Тайное пристанище

25 Фэллон

— Я помогу тебе, малышка Джи, — сказала Хейден, подтягивая к себе тарелку Грейси и разрезая курицу с овощами. — Но обещай мне съесть десять кусочков овощей.

Грейси поморщилась:

— Я не люблю зеленую фасоль.

— Знаю. Но ведь от нее растут сильные и большие, да? — мягко подбодрила Хейден.

Под столом рука Кая сжала мою так сильно, что, кажется, кровь перестала циркулировать. Но я понимала почему. Прошло всего несколько часов с тех пор, как девочки переехали, и было ясно, что для Клем и Грейси Хейден — не просто старшая сестра, а единственный родитель.

Коуп передернул плечами:

— Я тоже их не люблю. Особенно когда сморщенные. А вот горошек — другое дело.

Поскольку Грейси и Хейден уже знали все семьи, мы пригласили Трейса, Элли, Кили, Коупа, Саттон и Луку на ужин в честь первого вечера девочек в новом доме. Решили, что знакомые лица и китайская еда помогут им освоиться.

Саттон покачала головой:

— Эти зеленые фасолины вкусные. — Она демонстративно закинула одну в рот.

Коуп подался вперед и шепнул Грейси заговорщицки:

— Быстро, перекинь их ей на тарелку, а я дам тебе горошек.

Грейси захихикала:

— Я не знаю, пробовала ли я их когда-нибудь.

Мы с Каем обменялись взглядом. Горошек вряд ли можно назвать экзотикой, но я была уверена — фасоль, морковь куда доступнее и дешевле.

Коуп пододвинул одно из блюд и положил девочке порцию:

— Жду отчет.

— Осторожно, — предупредил Лука. — Мой папа заставил меня есть кучу всякой зеленой гадости.

У меня сжалось сердце, когда он назвал Коупа «папой». Хоть я давно к этому привыкла, всё равно каждый раз это напоминало — даже ребенок, который долго был лишен любви, может в итоге получить то, что заслуживает.

Коуп изобразил обиду:

— «Заставил»? Ты же обожаешь мое песто и брокколи рабе.

Лука скривился:

— Только не обычную брокколи. Вот это кошмар.

— Клянусь, семья Колсонов ведет священную войну против овощей, — вздохнула Элли.

Кили хихикнула:

— Потому что ты у нас королева овощей.

Элли защекотала её:

— В следующем году на Хэллоуин пойду в костюме кейла.

— А единорог был бы веселее, — возразила Кили.

— Тут ты права, — согласилась Элли.

Клементина допила молоко:

— Можно мне…

Но Хейден уже встала:

— Хочешь еще молока или воды?

Клем взглянула на бутылки с газировкой:

— Можно колу?

Хейден покачала головой:

— Уже поздно, тебе пора спать.

Кай отодвинул стул и поднялся:

— У нас есть газированная вода без кофеина — с клубникой, ежевикой или лаймом.

Губы Хейден сжались в тонкую линию:

— Ей и это нельзя. Желудок потом болит ночью.

Он замер, не зная, что делать.

Клем металась взглядом между ними:

— Я просто попью воды.

Хейден взяла её стакан, сполоснула и наполнила водой.

— У нас в холодильнике есть фильтр, — заметил Кай.

— И эта подойдет, — ответила Хейден и вернулась к разговору о вулканах, которые Кили и Грейси делали на уроках.

Я встала, подошла к Каю и зацепила его мизинец своим. Вывела его из кухни в еще пустую библиотеку и прошептала:

— Ты в порядке?

Он смотрел поверх моей головы, будто видел сквозь стену своих сестер:

— Она делает для них всё.

Я сжала его палец крепче, заставляя перевести взгляд на меня:

— Делает. И пока нужно позволить ей это.

Кай нахмурился, встретившись со мной глазами:

— Знаю, ей важно чувствовать контроль. Но ведь теперь у нее есть помощь. Есть ты и я.

Я просто молчала, давая ему время понять. Ему не нужны были нотации, только осознание: девочки привыкли к своей системе.

— Черт, — выдохнул он. — Они мне не доверяют.

— Они просто не привыкли видеть в тебе опору, — объяснила я. — Но со временем, когда появится больше личного общения, всё изменится. Если начнешь давить — они просто закроются.

В глазах Кая мелькнула боль, густая, темная. Я не выдержала — подошла ближе, обняла его за талию и прижалась лицом к груди. Его сердце било ровно и уверенно, прямо под ухом.

Я делала то же самое, когда он попал в больницу после той драки. Тогда я не доверяла аппаратам — мне нужно было самой слышать, как оно бьется.

Кай опустил подбородок мне на макушку и обнял крепче:

— Хочу просто стереть всю их боль. Сделать так, чтобы всё стало хорошо.

— Но ты же знаешь, что жизнь так не работает.

— К сожалению, да, — глухо ответил он.

Я сжала пальцами мягкую фланель его рубашки:

— Зато радость от этого потом чувствуешь сильнее. Именно потому, что знаешь, что такое боль. Нужно только дождаться, когда хорошие моменты начнут пробиваться.

Я немного отстранилась, чтобы понять, дошли ли мои слова. Кай смотрел прямо в глаза, и в его взгляде было что-то, чего я не могла разобрать. Пальцы запутались в моих светлых волосах.

— Не представляю, что бы я делал без тебя, Воробышек.

Дыхание застряло в горле. Мы были так близко, что я почти чувствовала его вкус. И, как уже не раз случалось, потеряла осторожность. Потянулась ближе, губы зависли в миллиметре от его. Его пальцы сильнее сжались в моих волосах, по коже побежали искры и вдруг...

— Яяяя пришлаааа! — протянула из прихожей Лолли.

Мы отпрянули друг от друга, Кай выругался и сделал шаг назад, руки быстро опустились.

— Ты дала ей ключ?

Я постаралась не показать, как кольнуло его мгновенное отстранение, и ответила сухо:

— Конечно нет. Я не собираюсь рисковать, что она украсит потолок нашей спальни сценой ангельской оргии из страз.

Он хмыкнул, а потом в глазах мелькнуло понимание:

— Я дал ключ Коупу, чтобы он занес хоккейные вещи для Хейден. Наверняка этот придурок отдал его ей.

Кай уже направился обратно в гостиную, и я поспешила за ним.

— Лолли, — позвала Элли, — я не знала, что ты сегодня придешь.

— Так меня и не приглашали, — фыркнула та, — вот я сама себя и пригласила.

— Потому что, — сказал Кай, заходя на кухню и в столовую, где за огромным столом могла уместиться вся семья Колсонов, — сегодня первый вечер. Мы не хотели слишком много людей сразу.

Лолли откинула назад седые волосы с розовыми прядями:

— Но ведь я — лучшее, что есть в этой семье.

— Ты — самое непристойное, что есть в этой семье, — проворчал Трейс.

— Одно и то же, — буркнула она.

Грейси робко улыбнулась:

— Мне нравятся твои блестки.

Лолли закружилась, взметнув пышную розовую юбку из тюля с пайетками. На ногах у неё были ковбойские сапоги с блестящими грибами по бокам и футболка с надписью «Мы верим в грибы» и целым рядом сияющих стразами мухоморов.

— Спасибо, конфетка. Ты, должно быть, Грейси.

Малышка кивнула.

— А я Клементина, но все зовут Клем. И я тоже люблю грибы.

Лолли поставила на кухонный остров два пакета и хлопнула в ладоши:

— Ещё одна ценительница грибного мира! Обожаю!

— Только она явно не фанат тех грибов, что любишь ты, Лоллс, — сухо заметил Коуп.

Трейс поднял руку:

— Только без глупостей. Если что — арестую вас обоих и заставлю делить камеру.

Клем и Грейси прыснули со смеху, а Хейден просто стояла, глядя на Лолли в совершенном ошеломлении.

— Ты, должно быть, та самая хоккейная звезда, про которую рассказывал Коуп, — с улыбкой сказала Лолли.

Щеки Хейден порозовели.

— Думаю, слово «звезда» немного преувеличено.

— Ничуть, — возразил Коуп. — У тебя есть всё, что нужно, если ты этого захочешь.

По лицу Хейден промелькнуло что-то неуловимое — и тут же исчезло.

— Ну, я Лолли... — начала та.

— Или Супербабуля, — вставила Кили.

— Да, Супербабуля, — с достоинством подтвердила Лолли. — И я принесла всё необходимое для моих легендарных волшебных мороженых.

В глазах Трейса мелькнула тревога:

— Эти мороженые не… особенные, надеюсь?

Лолли отмахнулась:

— Конечно, особенные. Но не настолько, чтобы вы потом видели, как гномы Элли всю ночь танцуют макарену на газоне.

— По-моему, это было бы весело, — заявила Грейси.

Кили кивнула:

— Элли научила меня макарене и танцу из Bye Bye Bye. Она сказала, что нужно знать историю, а девяностые — это лучшее, что у нас есть.

Трейс бросил на Элли усталый взгляд:

— Девяностые? Серьезно? А как же промышленная революция, движение за гражданские права, борьба за права женщин?

Элли аккуратно сложила салфетку:

— Всё это, безусловно, важно. Но у них не было осветленных кончиков, синей подводки и бойз-бендов, которые качают до сих пор.

Хейден хихикнула:

— Я, кстати, обожаю Tearin' Up My Heart.

Элли засияла:

— Вот знала, что ты мне понравишься. — Она встала и кивнула Хейден. — Пошли, поможешь накрыть на десерт и выберем плейлист.

Хейден замерла, бросив взгляд на Клем и Грейси, будто не была уверена, стоит ли их оставлять. Но потом всё-таки отодвинула стул и пошла за Элли на кухню.

Я метнула в Кая взгляд, будто говоря: Видишь? Но не смогла не заметить, как он держался на расстоянии от меня с тех пор, как мы едва не поцеловались в библиотеке.

Лолли уже рылась в двух огромных пакетах, стоявших на острове.

— Я принесла четыре вида мороженого, горячий шоколадный соус, карамель, радужную посыпку, пять сортов мини-конфет и взбитые сливки. — Она вытащила два баллона со сливками и повернулась к нам с Каем. — Один — вам в подарок на медовый месяц. Я, кстати, работаю над версией с каннабисом, которая усилит возбуждение, но пока, думаю, вашим гормонам можно доверить справиться самим.

— Лолли! — выкрикнула я, чувствуя, как пылает лицо.

— Что такого? — невинно спросила она. — Никогда не рано начать разговор о птичках и пчелках.

Кай сжал переносицу:

— Вот почему тебя не приглашали.

Лолли только ухмыльнулась:

— Зато вы рады, что я всё-таки пришла, правда?

Уголки губ Хейден дрогнули:

— Я рада.

Лолли протянула к ней руку:

— Вот моя девочка!

Хейден хлопнула её в ладонь через кухонный остров.

— А теперь — устроим себе сахарную кому! — объявила Лолли.

— Кай-Кай? — сонно позвала Грейси, когда мы поднимались наверх.

Они с Кили уговорили нас позволить им переодеться в пижамы и посмотреть половину «Миньонов», пока мы ели мороженое. Где-то между мороженым и хихиканьем Грейси переняла у Кили её прозвище для Кая.

— Да, Грейси? — ответил он, и на его губах появилась мягкая улыбка.

— Почитаешь мне на ночь? — пробормотала она.

— А можно я тоже послушаю? — добавила Клем.

Хейден напряглась.

— Я могу почитать.

Грейси взглянула на сестру настороженно:

— Можно Кай-Кай почитает?

Хейден сжала горло, потом перевела взгляд на брата.

— Только если ты не против, — осторожно сказал Кай, давая ей возможность самой решить.

— Конечно. Да. Мне всё равно нужно сделать домашку, — пробормотала она.

— Всё есть для уроков? — спросила я. — Мы можем в любой день заехать в магазин и купить всё, что нужно для школы.

— Я уже всё купила на год, — отрезала Хейден.

Черт.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Но если вдруг чего-то не хватает, просто скажи.

Она коротко кивнула и поспешила к себе в комнату.

Клем закусила губу:

— Она всё лето работала, чтобы купить нам школьные вещи.

По челюсти Кая дернулся мускул.

— Значит, она тебя очень любит.

Клем кивнула.

— Почитай про чудищ, — попросила Грейси, не замечая, как повисло напряжение.

— Посмотрю, есть ли у нас эта книжка, — ответил Кай.

Я подошла к маленькой полке у стены.

— Есть, знаю точно. Это была моя любимая, когда я была примерно в твоем возрасте. Устраивайтесь поудобнее, я найду.

Грейси забралась под одеяло и похлопала по месту рядом:

— Ты должен сидеть посередине, чтобы мы обе видели картинки.

Кай усмехнулся, скинул ботинки и опустился на подушки:

— Картинки — самое важное.

— И голоса, — добавила Клем, устраиваясь с другой стороны.

Я достала книгу и протянула Каю.

— Твой сценарий.

Он ухмыльнулся, принимая её татуированными пальцами. Когда он открыл книгу и начал читать, я медленно отступила. Хотелось дать им их момент, но оторваться было невозможно. Я слышала, как Кай читал Кили, но сейчас всё было иначе. Он вкладывал душу в каждое слово, в каждую реплику. Казалось, будто он тайком окончил театральную академию или играл в бродвейских постановках.

Голова Грейси склонялась, пока она не положила её ему на плечо, чтобы лучше видеть страницы. Сердце сжалось, когда Кай взглянул на неё, а потом вернулся к чтению — в его взгляде было столько любви и облегчения. Вскоре Клем оперлась локтем на другое его плечо, хихикая, когда он специально утрировал голос чудища.

Они выглядели так, будто делали это всю жизнь. Именно так всё и должно было быть.

— Внизу всё убрано, — тихо сказала Элли, появившись рядом. Потом замерла, увидев сцену. На губах у неё заиграла улыбка, она обняла меня за плечи. — Ну что, яичники уже взорвались?

— От них осталась пыль, — призналась я.

Я видела Кая разным: сильным и защитником, мягким и внимательным, дерзким и веселым, злым и готовым сжечь мир, добрым и задумчивым. Иногда мне даже казалось, что в его янтарных глазах мелькал отблеск любви — пусть не той, какой я хотела, но всё же.

Но таким я его еще не видела. Тем, кем он, кажется, должен был быть — отцом.

Глаза защипало, и я поспешно вышла из комнаты.

— Что еще нужно сделать внизу?

Я уже направилась туда, но Элли перехватила меня за локоть:

— Всё готово. — Она внимательно посмотрела на меня. — Это всё… непросто. Переход. Но если захочешь поговорить, я рядом.

Я проглотила ком в горле, заставляя себя не расплыться на месте. Сейчас не время для моих чувств. Сейчас главное — чтобы девочки получили всё, чего им не хватало.

— Всё в порядке.

— Пока нет, — мягко ответила Элли. — Но будет.

Один уголок моих губ приподнялся:

— Из меня ужасная лгунья.

Элли обняла крепче:

— Потому что ты человек.

— Правда в том, — выдохнула я, — что я вроде бы в порядке. И одновременно нет. Но в итоге всё будет хорошо.

Элли рассмеялась, отпуская меня:

— Знаешь, я прекрасно понимаю, о чем ты. Вроде полный бардак, но ты уверена, что справишься. А среди этого бардака вдруг случается такая красота, что дух захватывает.

— Как Кай, читающий сказку своим сестрам. Сестрам, которые теперь в безопасности, накормлены и в тепле, — глаза у меня снова защипало.

Элли сжала мою руку:

— Такая красота. Только не забывай, что всё происходящее — большая нагрузка. Береги себя.

Я глубоко выдохнула:

— Обязательно. Сейчас это значит — душ.

— Отлично. У Коупа есть ключ, так что мы сами закроем дом, — сказала Элли.

— Спасибо. За всё.

— Всегда, — ответила она, мягко сжав мою руку еще раз и направилась по коридору к лестнице.

Я осталась стоять в холле, прислушиваясь. Кай всё еще читал. Из комнаты Хейден не доносилось ни звука и это настораживало. Подросткам нужна музыка, звонки друзьям, немного хаоса. Надеюсь, со временем она обретет всё это.

Повернувшись, я пошла в нашу спальню. Постаралась не смотреть на огромную кровать посреди комнаты и сразу направилась в гардеробную. Открыв ящик, я начала перебирать пижамы и нахмурилась.

Ни одна не кричала: «замужняя женщина». Все шептали: «удобство превыше соблазна». В этом, конечно, не было ничего плохого, но порой хотелось чувствовать себя привлекательной. В моей жизни для этого было мало поводов.

Те редкие попытки зайти дальше, чем просто флирт, будто натыкались на невидимую стену. Всё казалось неправильным — и со временем я просто выключила эту часть себя. Теперь от этого было немного горько.

Я достала пижаму, которую Роудс подарила мне на Рождество два года назад — вся в ярких фантиках от конфет. Совсем не соблазнительная, зато до смешного мягкая.

В ванной я быстро приняла душ, потом прошла свой бесконечный ритуал ухода за кожей, пока лицо не стало блестеть, как утренняя роса. Почистила зубы, расчесала волосы, оставив мягкие волны, и наконец признала очевидное — я откровенно тянула время.

Я глубоко вдохнула и вошла в спальню. Кай сидел на краю кровати — в серых спортивных штанах и старой футболке Blackheart Ink. Его взгляд поднялся на мое лицо, но выражение оставалось непроницаемым.

Я облизнула пересохшие губы:

— Привет.

Янтарные глаза скользнули по моему лицу.

— Грейси и Клем уже спят.

— Хорошо. Это… хорошо. А Хейден? — пальцы сами собой теребили край пижамной кофты.

— Она еще читала книгу, но я не уверен, что имею право устанавливать ей время отбоя. — Кай провел татуированной рукой по волосам, и я заметила усталость, проступившую в каждой линии его лица.

Всё мое неловкое смущение растворилось. Я подошла и запустила пальцы в его волосы, мягко массируя кожу головы.

Кай тихо застонал, когда я надавила у основания черепа:

— Такое чувство, будто весь мир сидит у меня там, в затылке. Одно неверное движение и всё взорвется к черту.

— Ты всё равно сделаешь неверное движение, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня с немым укором.

Я сильнее вдавила пальцы туда, где чувствовалось напряжение:

— Насколько мне известно, ты не инопланетянин. А люди, как правило, совершают ошибки.

— Эти девочки больше не заслуживают ошибок.

— Нет, не заслуживают. Но, может, куда важнее научить их, как с ними жить дальше, а не пытаться стать идеальным?

Кай положил ладони мне на бедра, обхватывая сзади:

— Откуда у тебя такая мудрость?

Я усмехнулась:

— Из обширной практики ошибок.

Он хмыкнул:

— Воробышек, ты ближе к совершенству, чем кто бы то ни было.

В груди сжалось, но я заставила себя дышать ровно:

— Поверь, нет. Я слишком многое держу в себе — и хорошее, и плохое. Беру на себя чужие чувства, будто они мои. Я использовала людей, пытаясь забыть тебя, хотя знала — никого не смогу любить так же. Я бываю эгоисткой. И, Господи, как же я умею обижаться.

Большие пальцы Кая скользили вверх-вниз по задней стороне моих ног, посылая по коже искры. Один уголок его рта чуть дрогнул:

— Ну да, мстительная ты знатно.

Сосредоточиться на чем-то, кроме его прикосновений, было почти невозможно. Но я все же выдохнула одно слово:

— Верно.

Наши взгляды встретились — янтарные глаза против моих. Кай продолжал легкие, почти ленивые движения, а потом его пальцы медленно сместились выше, вдоль внутренней стороны бедер.

Так далеко от того места, где я больше всего хотела их ощущать, но даже этого хватало, чтобы сердце сорвалось с ритма. Дыхание сбилось, становилось всё быстрее, чаще — и вдруг…

Телефон Кая пискнул. Заклятие рассеялось. Его руки исчезли, и он резко поднялся, отступив, будто между нами выросла стена.

Я мгновенно замерзла. Эти пальцы, которые только что были на моей коже, теперь скользили по экрану телефона.

— Я… пойду спать, — пробормотала я.

— Ага, — отозвался он, даже не поднимая головы. — Когда лягу, подложу между нами подушки. Чтобы не задеть тебя, если начну метаться.

Подушки. Стена. Дистанция, которую он так отчаянно хотел сохранить.

— Хорошо, — прошептала я, откинув одеяло.

— Это просто из-за кошмаров, — неловко добавил Кай.

Я знала, что он их видел. Когда он жил у нас, не раз будил весь дом криками. Мне всегда было больно, что его демоны находят дорогу к нему даже во сне. Но сейчас дело было не в них.

— Если хочешь, я могу тихонько уйти в гостевую, — предложила я.

Кай покачал головой:

— Не нужно. Всё нормально.

Но я знала правду. Никакого «нормально» не было.