Тайное пристанище

1

Фэллон

Четырнадцать лет спустя

Сжав ладонями кружку с надписью «Лучшая тетя на свете», я глубоко вдохнула аромат кофе. Воздух наполнился терпким запахом темной обжарки — насыщенным, с легкими нотками шоколада и миндаля. Или я себе это придумала. Впрочем, неважно. Главное было одно.

— Делай свою работу, сладкий, сладкий кофеин, — прошептала я в чашку, будто пытаясь наколдовать хоть немного бодрости.

Сделав долгий глоток, я закрыла глаза — глаза, полные ощущения, будто в них засыпали песок, политый кислотой. Но после пары глотков я почувствовала себя чуть более человеком.

Я поставила кружку на комод. Его поверхность была испещрена кольцами от чашек — следами бесчисленных утр, таких же, как это. Мама от этого сходила с ума. Всё время подсовывала мне подставки или предлагала обновить покрытие. Но подставки терялись в хаосе моего крошечного домика на окраине города, а комод… комод имел свой характер. Или, как говорила Лолли, «Он многое повидал, детка».

Передвигаясь по комнате, я натянула покрывало на кровати и поморщилась, заметив на тумбочке стопку папок и ноутбук. Бумажная работа. Бесконечная бумажная работа, если ты служишь в отделе опеки и попечительства при Департаменте социальных служб. Девять из десяти раз именно она была причиной моих ночей, заканчивавшихся в два часа. Я потянулась к кофе и сделала еще глоток, напоминая себе, насколько мало я спала.

Телефон пискнул. Я потянулась за ним, едва не снесла «Пизанскую башню» из бумаг и пролила горячий кофе на руку. Выругавшись, я успела избежать серьезных ожогов. На экране мигал семейный чат.

Шеп сменил название группы на «Труселя Коупа».

Я нахмурилась. Мои братья и сестры постоянно соревновались, кто придумает более идиотское название для чата, но это было что-то новенькое.

Шеп: Смотрите, кого я сегодня увидел в супермаркете...

Экран заполнила фотография журнала Sports Today. На обложке — мой брат, хоккейная звезда, с голым торсом, покрытым каким-то маслом, и зачесанными назад волосами. Слава богу, не в одних трусах, но шорты оставляли мало простора для фантазии. Я поморщилась.

Я: Не уверена, что хотела видеть это до завтрака. Мне слегка нехорошо.

Коуп: Грубо. Саттон сказала, что я выгляжу отлично.

Роудс: Твоя невеста не может считаться беспристрастным судьей.

Кайлер: Тебя что, обмакнули в чан с оливковым маслом? Или натерли салом? Мне нужно знать детали.

Все в семье звали Кайлера сокращенно — Кай, но я так и не смогла изменить имя в своем телефоне. Как и многое другое в моей жизни, это было напоминание о том, что могло бы быть. Клеймо, от которого я так и не смогла избавиться, даже зная, что оно никогда не станет моим.

Трейс: Эта фотография неприлична. Хуже, чем серые спортивные штаны.

Роудс: Ах да, серые штаны. Мужская версия развратного наряда. Пожалуй, пора заказать пару таких для Энсона.

Уголки моих губ дрогнули.

Я: Дай знать, как отреагирует этот мизантроп и враг всего яркого.

Жених Ро, угрюмый тип, долгое время разговаривал исключительно рычанием и хмурым взглядом. Всё изменилось, когда они нашли друг друга. От этого воспоминания в груди защемило. Я положила телефон и потерла место над сердцем.

Арден: Слишком рано, чтобы лицезреть хозяйство Коупа. Зато фанатки хоккея наверняка в восторге.

Коуп: Не произноси при Саттон «фанатки хоккея». У нее на это аллергия.

Арден: Подарю ей перочинный нож на Рождество.

Я невольно усмехнулась, приступая к макияжу. Арден в нашей семье была известна тем, что сначала хваталась за нож, а потом задавала вопросы. Так она, к слову, и познакомилась со своим женихом, Линкольном.

Коуп: Пожалуйста, не надо. У меня не хватит денег на иски.

Шеп: Сообщаю, что отправил это фото Лолли, и она сказала, что сделает из Коупа сказочного принца в своем следующем арт-проекте.

Я едва не размазала консилер, улыбнувшись. Лолли прославилась своими неприличными алмазными мозаиками — все они имели весьма... фаллический уклон. И как бы ни ворчали мама и братья с сестрами, она не переставала их дарить.

Коуп: Ты заплатишь, парень с молотком. Она наверняка изобразит, как я оседлал бедную невинную фею.

Роудс: А может, тебе повезет, и ты окажешься в ее композиции-тройничка. Помнишь ту с эльфийкой и башней Эйфеля?

Трейс: Мои глаза до сих пор не оправились.

Я взглянула в зеркало и поморщилась — круги под глазами потребуют двойного слоя тонального крема.

Кайлер: На ужине обязательно спрошу о ее художественном замысле.

Я выругалась, глянув на гору дел на тумбочке.

Я: Кажется, сегодня не смогу прийти. Простите. Если что — дайте краткий отчет.

Роудс: Что происходит? Ты совсем пропала в последнее время.

Укол вины заставил меня сжать губы. Она была права. За последний месяц я пропустила больше семейных ужинов, чем за предыдущие пять лет.

Я: Простите. На работе сейчас ад. Нас меньше на одного сотрудника, и… просто много всего. Но я постараюсь прийти. Честно.

Кайлер: Позволь угадаю, кто тянет всё на себе.

Я нахмурилась. Во-первых, потому что он был прав. Во-вторых — потому что знал, почему я не могу иначе. Это было не только из-за понимания, насколько нужны детям социальные работники. Это было из-за него.

Кай был будто невидимое клеймо на моих костях. Что-то, что я носила с собой всюду, во всем, что делала, даже если никто об этом не знал.

Трейс: Береги себя. Иначе не сможешь помочь другим.

Мое хмурое выражение только углубилось. Трейс, старший брат, так и остался нашим семейным защитником. А теперь, став шерифом, он распространил эту заботу на весь округ.

Я: Я знаю свои пределы. Люблю вас всех.

Коуп: Перевожу с языка Фэллон: «Отвалите».

Арден: Берегитесь. А то получите бомбу с блестками.

Я хотела улыбнуться на упоминание моего любимого способа мстить, но усталость оказалась сильнее. Вместо этого я заблокировала телефон и закончила собираться. Натянула привычные брюки и рубашку на пуговицах, заплела светлые волосы в косу.

Осталась последняя деталь. Я потянулась к подносу с украшениями и взяла ожерелье — стрелу, которую носила столько, сколько себя помнила. Застегнула цепочку на шее и провела пальцем по крошечному кулону. Казалось, я до сих пор ощущала на нем след пальцев Кайлера.

Я зажмурилась и позволила себе вспомнить те дни — хоть на мгновение. Позволила призраку Кая обвить меня воспоминанием, ощутить, каково это было — быть его.

Когда я открыла глаза, его уже не было. Ни Кайлера, ни Кая. Остался лишь приемный брат, которого я так и не смогла воспринимать как брата. Потому что не важно, сколько прошло — четырнадцать секунд или четырнадцать лет — он навсегда останется тем, кто когда-то отдал мне всё.

Моя малолитражка жалобно закашлялась, когда я припарковалась на краю ряда. Я поморщилась, заглушила двигатель и похлопала по панели.

— Потерпи эту зиму, ладно? А потом отправлю тебя на покой — куда-нибудь потеплее и посолнечнее. — На свалку, например.

Выйдя из машины, я обошла её сзади и вытащила из багажника переполненную сумку-шопер. Заднее сиденье было аккуратным, а вот багажник напоминал мини-квартиру. Я ведь частенько буквально жила в машине, поэтому там лежал второй комплект всего, что могло пригодиться: бесконечные бутылки с водой, спортивная форма, смена одежды — и для суда, и для верховой езды с Арден и Кили, даже подушка и плед.

Там же хранились запасные вещи для моих подопечных детей — одежда, книги, игрушки, перекусы и аптечка. Хаос, но рабочий.

Я закрыла багажник и щёлкнула брелком. Даже сигнал прозвучал устало и грустно.

— Я тебя понимаю, дружище, — пробормотала я. — Мне тоже.

Расправив плечи, направилась к офису. Управление опеки округа Мерсер обслуживало пять городков и прилегающие районы. Вместе с техперсоналом нас здесь было пятеро. Нам бы ещё хотя бы столько же.

По нормативу у соцработника должно быть не больше двадцати пяти дел одновременно. У меня — тридцать два. За последние месяцы я на собственной шкуре прочувствовала, почему так много соцработников выгорают. Эта работа выматывает душу, а если тебе ещё и нагрузку удваивают — рецепт катастрофы готов.

Но при этом это самая осмысленная работа, какую я могла себе представить. Нет ничего лучше, чем помочь семье восстановиться или устроить ребёнка туда, где он наконец сможет расправить крылья. Бывали случаи, когда победа казалась невозможной, и всё, чего можно было добиться, — выжить. Но это не значит, что я перестану бороться.

Каждое дело, которое попадало на мой стол, заслуживало моего максимума. И я его давала. Даже если ради этого приходилось жертвовать сном.

Когда я вошла в офис, раздался короткий зуммер, и Мэри Лу подняла голову от ресепшена.

— Доброе утро, Фэл.

— Утро, — отозвалась я. — Как Джинни? Простуда прошла?

— Намного лучше. Но, к несчастью, Том подхватил. А ты знаешь, что это значит.

Я поёжилась.

— Только не мужской грипп.

Мэри Лу хихикнула:

— Вот именно.

— Да прибудет с тобой Сила.

— Возьму хоть что-нибудь.

Я прошла в общий кабинет, где работала вместе с ещё одной соцработницей, Милой, и нашим следователем Ноа. Отдельный кабинет был только у начальницы — Роуз, главы управления опеки округа Мерсер.

— Утро, — сказал Ноа, поднимая глаза от ноутбука и поправляя очки. — Я принес пончики. — Он кивнул в сторону мини-кухни у стены.

— Благодарю. Впрысну сахар прямо в кровь.

Мила покачала головой; её тёмные волны волос подчеркивали выразительные восточноевропейские черты лица.

— Не понимаю, как вы оба вообще живы при таком рационе.

Я скривилась, глядя на её зелёный смузи:

— Я свою зелень предпочитаю в виде салата, спасибо.

— Вот в час дня, когда начнёшь клевать носом, пожалеешь.

Возможно, она была права. Мила старше меня на четыре года и по возрасту, и по стажу. Но я держалась на плаву как могла.

— Вырвешь сахар из моих холодных, мёртвых рук, — пробормотала я, усаживаясь за стол.

Ноа усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— Сахар — это энергия. Он нас спасает.

— Считаю это научным доказательством. Ноа ведь на службе дольше нас обеих.

В свои тридцать четыре он проработал в службе опеки уже десяток лет. А если человек доживал до этой отметки, значит, останется надолго.

Я поставила сумку на пол и потянулась за стулом, но застыла — на столе лежал пакет и записка. Пакетик «Кислых клубничных мармеладок» и сложенный листок с моим именем — «Фэллон» — выведенным красивыми цветными буквами.

Горло сжалось. Я села, пальцы замерли над бумагой, колеблясь — открыть или не стоит.

— Она хотела прочитать, — произнёс Ноа, снова уткнувшись в монитор.

— Спасибо, что подставил, — фыркнула Мила.

Я прищурилась на неё.

— Я не трогала! — подняла она руки. — Просто любопытно, что сегодня написал плохиш из Blackheart Ink.

Я заставила себя не поёжиться. Кай часто заезжал по пути в свой спортзал ММА, Haven, или в тату-салон, который тоже принадлежал ему, и оставлял для меня что-нибудь. Чаще всего — сладости. Но не только. На моём столе собралась целая коллекция его мелочей.

Брелок с Chevy Impala из сериала «Сверхъестественное». Плюшевый велоцираптор из нашего с ним любимого фильма «Парк Юрского периода». Снежный шар с Нью-Йорком, который он привёз с крупной тату-выставки. И рисунок моего дома мечты.

Последний был моим любимым. Он превратил мои бесконечные каракули в нечто настоящее, красивое. Пусть я никогда не заработаю на такой дом — дело было не в этом. Это был символ надежды.

Я развернула записку. На ней — тот же красивый почерк:

Не падай от усталости. Немного топлива, чтобы держаться. Только не работай до изнеможения.

Под текстом — рисунок воробья. Так он подписывал каждую записку. Я сглотнула, аккуратно сложила лист и убрала в нижний ящик стола. Периодически ящик приходилось опустошать, но эти записки я не выбрасывала — хранила в коробках в шкафу. И, когда хотела помучить себя воспоминаниями, доставала и перечитывала.

— Всё так плохо? — спросила Мила. — Что, признался, будто кого-то убил?

Я бросила на неё злой взгляд. Она не хотела задеть — просто видела мир в чёрно-белом. Правильно и неправильно. А у Кая — судимость и характер не из лёгких. В её глазах он был из разряда «неправильных». И то, что он носил татуировки и потертые мотоциклетные ботинки вместо ковбойских, точно не помогало.

— Отстань, — предупредила я.

Она открыла рот, но тут из кабинета выглянула Роуз.

— Отлично, Фэл, ты на месте. Надо обсудить размещение Эндрюсов.

Я поднялась, благодарная за спасительную паузу. Если уж что меня выводило, так это, когда задевали Кая. К счастью, с Роуз дел хватало.

Я ушла в привычный ритм дня. Два выезда — домой к семьям. В первом случае мама после реабилитации держалась молодцом, выполняла программу, сестра переехала поближе, чтобы помогать с детьми. Я осторожно надеялась на лучшее.

Вторая проверка — приёмная семья, двое братьев. Младший расцветал: учёба пошла, друзья появились. А старший, пятнадцатилетний, всё ещё держал оборону. Приёмным родителям придётся поработать, чтобы растопить лёд, но Муры справятся — я видела, как они уже не раз это делали.

Когда я вернулась в офис, силы меня покидали. Глянув на часы, я выругалась. Тринадцать тринадцать. Чёрт бы побрал Милу — оказалась права. Не раздумывая, я направилась к столу, сорвала пакет «Кислых клубничек» и сунула в рот горсть мармелада.

Ноа поднял голову от монитора.

— Всё настолько плохо?

— Если расскажешь Миле, что я свалилась ровно в то время, когда она предсказала, можешь считать, что мы больше не друзья, — пробормотала я, зажевывая мармелад и закрывая глаза от удовольствия. — Кислые мармеладки, вы всё, что мне нужно. Вы не бросаете меня в трудную минуту. Вы — надёжны, как никто.

Когда я открыла глаза, поймала взгляд Ноа, устремлённый мне на рот. Он быстро откашлялся и отвернулся.

— Пока ты вливаешь сахар, обсудим дело Куперов?

— Давай, — промямлила я, садясь и открывая ноутбук.

Ноа поднялся и подошёл ближе, глядя через моё плечо.

— Прокурор завтра подаст обвинение в халатности и угрозе жизни ребёнка. Судя по доказательствам и показаниям, родителей ждёт срок.

Желудок сжался, как всегда при таких делах. Сколько бы раз я ни проходила через подобные случаи — легче не становилось. Некоторые сотрудники службы говорили, что приходится отключать эмоции, иначе не выдержишь. Я их понимала. Но сама не умела.

— Бабушка детей хочет оформить опеку. У неё стабильный доход, работа из дома, крепкое окружение. Думаешь, можно подавать на лишение родительских прав?

Ноа задумчиво издал глухое «хмм», опершись ладонями о спинку моего стула.

Но прежде чем он ответил, послышался другой голос — ниже, с хрипотцой, от которой у меня по спине пробежали мурашки:

— Не знаю, чего ты ищешь, приятель, но точно могу сказать, где этого нет. В декольте Фэл.

О черт.