся эта мерзость. — К глазам подступили слезы. — Ты бы слышала его вчера, когда мы рассказывали семье. Он чувствует, как многие в этом городе смотрят на него свысока.

Роуз покачала головой, размешивая чайный пакетик.

— Дураки. И многое теряют.

— Но ведь именно эти дураки ранят, — прошептала я. — И это невыносимо.

Роуз положила ладонь на мою руку.

— А ты залечишь. Ты и девочки.

— Я постараюсь, — ответила я, сжимая кружку. Хотелось верить, что смогу. Что стану для Кая тем чудом, каким он стал для меня.

— Вот и отлично, — сказала она, откинувшись в потертом кресле. — Только знай, дело Дженсен тебе придется передать.

— Знаю, — проворчала я, крепче обхватывая кружку. — Надеялась, ты его возьмешь.

— Даже не обсуждается. Конечно, возьму.

Я подняла на нее взгляд — на мою подругу и наставницу.

— Мир лучше потому, что в нем есть ты, Роуз. Особенно мой.

Она посмотрела на меня строго:

— Если ты заставишь меня расплакаться, у нас будут проблемы.

Я засмеялась:

— Больше никаких эмоций. Обещаю.

— Я ловлю на слове.

— Так, — сказала Элли, постукивая по экрану телефона, пока мы ждали у входа в самый большой мебельный магазин Спэрроу-Фоллс. — Я расписала все комнаты. Начнем с детских, главной спальни и общих зон. Остальные гостевые можно будет потом, верно?

Я кивнула, плотнее запахнув пальто — солнце уже садилось, и вечерний холод пробирался под одежду.

— Верно. Но добавь, пожалуйста, библиотеку. Думаю, там будет уютно девочкам заниматься, да и Клем много читает.

Элли засияла:

— Я обожаю библиотеки! Продано. Что скажешь, если сделать ее яркой и смелой? В комнате темные тона, так что можно сыграть на контрасте.

— Мне нравится. Только нужно убедиться, что Кай не против всех цветов радуги. Хотя, думаю, ему будет все равно.

Будто по мановению этих слов, на парковку въехал знакомый черный пикап. Я не могла оторвать взгляд, пока он парковался и выходил из машины. Шел через стоянку в своей любимой кожаной куртке и потерянной футболке Colson Construction. Темные джинсы обтягивали его бедра, а щетина на челюсти стала гуще, чем вчера.

— Девочка, — протянула Элли, — тебе конец.

Я резко повернулась к ней:

— С чего ты взяла?

Она расхохоталась:

— Это не упрек. Ты же все-таки выходишь за него замуж.

— Что смешного? — спросил Кай, подходя к нам.

Элли улыбнулась:

— Да просто подшучивала над твоей невестой — она по уши в тебя влюблена.

Щеки вспыхнули, наверняка став алыми, как помидор. Моя кожа всегда выдавала меня.

Уголки губ Кая дрогнули под щетиной. Он обнял меня за плечи и поцеловал в висок:

— Приятно знать.

В его голосе слышалось веселье — настоящее ли? Я не была уверена. Хотелось, чтобы он радовался этому, чтобы чувствовал то же, что и я. Но внутри все сжалось в тугой узел. Наверное, теперь так и будет — бесконечно гадать, что между нами правда, а что игра.

— Так, голубки, — сказала Элли. — У нас куча решений и мало времени.

Я подняла взгляд на Кая:

— Ты уверен, что готов? Ты же терпеть не можешь шопинг.

Он отпустил меня и кивнул:

— Хочу, чтобы у моих сестер был настоящий дом. И чтобы они знали — я сам выбирал вещи, которые его наполняют.

Элли всхлипнула:

— Боже, как мило. Сейчас заплачу.

— Пожалуйста, не надо, — поспешно сказал Кай. — Трейс точно врежет мне, если ты придешь домой со слезами.

Она хихикнула:

— Обещаю не говорить, что это из-за тебя.

— Слава богу, — пробормотал Кай.

— Ладно, — подытожила Элли. — Пошли.

Она придержала дверь, пропуская нас внутрь. К нам направился круглолицый мужчина с румяными щеками.

— Мистер Андерсон, — приветливо улыбнулась Элли. — Рада вас видеть. Спасибо, что остались подольше ради нас.

— Да ладно, не страшно. Хотя, может, придется написать записку моей жене, а то решит, что я опять удрал на ночную рыбалку.

— С радостью подтвержу алиби под присягой, — рассмеялась Элли. — Вы знакомы с Фэллон и Каем?

Мистер Андерсон кивнул, улыбаясь, но в глазах мелькнула настороженность, когда его взгляд упал на Кая.

— Конечно. Рад вас видеть, ребята.

— И я, — ответил Кай. — Спасибо, что выручили.

— Так вот, — подхватила Элли, — Кай и Фэллон недавно обручились и переезжают в новый дом. А к ним приедут сестры Кая. Нам нужно обставить примерно пятнадцать комнат, так что за дело.

— О-обручились? — выдохнул мистер Андерсон, не скрывая удивления.

Я шагнула ближе к Каю, положив ладонь ему на грудь:

— Именно. И очень счастливы.

Судя по взгляду, счастьем от меня не веяло, но мне было плевать.

— О, ну… поздравляю! Чем смогу — помогу, — поспешно сказал он.

Элли снова уткнулась в телефон:

— Отлично. Я запишу номера и цвета товаров, чтобы оформить заказы сегодня вечером. Надеюсь, вы сможете доставить все послезавтра. Понимаю, воскресенье, но, учитывая объем заказа, может, сделаете исключение?

Я поклялась бы, что в глазах мистера Андерсона загорелись долларовые знаки.

— Сейчас позвоню ребятам, посмотрю, кто хочет немного подзаработать.

— Спасибо огромное, — сказала Элли и махнула нам в сторону детского отдела. — Хочу рассказать о своей задумке для комнат девочек. А потом решим остальное.

Я посмотрела на Кая. Его янтарные глаза оставались затуманенными, и мне хотелось разогнать эти тени. Я зацепила его мизинец своим:

— Ты в порядке?

Он посмотрел на наши пальцы и переплел их крепче.

— Да, Воробышек. В порядке.

Я не совсем поверила, но держалась за звук прозвища на его губах и за его мизинец, обвивший мой. Даже когда он отпустил и подошел слушать Элли, я все еще держала в ладони призрак его руки — как всегда.

Я держалась за него, пока Элли водила нас из комнаты в комнату, пока мы тонули в выборе тканей, цветов и кроватей, и мозг начинал плыть. Звук уведомления заставил меня моргнуть. Кай достал телефон:

— Черт. Опаздываю на вечерний сеанс. — Он глянул на меня. — Справишься с остальным?

Я нахмурилась. Не то чтобы было необычно, что он работает допоздна, но с учетом всего происходящего он и так выжимал себя до предела.

— Ты уверен?

Он достал кошелек и вынул черную карту:

— Уверен. И Амекс прислали тебе еще одну — на все, что потребуется.

Я уставилась на протянутую карту, как на змею.

— Мне это не нужно.

Кай закатил глаза:

— Нужно.

— Ты вообще-то выходишь замуж, Фэл, — с усмешкой напомнила Элли.

Кай округлил глаза, молча показывая: «Люди смотрят».

Я осторожно взяла карту — будто в руках бомба с часовым механизмом. Она была тяжелее моих двух вместе взятых. Я сунула ее в задний карман.

Уголок его рта дрогнул:

— Видишь? Не так уж больно.

— Разве тебе не пора идти колоть людей иглами? — парировала я.

Он тихо рассмеялся, шагнув ближе, лишь на миг бросив взгляд на Элли:

— Мой Воробышек, который боится иголок.

— А кому это может нравиться? — проворчала я.

Кай обнял меня, прижимая к груди.

— Иногда боль того стоит — ведь после нее рождается красота.

Я позволила себе ослабить защиту — хоть на мгновение. Почувствовать его тепло, силу, запах дубового мха и амбры.

Он коснулся губами моего лба:

— Напиши мне, как только доберешься домой. Хочу знать, что ты в безопасности.

Я с трудом сглотнула. Будто в горле завязался узел. Его просьбы убедиться, что я доехала, были привычными — забота всегда была частью нас. Но сейчас это звучало иначе. Может, потому что он держал меня. Или потому что его губы почти касались моей кожи. Что бы это ни было, я впитывала каждую секунду, понимая: однажды останутся только воспоминания.

— Хорошо, — прошептала я.

Он держал меня еще пару секунд, потом отпустил и направился к двери. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, запоминая шаги и то, как куртка облегает широкие плечи.

Когда наконец заставила себя обернуться, Элли стояла с улыбкой Чеширского кота. Она обмахивала себя ладонью и покачала головой:

— Господи. Вы двое — просто… господи.

Щеки снова загорелись:

— Давай уже закончим, пока у меня мозг не взорвался.

Она хихикнула:

— Пора устроить черной карте Кая небольшую встряску. Для того они и созданы.

— Созданы? — переспросила я, не поняв.

Элли округлила глаза:

— Ты что, не знаешь, что это за карта, которую он тебе дал?

Я покачала головой.

Элли обняла меня за плечи:

— Ох, моя милая, наивная подруга. Карта, которую тебе дал Кай, — это American Express Centurion. Иначе говоря, «черная карта». У нее нет кредитного лимита, и к ней прилагаются какие-то безумные привилегии — путешествия, обслуживание, всё такое.

Мне вдруг показалось, что карта жжет карман, и я с трудом сдержала желание швырнуть ее в ближайшую реку.

— Я и не знала, что у него все настолько хорошо.

Элли рассмеялась:

— Зато теперь он точно знает, что ты выходишь за него не из-за денег.

Нет. Просто чтобы спасти его сестер.

Мы с Элли быстро закончили выбирать мебель, расплатились с мистером Андерсоном — сумма была больше стоимости моей машины и пары лет аренды вместе взятых, — и вышли на парковку. Уже стемнело, но фонари горели, и с соседней улицы доносились голоса — народ стекался в бар Sage Brush.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как головная боль возвращается с новой силой.

Элли коснулась моей руки:

— Ты делаешь все правильно. Ты создаешь для девочек настоящий дом. Им безумно повезло, что у них есть ты.

— Спасибо, Элли. Надеюсь, ты права.

— А вот и святоша собственной персоной, — раздался поблизости женский голос, полным яда.

Я обернулась и увидела Рене, идущую ко мне. На ней были мини-юбка и тонкая майка — должно быть, она замерзала. Но в янтарных глазах полыхала злость. Хотя глаза у Рене не были похожи ни на глаза Хейден, ни Клем, ни Грейси. И уж точно не на Кая. В них не было ни искры — только пустота, подходящая ее душе.

— Думаешь, сможешь настроить моих девочек против меня? — прошипела она. — Они любят меня, они нуждаются во мне. И я их верну.

Я смотрела на женщину, которая причинила столько боли невинным, и изо всех сил старалась не поддаться ненависти, не сорваться. Хотелось бросить ей в лицо, что девочки давно не нуждаются в ней. Что теперь у них наконец появится то, что им действительно нужно — семья и дом, где безопасно и спокойно.

Я встретила ее мертвый взгляд и убрала из голоса все эмоции:

— Как скажешь, Рене.

Моя холодность взбесила ее еще сильнее — на щеках выступили багровые пятна.

— Ты еще получишь по заслугам, выскочка, — прошипела она. — Думаешь, ты лучше меня?

— Да, — ответила я резко. — Не потому что родилась не там, где ты, а потому что не обращаюсь с людьми, как с мусором.

Губы Рене скривились в презрительной усмешке:

— Думаешь, сможешь его «очистить»? Сделать из него приличного человека? Он всегда был отбросом. Не стоит и того дерьма, что у меня под подошвой.

В голове зазвучали слова Кая со вчерашнего вечера: «Ты думаешь, я не привык к тому, что на меня смотрят, будто я не стою грязи на их ботинках?»

Сердце сжалось так, что я на секунду решила — это сердечный приступ. Вот оно. Откуда он впервые услышал всю эту грязь. Откуда в нем засели эти лживые слова. От женщины, которая должна была быть его матерью.

— Правильно, — продолжала Рене, — ты ведь видишь, кто он есть на самом деле. Пустое место. Он принесет тебе только боль и горе. Как и мне. Надо было догадаться, что я ношу в себе дьявольское отродье, и выбросить его, пока была возможность.

Ярость обрушилась на меня, как удар. Я не из тех, кто прибегает к насилию. На девяносто девять и девять десятых процентов я против него. Но в этот момент я уже рванулась вперед.

Только хватка Элли на моей руке спасла Рене от кулака в лицо.

— Не надо, — шепнула она. — Это поставит тебя под удар.

Рене расхохоталась — звонко, зло:

— Смотрите, как бесится! Потому что знает — я права.

— Ошибаешься как никогда, — прорычала я. — Кайлер — это все. И ты упустила самый большой дар своей жизни — возможность знать его.

Рене сморщила нос, словно почувствовала дурной запах:

— Запомни, с кем связалась, стерва. Спи с открытым глазом, если уж вляпалась в него.