Тайное пристанище

47 Фэллон

Непонятный звук бил в виски, вытаскивая меня из беспамятства. Я моргнула — сквозь сомкнутые веки пробивался свет, и из-за этого из горла вырвался стон. Звук стал громче. Не стон — больше похоже на приглушенный крик.

Я заставила себя открыть глаза, пытаясь понять, где нахожусь. Место было незнакомым. Старые, тонкие стены, когда-то, вероятно, белые, теперь пожелтели от времени. По швам я поняла, что это старый дом-фургон или трейлер.

Окна были заклеены фольгой — не видно ни внутрь, ни наружу. Зато их обрамляли занавески с цветочным узором, будто из восьмидесятых. Я нахмурилась, и от этого боль в голове только усилилась. Повернула голову — и увидела ее. Женщину, кричавшую сквозь повязку из банданы. Женщину, которую я знала.

— Рене? — хрипло выдавила я.

Она продолжала кричать, будто это могло помочь.

Я попыталась поднять руку, чтобы успокоить ее, и только тогда осознала, в каком положении нахожусь. Запястья и лодыжки были стянуты к стулу — металлическому, с мягким сиденьем, обтянутым пластиком, чтобы ничего не впиталось. Еще одна реликвия восьмидесятых.

Крики Рене стали громче.

— Замолчи, — рявкнула я. В голосе смешались приказ и мольба. Женщина напротив мгновенно стихла. — Дай мне секунду. — Я дышала часто и прерывисто, стараясь прийти в себя.

Нас посадили между гостиной и кухней. Обе комнаты тоже будто застряли во времени. На диване — рыже-коричневый бархат и пятна, от которых мутило. Напротив — старый телевизор в деревянной рамке.

Кухня выглядела не лучше: обшарпанные шкафы, линолеум, потемневшая столешница из формайки. Но при этом — удивительный порядок, словно здесь жил сержант, фанат дисциплины. Всё замерло во времени. И это не имело смысла.

Я стала искать хоть какую-то подсказку, кому принадлежит этот дом, и заметила фотографию — ту самую, что раньше делали в торговых центрах. Мальчишке на ней было лет восемь — между возрастом Грейси и Клем, — но я бы узнала Кая где угодно. Темные волосы, янтарные глаза.

Вот только не было той кривоватой улыбки, которую я любила. Всё тело мальчика было напряжено. И я поняла почему. Мужчина за его спиной сжимал плечо и в глазах Рекса Блэквуда читалось чистое зло. Рене же, напротив, выглядела отрешенной, взгляд стеклянный. Вероятно, под кайфом.

— Это был твой дом? — прохрипела я. Что бы этот ублюдок ни вколол мне, горло снова саднило.

Рене кивнула, глаза покраснели от слез.

— Ты все еще владеешь им? — Я пыталась сложить картину воедино, но мысль, что Рене могла удержать дом, вместо того чтобы продать его ради дозы или чего угодно еще, казалась нелепой.

Она покачала головой.

— Продала?

Снова нет.

— Банк отобрал?

Кивок.

Значит, либо банк перепродал его со всем содержимым, либо здесь кто-то поселился незаконно.

— Ты видела, кто нас забрал? — спросила я.

Рене отчаянно закивала, глаза расширились.

— Ты его знаешь?

Ее губы сжались, будто она пыталась вспомнить, но потом она покачала головой.

Значит, не из тех, кто был связан с ней и Рексом раньше. Наверняка что-то, связанное с подпольными боями.

Я проверила, насколько туго связана. Пластик врезался в кожу — больно до крови. Кому бы мы ни попались, ему было наплевать, пострадаю я или нет. Что неудивительно.

Я затаилась и прислушалась. Кажется, поблизости никого не было. С заклеенными окнами было не понять, есть ли поблизости люди, способные услышать крик, или я только выдам себя.

Я снова посмотрела на Рене. — Здесь есть другие дома? Кто-нибудь услышит, если я закричу?

Ее янтарно-карие глаза наполнились слезами. Она покачала головой.

Черт. Я дернула сильнее — бесполезно. Только кожу содрала.

— Можешь попробовать зубами разорвать повязку?

Я не знала, что нам даст возможность говорить, но хоть какой-то шанс придумать план.

Рене нахмурилась, но все же вцепилась зубами в ткань, пока я осматривала комнату. Передо мной были входная дверь и боковая — обе видны. Если кто войдет, я замечу. И тут я увидела другое.

Камеры.

Самые обычные, какие ставят, чтобы смотреть за питомцами. Одна из них дернулась — и кровь застыла в жилах. Роудс как-то купила такую, чтобы наблюдать за своей собакой Бисквит, и я знала: через них можно не только смотреть, но и слушать.

Я склонила голову, надеясь, что человек по ту сторону не умеет читать по губам.

— Здесь камеры, — прошептала я.

Рене застыла.

— Продолжай снимать повязку, — процедила я сквозь зубы.

Она кивнула, вся дрожа, но продолжила. Зубами поддела ткань, и та наконец поддалась — половина упала вниз. Достаточно, чтобы говорить.

— Он нас убьет, — прошептала она.

— Как он выглядит?

— Я... у него татуировки, и он злой. Он…

Входная дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену.

— Злой? Я не злой. Я вершитель справедливости.

Я попыталась сложить пазл в голове. Я узнала человека в дверях и не узнала одновременно. В его карих глазах бушевала такая ярость, какой я никогда раньше не видела.

— Эван? — хрипло прошептала я.