Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна

ГЛАВА 9 Капкан

Дом был украшен к свадьбе сверх меры, но отказываться от королевской милости было бы неосмотрительно, и, спускавшийся по лестнице Теодоро вздохнул глубоко и печально. Прибытие столь важной персоны к свадебному столу было не данью уважения молодоженам, а еще одним доказательством всемогущества короля, простирающегося даже на клан светлых магов.

Использовать волхвов и прорицателей в качестве советников начали во многих государствах еще в древности. Зачастую мантию верховных магов королевства надевали откровенные проходимцы или люди, не наделённые большими способностями. Оттого-то и пошла плохая молва о тех, кто занимал подобную должность, ведь обыкновенно из-за их решений устраивались войны, казни или поднимались налоги.

В народе всех магов звали колдунами, недолюбливали и даже боялись. Но боялись не униженно, а злобно, при каждой возможности стараясь сделать пакость. Бывали и исключения.

По счастью, Теодоро де Карилья снискал уважение простого люда, и сейчас к его дому стекались любопытствующие. Они стояли небольшими группками, переговаривались, и стоило жениху выехать за ворота, начали громко желать ему счастья, а жене плодовитости. Тео улыбался, ощущая эту доброжелательность, но на душе его было тоскливо и пусто. Маг ехал к Мануэлю Баррейро, чтобы за чаркой доброго винца развеять грусть.

Роскошный особняк королевского фаворита словно кричал о статусе своего хозяина, добившегося искренней дружбы вздорного, мелочного и подозрительного правителя. Баррейро всегда был готов ссудить венценосному собутыльнику денег, когда после очередной попойки тот решал подарить любовнице дом, алмазные серьги или скупить для нее всю галантерейную лавку. О любовных подвигах этих двоих слагали легенды, у дамы, приглянувшейся им, не было шансов отказать или не принять ухаживания.

Королеву и, конечно же, все кланы, стоящие за ней, подобное нарочитое бахвальство постельными победами злило всё сильнее. Тео не раз советовал другу быть осторожнее, но Мануэль не верил в грозящую опасность. Он был молод, здоров, удачлив и чертовски красив. Баррейро дергал судьбу за усы, и ничем хорошим эта игра закончится не могла. Вот и сейчас де Карилья размышлял о том, отчего ему хочется повесить мощный амулет на ворота роскошного дома.

Ману встретил его, радушно раскрыв объятия и чуть не сломав пару рёбер.

— Ты передумал жениться? — захохотал он. — Сбежал ко мне?

— Нет, ты знаешь, что я держу слово, — покачал головой Теодоро. — Но не выпить с лучшим другом накануне важного события не могу.

Баррейро прищурил один глаз.

— Это не Асунта?

— Что?

— Не Асунта героиня твоих грёз, я вижу! Признавайся же, кто эта сеньорита? Или она сеньора? Вдова? Не томи же!

— Как ты догадался? — де Карилья кинул перчатки на стол и плюхнулся в кресло.

— Не обязательно быть колдуном… Прости! Не обязательно быть магом, чтобы увидеть на твоем лице печать любовного безумства.

— Как ты верно подметил — безумства. Я не могу быть с той, которую хотят мои сердце и тело, Ману.

— Она заточена в темнице по обвинению в измене? Мертва? Какая причина может быть у подобного дурного настроения? Мирена годится тебе в дочери, однако же ты женишься на ней!

— В том-то и дело, в том-то и дело, дружище!

Потом они пили, много говорили, снова пили, пока де Карилья не заставил себя встать и попрощаться с другом. Однако в этот вечер еще один гость посетил роскошный дом Баррейро. Вернее, гостья.

— Не верю своим глазам! Что привело вас к человеку с такой репутацией, как у меня? — спросил пьяный, но отнюдь не потерявший ясность ума Мануэль.

— Исключительно расчёт, сеньор, — проворковала Асунта, ничуть не кривя душой и развязывая шнуры плаща. — Тео вот-вот оставит меня ради молодой жены, а я вольна выбирать себе нового спутника. Отчего же не вас?

— Ты играешь с огнём, Асунта, — хищно осклабился Баррейро, почёсывая видневшуюся в вырезе рубашки грудь. — Теодоро ни слова не сказал мне о вашем расставании, а тебе веры нет, красавица!

Асунта стояла перед ним в платье с таким декольте, что понятнее слов говорило о её намерениях. Баррейро шагнул к гостье, дыхнув на нее винными парами, и, наклонившись ниже, шепнул в ушко, украшенное изящной золотой серьгой с жемчугом:

— Хочешь переспать со мной? А зачем? Думаешь, нашла простака, что станет потакать твоим капризам и горстями тратить деньги на твои прихоти? Ну же! Не стесняйся, в подобных желаниях нет ничего постыдного, милая!

— Я ничуть не стыжусь, Мануэль! Уж так я устроена, что не могу жить без любви мужчины, и, раз уж Теодоро решил посвятить себя этой вяленой рыбе, этой невзрачной мыши, отвергая такую женщину как я, то стоит поискать настоящего ценителя. Согласен?

— Тео говорил о своей любви, но я думал, что он имеет в виду вовсе не Мирену, — озадаченно проговорил Баррейро.

— Меня? — не веря своему счастью тихо спросила Асунта, но Мануэль не заметил выражения её лица и нанёс сокрушительный для гостьи и опасный для себя удар.

— Нет, конечно, нет. Речь шла о другой девице. Ручаюсь, она необыкновенная, раз уж де Карилья ронял слезу подобно юному пажу!

Ярость исказила прекрасное лицо, рука потянулась к декольте и извлекла из него кулон из оникса.

— Вот как… Налей мне вина, Мануэль Баррейро, давай оплачем время, которое я провела с Тео. Оно было прекрасным! А потом ты займёшься со мною любовью, ибо я так хочу!

— Вина? Ты хочешь выпить со мной вина, Асунта? Что ж, я подниму кубок за счастье моего друга и за твоё, прекрасная вдовушка! — королевский любимчик плеснул из потемневшего серебряного кувшина себе и гостье и, не спуская с нее взгляда, пригубил напиток. — Но спать я с тобой не стану. Я ничего не донашиваю за Тео, уж прости!

Обычно стремительная в своей злости Асунта медлила с ответом, раздумывая о чем-то.

— Это вещь Теодоро? — кивнула она в противоположный от себя угол. — Он забыл?

— Где? — беспечно оглянулся Мануэль. — Я ничего не вижу! О чем ты, женщина? — Баррейро встал и сделал пару шагов в направлении угла. — Право, бабская мнительность переходит все границы! Это всего лишь мой плащ!

Черный оникс вынырнул из багровой жидкости и скользнул в декольте, оставляя на нежной женской коже розоватый след.

— Я не обижаюсь на тебя, Ману, хоть ты и стараешься сделать мне больно. Давай выпьем за нашу ненависть друг к другу, ведь она сильнее любви. Куда сильнее!

За окном только занялся рассвет, когда Маша окончательно проснулась. Ощущение огромной потери не оставляло её даже во сне, и девушка проворочалась несколько часов, прежде чем забыться на короткое время. Она села в кровати и обняла колени, прижавшись к ним подбородком. Свадьба. Вчера у него была свадьба. Наверное, был пир. Или что там у них обычно бывает по такому поводу. Вчера она нагрузила себя делами сверх всякой меры: прожарила подушки, выбила пыль из ковров и ковриков, перестирала, а потом перегладила шторы, даже приступила к чистке кухонной утвари, но тётя решительно запретила племяннице прикасаться к сковородкам и кастрюлям, отправив поливать огород. Дядька, ступивший в растекающуюся перед крыльцом лужу, быстренько отнял у Маруси шланг и, развернув за плечи к двери. Толкнул вперед:

— Иди-ка отдохни!

Она правда пыталась отдохнуть. Но даже уснуть толком не сумела.

Маша спустила ноги, нащупала тапочки. Клин клином вышибают, говорят, вот и она найдёт свой клин. Или психиатра. Или то, и другое.

Родные еще спали, дядька не пошел на рыбалку, испугавшись прогноза погоды, обещавшего дождь. На цыпочках, стараясь не шуметь, Маруся оделась и выскользнула из дома. Странное ощущение настигло её в нескольких шагах от родного крыльца: Калиновск словно вымер, легкий туман цеплялся за кусты малины, вырывавшиеся сквозь частоколы палисадников, уже вовсю переговаривались бойкие певчие птички, но петухи еще спали. Маша шла к дому Пантелеевны на автопилоте, отдавшись на волю инстинктов и влекомая одним лишь желанием — еще раз увидеть Теодоро. В обычном состоянии девушка бы знатно струхнула, но сейчас даже не пугалась еще таившейся в закоулках темноты.

В маленькой комнате уже не так сильно пахло травами: проветривание и перетряхивание вещей сделали свое дело, дом понемногу раздышался.

Зеркало тускло поблескивало, отражая полумрак и первые робкие солнечные лучи. Маруся коснулась ладонью его глади и обрадовалась, когда золотые искорки волнами прокатились от середины к краям. Она чуть не закричала, когда увидела Тео. Он сидел за столом и что-то писал, растирая пальцами правой руки морщинки на лбу. Де Карилья был левшой, и почему-то этот факт был приятен Маше. Она считала леворуких людей особенными всегда, начиная с детского сада.

Горела толстая свеча, капающая горячим воском на специальный «воротничок», расположенный на подсвечнике. Уже собравшись окликнуть Тео, Маруся осеклась: из узкой двери спальни вышла девушка в очень красивом, расшитом серебром синем шелковом халате, накинутом на голое тело. Маша заворожённо наблюдала, как между распахнутыми полами проглядывала белая кожа. Незнакомка подошла сзади и положила ладони на плечи Теодоро. Не оборачиваясь, он приник губами к тонким пальчикам своей дамы, и было в этом его движении столько интимности, что Маша вспыхнула от стыда, но отвернуться не смогла, смотрела, как красивый мужчина заканчивает писать и встает, заключая девушку в объятия, как целует её нежно, как спускает с плеч халат, становясь всё бесстыднее в своих ласках, как шепчет что-то на непонятном языке, а потом добавляет по-русски, громко: «Жена моя!» Дальше он подхватил ее на руки и унес в спальню, не закрыв за собой дверь.

Маша сглотнула, осознавая, что отдала бы сейчас все на свете, лишь бы оказаться на месте незнакомки, и решительно вышла из комнатки с зеркалом. Лишь на улице смогла отдышаться и отчего-то со злостью пнула лист огромного лопуха, выросшего вдоль дорожки.

Мирена запрокинула голову, предоставляя ослепительно прекрасное юное тело для его беспощадных страстных ласк, но Тео словно окатили ледяной водой. Желание, едва он вошел в спальню, угасло стремительно, перед глазами всё еще стояла Мария, застывшая у зеркала. Он сделал всё, чтобы она возненавидела Теодоро де Карилью навсегда. Требовательно застонала жена, и новобрачный приник к её лону, чтобы утолить проснувшееся в юной женщине плотское желание.

Гораздо позже, удовлетворенная и сияющая, она словно переродилась. Гордо вскинув подбородок, проходила по комнатам и уже чувствовал себя хозяйкой дома. Отдавала распоряжения слугам, принимала не успевших на свадьбу гостей, постоянно подходила к мужу, чтобы дотронуться или поцеловать в щеку. Пропала робкая наивная девочка, появилась уверенная в себе женщина, и маг впервые задумался, нормальна ли такая разительная перемена в человеке после одной ночи любви?

Ближе к обеду явился Мануэль и, учтиво поприветствовав Мирену де Карилья, неожиданно вручил ей ещё один подарок: из алого бархатного мешочка выпал в маленькую ладошку красивый золотой кулон.

— Оникс? Проклятый камень? — испуганно спросила жена Тео.

— Ну что вы, благочестивая сеньора! Оникс помогает в родах, так говорили древние маги. Клянусь!

Мирена растеряно оглянулась на мужа. И тот благодушно кивнул, забирая кулон у жены и застегивая замочек у нее на шее.

— Посмотри, как он идёт тебе, — шепнул де Карилья.

— Отец всегда предупреждал нас, что…

— Сеньора! Теперь только муж — ваш господин! Забудьте про отца, он в этом доме не властен!

Поймав недоуменной взгляд Мирены, Теодоро мягко попросил оставить их с другом наедине и, когда жена вышла, прикрыв за собой дверь, повернулся к Баррейро.

— Что случилось? Не переходишь ли ты границу дозволенного, Ману⁈

Высокий блондин тут же стал серьезным и придвинулся почти вплотную к Тео.

— Ко мне приходила Асунта и беззастенчиво предлагала себя.

— Ты был пьян, Ману, или тебе приснилось, — пытался возразить Теодоро, уже понимая, что друг не лжёт. — Ты взял её?

— Нет, но чертовски хотел, — негромко ответил Мануэль. — Она пыталась меня отравить, опустив в вино этот самый кулон. Однако в ониксе был не совсем яд. Я заставил эту гадюку выпить из своего кубка, и через несколько мгновений она превратилась в кроткую овцу. Поверь, мне стоило больших усилий не завалить ее прямо на полу, потому что она начала раздеваться и даже…

— Зачем Асунте подчинять твою волю? — перебил Тео.

— О, она все рассказала, послушная приказу, она даже написала это своей рукой. Твой тесть желает моего удаления от королевского двора, а лучше, если бы я совершил нечто, что вызвало в Людовиго не просто временный гнев, а настоящую непроходящую ненависть. Я должен был покуситься на честь инфанты, — прошипел Баррейро совсем глухо. — Меня опять спас амулет, друг! Не устаю благодарить тебя за него!

Тео прикрыл ладонью глаза. Теперь всё встало на свои места. Множество подозрений, нечаянно оброненных или услышанных слов, взгляды, жесты, поджатые губы. Как он был слеп!

— Послушай, — Мануэль положил руку на плечо друга, — поедем ко мне, и ты сам все увидишь!

— Мирена замешана?

— Не могу быть уверенным, она юна и, насколько я знаю, не особо любима отцом. На людях, во всяком случае. Твоя жена вне подозрений, Тео.

— Расскажешь Людовиго?

— Я припрячу признание Асунты в рукаве, дружище. А что до неё самой… Она спала с верховным магом, Тео. По принуждению, но спала. Он платит ей за услуги защитой и деньгами. Но не думаю, что Асунте нравилось, тебя она не могла предать, потому что любит.

— Это всё она сама рассказала?

— Почти. Действие яда ослабевает постепенно. Если поторопишься, мы успеем застать Асунту в приступе откровенности. Едем!

— Мне нужно предупредить Мирену, и поедем.

— Вот ты и в капкане, старый волк, — покачал головой Мануэль. — Просишь позволения у жены?

— Перестань, Ману, она имеет право на уважение!

Мирена стояла по ту сторону двери и покусывала губу. Она имеет право… Когда мужчины выехали со двора, новоиспечённая сеньора Мирена Фернандес Мендес Асунсон де Карилья переменилась в лице и позвонила в колокольчик, призывая служанку.