Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна

ГЛАВА 8 Женихи и невесты

Пальцы Мирены заметно подрагивали в его ладони, и Теодоро сжал их посильнее, чтобы девушка почувствовала поддержку. Голубые глаза невесты вмиг наполнились слезами, и де Карилья почувствовал себя последним негодяем: он не любит и, наверное, никогда не полюбит дочь верховного мага. А она, обладающая такой чувствительной душой, скоро осознает отношение мужа и будет страдать до конца своей или его жизни, а может случиться, что и став вдовой будет мучаться от неприятных воспоминаний.

Король продолжал что-то говорить о миссии верховного мага, о преемнике, о слиянии двух незаурядных семей, а Тео все еще чувствовал дрожь Мирены. Правитель напутствовал их пару благими пожеланиями и объявил о скорой свадьбе. Придворные зашумели одобрительно, принялись выкрикивать поздравления, но Теодоро в этот самый миг решил, что не вправе больше думать о Марии, теперь он связан словом чести и не последует совету Мануэля. Что ж, как он и говорил верному другу, из Мирены получится хорошая жена и мать. Чего еще желать одинокому немолодому мужчине, как не тихого домашнего тепла?

Пусть та, кого он принял за свою судьбу, тоже обретёт счастье. Жаль, что он дал Маше ключ к порталу, но, возможно, она не отважится им воспользоваться никогда.

Перстень, который Маруся надела на большой палец, словно мавританка какая-нибудь, тихо звякнул о металлический уголок сундука. Девушка замерла с тряпкой в руке. Магический предмет достался ей впервые, но Тео предупреждал, что с его помощью можно перешагнуть границы миров только в экстренных случаях.

Разговор с тётей, чей звонок так напугал Марусю, всё ещё прокручивался в голове.

— Марусь, это тот самый Николай?

— Тот самый.

— А ты сейчас где, племяшка?

— В старом доме, убираюсь.

— Ну, тоже верно, лучше при деле быть.

— Почему про Николая спросила?

Тётя замялась немного.

— Так это же сын самого Богданова! Богданов-младший. Вроде бы. Очень похож. Ну прямо очень!

— Надо же! А кто такой Богданов?

— Хозяин агрохолдинга.

— Тёть Нин, из тебя клещами тащить что ли?

— Игорь Богданов, владелец агрохолдинга «Золотая нивушка». Он здесь все земли скупил, а дом, что Николай твой строит, это для родителей Игоря. Ну, так Макеевна говорит.

— Во-первых, Николай не мой! Во-вторых, хоть золотая курочка, мне-то что?

— А то, что сын холостой! В армии служил, институт закончил, работает со школы еще. Жених завидный, Маш! У него свой бизнес строительный, Макеевна говорит.

— Ну, раз Макеевна, то конечно!

— Не ёрничай! Не чета твоему Гришке! Хороший парень, правильно воспитанный, обеспеченный. Маш? Может того?

— Чего?

— Приглядишься, а?

— Я уже пригляделась — как-то не очень.

— Смотри, Маш, такие на дороге не валяются.

— И слава богу, а то переедет еще кто-нибудь такого замечательного жениха!

— Язва!

— Это у нас семейное. Всё, у меня уборка и зарядка садится, — соврала Мария и сдула со лба выбившийся из хвоста локон.

Богатенький Буратино зарыл свои пять золотых в долговую ямку Маши Поляковой. Теперь давление на совесть стало значительно меньше. Если так легко дал денег, значит, не последние, не тяжко накопленные, значит, требовать назад будет не сразу.

Маша невесело усмехнулась и продолжила стирать пыль с крышки сундука. Он оказался незапертым, и девушка решила полюбопытствовать. Оказалось, что здесь хозяева хранили старые книги, фотоальбомы, какие-то тетради в странных клеенчатых переплетах, в уголке лежали тканевые треугольные вымпелы «Лучший тракторист» с приколотыми потемневшими значками. Маруся села на корточки и принялась перебирать содержимое, шепотом читая названия на томах, перелистывая тетрадки. Рецепты, конспекты, какие-то хозяйственные записи. Ничего интересного. Однако что-то заставило Марусю заново открыть толстую тетрадку с пожелтевшими и чуть завернувшимися на углах страничками. Листы с едва заметными, выгоревшими от времени клеточками были исписаны мелким бисерным почерком, который трудно разбирать, учитвая привычку к печатным буквам на компьютерных и телефонных экранах.

— Де Карилья, — прочла Маша и тут же забыла обо всём.

Пантелеевна, а имя её никто и не вспоминал, полтетради исписала о своем житье-бытье, о травах, которые собирала и сушила, про скотину, народившуюся и павшую, но в том месте, где раскрыла тетрадь Маруся, перебравшаяся сейчас поближе к круглому запылённому чердачному окошку, говорилось про зеркало. Фамиля Теодоро была небрежно написана сбоку, на полях, перпендикулярно строчкам. Словно оставили ее специально, чтобы не забыть.

«Как же мальчика жалко! — сетовала женщина, отличавшаяся приятной грамотностью. — Уж какая ему будет судьба при такой-то матери? Смышленый, живенький, глаза добрые. Его бы к нам, в школу, вот человека где сделали бы. А так пропадёт, жалко».

Машинально выпрямляясь, Маша ударилась плечом об угол ящика, потерла ушибленное место и, подхватив тетрадку под мышку, спустилась вниз, в маленькую комнату, где довольно удобно устроилась на кровати.

«Нынче прибегал снова, плачет. Так и протянула бы руки, погладила бы, да не достать. Зову его к себе, а он не идёт. Пироги разве что затеять, поманить его?»

Интересно, о ком она говорит? Неужели о Тео? Почему он плакал?

— Ты должен мне помочь, — Асунта, едва сдерживая раздражение, собирала растрёпанные любовником волосы в жалкое подобие прически. — Дай мне сильной магии, иначе я не сумею пробиться к Мануэлю. Тео сделал ему амулет.

— Магию? Тебе? Да ты рехнулась! — верховный маг запахнул халат и подошел вплотную к женщине. — Признаешь, что твои чары бессильны перед этим красавчиком?

— Признаю! — легко согласилась Асунта. — Так дашь или нет?

Старик пожевал губы и, крякнув, потянулся к ларцу, стоящему над камином. Пошарив, он извлек из кучки украшений подвесу на золотой цепочке. Чёрный оникс был вставлен в оправу в виде ромба. Накрыв вещицу второй ладонью, маг что-то прошептал, дунул и обратился к Асунте:

— Опустишь в питье — вино, воду — всё равно, и Баррейро станет мягким как свечной воск. И имей в виду: действие заговора продлиться недолго, в королевстве запрещено обращать магию против подданных, если они ни в чём не виноваты!

— Знаю, знаю, знаю! — нетерпеливо проговорила молодая вдова и выхватила кулон из рук любовника. — Я могу надеть его на себя?

— Конечно!

— Тео не догадается?

— А ты не ходи к нему, пока не пройдет свадьба, — усмехнулся маг. — Завтра торжество, жениху нужно беречь силы для брачной ночи! Вспомни о приличиях!

— И ты, — парировала Асунта, — вспомни!

Она одевалась быстро, слушая невыносимое ворчание того, кого ненавидела всей душой. Придется выполнить это поручение, и оно станет последним, уж в этом верховный маг королевства может не сомневаться!

Устав от постоянных вопросов и наставлений свадебного устроителя, которого прислал король, желавший закатить грандиозный праздник, Теодоро заперся в своем кабинете и устало опустился в кресло напротив зеркала. Нужно приказать, чтобы эту вещь вынесли отсюда, хватит испытывать себя на прочность. Все равно нет возможности быть с женщиной, что носит вечное имя, так зачем понапрасну мучаться? Мирена прекрасна и нежна, она боготворит его. Наверное, желать большего и не нужно.

Жена родит ему законных наследников и жизнь подойдет к закату по всем правилам обычных людей. Род Мендес Асунсон де Карилья будет жить и расти, а Мария будет укреплять род своего мужа. Ведь выйдет же она замуж когда-нибудь?

Люция, наблюдавшая за хозяином, спрыгнула на пол и неспешно прошествовала к зеркалу. Тео понял её намек, но противился и кошачьей настойчивости, и собственному желанию. Упрямое животное несколько раз прошлось вдоль рамы, потираясь о неё боками и мурча, и де Карилья не выдержал. Проведя рукой по холодному стеклу, он с удивлением обнаружил, что Маша находится в комнате старого дома и лежит на кровати, увлечённая чтением какой-то странной книги. Теодоро не стал её звать, вернулся к креслу и перенёс его ближе к зеркалу, чтобы наблюдать за своей недоступной мечтой.

Нетерпеливо глотая строчки — Пантелеевна снова повествовала о делах хозяйственных, о родственниках и других неинтересных вещах, Маша вдруг почувствовала, что стало слишком жарко, даже не так. Не жарко. Горячее томление охватило тело, ощущение это было сладким, но очень пугающим. Может, она и правда сходит с ума? Это просто тоска по мужчине ее так достаёт, только и всего.

Маша отложила тетрадь и села на кровати. Уходят дни ее жизни. А она все мечтает о несбыточном. Зачем? Вот есть же рядом мужчина, который явно питает к ней интерес, так отчего бы не увлечься им, не попробовать ещё раз?

— Надо унести отсюда это проклятое зеркало! — прошептала Маша и почувствовала облегчение, как будто решила трудную задачу. — Продам его антиквару какому-нибудь за бешеные бабки и отдам Коле часть долга. Точно! Решено! — но новая мантра не подействовала, девушку по-прежнему тянуло прикоснуться к серебристой глади.

— Интересно, а эти серые пятна повлияют на стоимость? — она деловито принялась осматривать зеркало и скорее намеренно, чем невольно, провела по нему рукой. Золотистый свет тихо растаял в воздухе, а она с удивлением и затаённой радостью смотрела на сидящего так рядом и так невыносимо далеко Теодоро.

— Ты.

— Я.

— Просто осматривала зеркало, хочу продать его. мне же нужно отдавать долги, знаешь ли. Давно ты здесь?

— Какое-то время.

— Подсматривал за мной?

— Любовался. Завтра моя свадьба.

— Ух ты! Поздравляю!

Они замолчали, не прекращая смотреть друг другу в глаза. Кошка потянулась, сделав несколько оборотов вокруг своей оси, улеглась у зеркала на полоску солнечного света, льющегося в окно.

— Ты быстро всё забудешь, в вашем мире события сменяются быстро. Ты всё забудешь.

— Как здорово, что ты все решил за меня. Но да, я забуду, я вообще собираюсь выйти замуж! Ты будешь при жене, а я при муже.

— Кто он?

— Какая тебе разница? Ты должен думать о свое наречённой, не так ли?

— Мирена прекрасна.

— Вот именно! Мирена прекрасна! Наслаждайся её красотой, а ко мне больше не лезь, понял?

— Будь счастлива, Мария!

— И тебе не хворать! Закрой уже этот чёртов портал, не хочу тебя видеть! — вдруг всхлипнула Маша. — Пошёл ты к чёрту! К чёрту!

По зеркалу пробежала волна золотого света, и Теодоро, сидящий в кресле, и кабинет, и кошка — всё исчезло.

Теодоро тяжело поднялся и вдруг почувствовал невыносимую усталость. Вот и всё. Глупая наивная вера в предсказания к лицу безусым юнцам, а не убелённым сединами мужчинам. Мария выходит замуж.

Женщина с вечным именем будет принадлежать кому-то другому, не ему. Де Карилья не повернулся к мяукнувшей кошке, теперь уже ничего не имеет значения. Мария выходит замуж.

В ее мире люди чаще всего женятся по любви, а не под давлением обстоятельств, значит, решение не вызвано долгом перед роднёй или договорными обязательствами. Женщина вольна выбирать в их мире.

И Мария выходит замуж.

Висок бился странной тягучей болью, Тео прошептал три слова, и недомогание отступило. Он стар для нее, она молода и горяча, ей нужен мужчина покрепче.

Люция мяукнула громче.

Не кошке указывать магу, что делать. Да и не поделаешь уже ничего. Мария выходит замуж.

Кошка забежала вперед и загородила дорогу.

— Люция, перестань! Ты же всё слышала сама. Кто я такой, чтобы мешать ей устраивать свою судьбу? Что я могу ей дать? Возможно, мы никогда не сможем быть вместе! Я останусь здесь, она там. Да и Мирену нельзя бросать у алтаря, бедная девочка не переживёт позора, Люция!

Высоко задрав хвост, кошка вынырнула из-под рук хозяина и потрусила к зеркалу, то и дело оглядываясь.

— Нет! Пожалуйста! Тео! Теодоро! Не уходи! — Маша похлопывала по зеркалу ладонями в поисках волшебной кнопки, что открыла бы проход. — Кольцо! Конечно же! Кольцо, так. Вот оно, — она сняла перстень с пальца. — И что им делать? Куда вставить? Повернуть? Боже мой! Понапридумывают всяких секретов, а ты мучайся!

Теодоро со вздохом последовал за кошкой, ведь нельзя игнорировать её просьбу. Остановился у зеркала, но близко не подошёл.

Теперь они стояли друг напротив друга, но не знали этого. Печальный мужчина, впервые в жизни безропотно опустивший руки и не желавший действовать, и девушка, готовая ринуться в атаку на преграду, жаждущая одного — вернуть ускользающее ощущение счастья, живущего в глазах цвета грозового неба. И только кошка знала, что им уже никогда не расстаться, но что может кошка, если люди не слышат собственных сердец?

— Нет, Люция! Мария не может быть любовницей, это унизительно для неё, — маг устало потер пальцами глаза.

— Пусть женится, пусть! Я ведь ничего не прошу, только иногда смотреть на него! — всхлипывала Маша.

— Если верховный маг узнает, что я люблю другую, он может совершить страшное.

— Мне никто другой не нужен, не нужен! Господи, я становлюсь настоящей истеричкой! Как тут всё работает, почему не открывается?

Они постояли еще несколько секунд у разделяющей их преграды и разошлись по своим жизням.

Маша вернулась домой и, не отвечая на вопросы тётушки, повалилась на кровать. В этой комнате раньше, до замужества, жила двоюродная сестра Галка. Теперь Галина Сергеевна стала матерью семейства и видным деятелем педагогики. А Маша как была неприкаянной, так неприкаянной осталась.