Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна

ГЛАВА 26 Наследство

— Простите мою глупость, ее объяснить возможно разве что помрачением разума, но как? Как вы сумели? И где Асунта? Сколько я проспал? К чему нужно было усыплять меня? Вы разгадали заклинания древних магов? Кто этот несчастный? Тот, который сейчас там, вместо меня?

Глава Светлого ордена стоял спиной к говорящему и какое-то время раздумывал, прежде чем ответить на вопросы растерянного человека. Растерянного, но отнюдь не обрадованного, словно что-то мешало ему испытывать облегчение. Наконец маг решился:

— Наше братство не в том положении, чтобы напрасно рисковать, сеньор. Об этом я говорил и сеньоре Вольпа Карриха, когда она пришла уговаривать нас открыто выступить против казни. Но после её визита и горячих просьб у нас созрел план. В вас мы увидели надежду ордена на возрождение. Вы достаточно молоды и сильны, чтобы встать в авангарде борьбы с темными. А что до наложенных древних заклятий — по большей части это красивая легенда, которую покойный верховный маг так старательно поддерживал и словом, и делом, что сам поверил в ее правдивость. Давно истлели пергаменты, в которых описывались нужные ритуалы, ослабла старая магия. Да, она временами действует, как старое дырявое одеяло — в одном месте греет, а в другом нет.

— Но все считают, что…

— Люди думают так, как им позволено думать.

— Я тоже пробовал, но безрезультатно. Кошка моя теряла свои навыки, коими обладала дома.

— Вы разве не слышали? Дырявое одеяло, сеньор де Карилья, и покончим с этим! Не стоит влезать в сферы, вам неподвластные.

Теодоро потер лицо ладонями, пытаясь собраться с мыслями и стряхнуть с себя одолевавшие сомнения.

— Вы так и не ответили, где Асунта? Это ведь ее записки я получал? Вы действовали заодно?

— Она писала вам, дабы вселить надежду и предупредить о возможном спасении, да. Однако же, к величайшему нашему сожалению и скорби, сеньора погибла во время давки, — сухо ответил глава ордена. — Погибли несколько десятков горожан. Ужасное горе!

— Где её тело?

— Э… полагаю, его забрали родственники.

— У нее никого нет, — все еще ощущая слабость, Теодоро поднялся. — Вы даже не разыскали останки? — теперь он ясно видел, как разворачивались события, как металась Асунта в поисках выхода. — Почему вы не оградили ее от опасности?

— Это очевидно, де Карилья — женщины не в состоянии хранить секреты, их болтливость известна всем. К тому же, насколько мы можем судить, именно сеньора Вольпа убила вашу жену. Не кажется ли вам справедливым возмездие, настигшее эту женщину?

Качнувшись и переждав резкое потемнение в глазах, Теодоро покачал головой. Всё как всегда. Жажда власти застит своим кровавым плащом глаза даже самых светлых магов.

— Вы предлагаете мне вступить в бой с Темным орденом?

— Да. Мы начнем войну, понесем потери, но отвоюем свое право на королевское доверие! И вы станете нашим знаменем! Несправедливо оболганный, пострадавший от чёрных колдунов, мудрый и наделенный редкостным магическим даром.

— У меня больше нет силы, — перебил де Карилья. — Я теперь обычный человек. Мне ли тягаться с Темным орденом? Боюсь, что ваши усилия по моему спасению оказались напрасными.

— Нет силы? Что за вздор?

— Вы можете проверить…

Глава Светлого ордена с несвойственной ему резвостью подскочил к Теодоро и схватил его за запястье. На лице мага пронеслись удивление, разочарование, злость, ярость.

— Можете идти! — выплюнул он. — Действие зелья будет действовать еще какое-то время, и вас пока никто не узнает, а потом… Впрочем, это уже не наша забота!

Де Карилья понимающе хмыкнул, поклонился и направился к дверям, инкрустированным радужным перламутром.

— Наше благоволение распространяется лишь на верных братству людей! — выкрикнул вдогонку предводитель светлых.

Теодоро еще раз хмыкнул и вышел вон. Сейчас даже самые близкие не узнали бы в нём известного мага, имевшего когда-то славу могущественного и справедливого человека. Светлые изменили его внешность, превратив в невзрачного рябоватого торговца рыбой.

Никто не обратил внимания на бедно одетого прохожего, задержавшегося на площади возле задранного на шест колеса с казнённым, но еще живым убийцей. Да, казнь все еще свершалась — несчастный умрет в мучениях, ибо преступать королевский закон не позволяется никому!

Лишенный своей силы, де Карилья несколько раз сжал и разжал кулаки. Маг не мог облегчить страдания того, кто принял смерть за него, оставалось только принять дар жизни с благодарностью и уважением к такой огромной и несправедливой жертве. Тео знал, что расплата настигнет его рано или поздно и был к ней готов.

Людовиго пока никому не подарил особняк, но это случится вот-вот. Пока же в доме было пусто. Мародеры не отваживались забираться в покинутое всеми жилище — мало ли какие кары пошлет на их отчаянные головы даже мёртвый хозяин. Колдунов все боялись.

Теодоро обошел угол дом и вошел со стороны кухни, где царил идеальный порядок. Донья Эстефания ни на минуту не забывала о своих обязанностях. Везде было прибрано, мебель расставлена именно так, как любил сеньор, даже складки бархатных портьер лежали красиво. Дойдя до тайной комнаты, Теодоро окончательно потерял надежду — Люции нигде не было видно. Значит, даже кошка поверила в его смерть. Печально.

Собрав все необходимое и с большим сожалением оставив вещи, что не сможет взять с собой, де Карилья направился в кабинет, подошёл к зеркалу, провел по нему руками, предпринимая заранее неудачную попытку открыть портал, и опечаленно опустил голову. Теперь он никогда не сможет помочь Марии вернуться домой. В свой мир, к родным. Самонадеянно открыв ей дорогу в другой мир, совершенно потерял голову и обрек любимую женщину на горести жизни в чужой стране и времени.

— Зачем пришёл? — Нина Васильевна сложила руки на груди и ни шагу не дала ступить незваному гостю. — Глаза бы мои на тебя не смотрели!

Николай кивнул и откашлялся.

— Я. Ключи. Короче, мне в дом тот старый нужно сходить. Если можно.

— Зачем? Что тебе там нужно, а? На дело рук своих посмотреть⁈ Не дам я тебе ключа! А дверь сломаешь, полиции сдам! Будешь потом отвечать!

— Не кричите. Наотвечался я уже, — горько усмехнулся Николай. — С ног до головы перетряхнули!

— Не дам, сказала!

Неожиданно муж Маши прислонился спиной к стене и сполз вниз.

— Не могу больше… Не могу! Не понимаю, где она? Что с ней? Ну, хорошо… Хорошо… Простите, пойду я.

Нина Васильевна колебалась ровно пять секунд.

— Обожди, я с тобой. Мне расскажешь, как было. Глядя в глаза, расскажешь!

До дома Пантелеевны они шли молча, поодаль друг от друга, и всё равно прохожие замирали в немом удивлении от увиденного. Завтра расползутся слухи и домыслы. Может, уже сегодня.

Николай зашёл первым, пока Нина Васильевна собиралась с силами, остановился посреди маленькой спальни, потирая лицо, отгоняя призраки прошлого.

— Убраться здесь нужно, — судорожно вздохнула пожилая женщина. — Бардак какой! И зеркало вон разбитое. Кусок сверху висит, не дай бог кому на ногу упадёт. Как же так, Коля, как же так? Где же она? Где?

— Вот здесь была, лежала, живая. Живая! Не понимаю, — Николай обхватил голову руками. — Не могла она выскочить незамеченной! Не могла. Или я, или ваш муж её заметил бы! Соседи сбежались! Ну не могла!

Отчаянный монолог со стороны казался искренним, и Нина Васильевна шумно вздохнула.

— Увидел, чего хотел? Тогда пойдём, дела у меня.

— Кто он был, а? Они здесь встречались? Здесь, да?

— Кто?

— Любовник Машкин!

— Побойся бога, Коля! Какой любовник⁈

Богданов-младший хмыкнул.

— Часы с руки слетели здесь. Не вижу. Кто-то себе прибрал, наверное, часики-то не дешевые — швейцарские.

— Вон что. Часики, говоришь! А я-то думала. Ступай, Николай Игоревич, ступай от греха!

— Если Маша позвонит или там… не знаю… напишет, передаст весточку с кем-нибудь, вы ей скажите, что зла на нее не держу. Пусть не боится. Развод дам. Без вопросов, — Николай нагнулся, заглянул под кровать, приподняв свешенное с каря покрывало. — Часы жаль, конечно. Ну да и чёрт с ними, главное же, чтобы пользу принесли да, тёть Нин?

— Я тебе не тётя! А ну, иди отсюда!

Вернулась домой Нина Васильевна только через несколько часов, вечером. Села на пуфик в прихожей, вытянула уставшие ноги, прикрыла глаза. Уборка отняла все силы — казалось, что вот-вот забежит Маша, начнет рассказывать о том, где была, что делала, почему не давала о себе знать. Заметив кроссовки мужа, женщина с досадой хлопнула ладонью по велюровому сиденью: совсем забыла про ужин!

— Серёж, ты прости меня, закрутилась с этим со всем, из головы вон! Там пельмени должны быть. Серёж? В морозилке!

Муж не отвечал, но Нина Васильевна слышала, как негромко работает крошечный телевизор в кухне.

— Ты обиделся что ли?

Разувшись и сунув ноги в тапочки, она прошла в кухню и с удивлением воззрилась на мужа, сидевшего за пустым столом и смотревшего в одну точку.

— Сергей, ну ты что в самом-то деле?

— Не знаешь еще ничего, да? — глухо спросил Сергей Викторович.

— Чего не знаю?

— Разбился зятёк-то наш, — мужчина говорил с паузами, во время которых вздыхал. — Насмерть. Выжрал пузырь водки и за руль сел. Не справился вроде как. С управлением. Остановку снёс. Белькова Ирка в больнице — ей по ноге крыша шарахнула остановочная.

— Как разбился? Как насмерть? Я же его только сегодня видела, часа три-четыре назад. Господи!

— Эти — в телевизоре. Говорят, что Машка теперь ему наследует как законная жена. Мол, если живая, то богатой быть. Мол, родня, мы то есть, до сих пор ее ищем. Слышь, Нин, говорят, что скоро появится, раз деньгами запахло… О как, Нин! Наследница, стало быть! Говорят, а не специально ли всё устроила. Им бы книжки писать, а не в телевизоре работать. Это как же так язык у людей поверчивается, а? Нин?

В таверне, что была битком полна шумными пьяными мужчинами, невыносимо пахло жареной курицей. Теодоро высыпал из полотняного кошеля несколько медяков и вздохнул. Чтобы дойти целым и невредимым, ему нужно меньше привлекать к себе внимание и меньше тратить, иначе грабители, коих развелось в последнее время слишком много, не дадут ему добраться до цели.

Заказав кружку дурно пахнущего пива и вареный горох, Теодоро де Карилья, блестящий придворный и незаурядный маг, стоически перенес пихание локтями, громкие разговоры и смех, а также невыносимо гадкий вкус поданного блюда. Магия не могла помочь, а было бы так кстати!

Те, у кого не было денег на комнату, спали вповалку во дворе, или за гроши устраивались в сене, прямо под копытами лошадей или хозяйских коров. Не желая лежать под открытым небом, Тео с хорошо разыгранным сожалением расстался с медной монеткой и позже, уже в сарае, попытавшись соорудить из соломы что-то вроде подушки, улегся отдыхать. До Криесты осталось всего ничего, и завтра он увидит сына, а если судьба будет особенно щедра, то и Марию.

Проснулся бывший маг от резкого рывка за бечевку, привязанную одним концом к запястью, другим к кошелю. Наглый вор не хотел отпускать добычу, а Теодоро не желал отдавать. Удар ножом пришелся в бок, хотя преступник целился в живот. Рука дернулась — лезвие перерезало бечевку — и упала. Разбуженные вскриком путники стали звать на помощь, но Тео уже плохо слышал их голоса. Ему было не больно — смешно: судьба всё ж таки решила взыскать должок за чужую жизнь. Как невовремя.