Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна

ГЛАВА 25 Казнь

Зажмурившись от яркого солнечного света, ударившего по привыкшим к полумраку глазам, Теодоро постоял пару мгновений. Стражник не подтолкнул его, не поторопил, и эта крошечная толика милосердия сейчас выглядела настоящим подарком.

После пасмурных дней установилась ясная погода, должно быть, народу оберется на площади больше обычного. Когда еще придётся видеть, как колесуют настоящего мага! Беспомощного, лишенного силы и поддержки. Никто из тех, кто станет подбадривать плачей, никогда не отважился бы выйти один на один с де Карильей ещё месяц назад, но теперь. Теперь пришло время трусов. Тео хорошо знал, что в толпе будут и те, кого он считал своими добрыми знакомыми. Вряд ли многие из них испытают радость от увиденного, большинство — хороший люди. Жаль, что Мануэлю путь в столицу заказан, присутствие друга придало бы большей храбрости.

Узника втолкнули в клетку, установленную на колеса, и повезли к месту казни медленно, давая горожанам то, что им нравилось — чувство превосходства над смертником. Стараясь не смотреть на зевак и не реагировать на плевки и мелкие камешки, изредка пролетающие сквозь прутья и попадающие в него, Теодоро де Карилья думал о Марии. Нежное лицо, шелковистые густые волосы, темной волной укрывающие плечи, лучистые глаза, полные любви. Такой он запомнил женщину, которая одна могла сделать его счастливым. Мария. С этим именем на устах он умрет сегодня.

— Сеньор! — выкрикнул из толпы худенький паренек, лицо которого мешали рассмотреть слезы и яркое солнце, — помните про ту, что любит вас! Она всегда будет рядом!

Теодоро вздрогнул, схватился за прутья, привстал, но мальчишки уже и след простыл. Нет, надежда не появилась, но на сердце стало теплее.

Позади толпы, сопровождающей приговорённого мага, парнишка подскочил к молодому господину, закутанному в плащ, и протянул грязную ладошку, в которую тут же упал тусклый медяк.

— Ты сказал так, как я тебе говорил? — спросил незнакомец странным голосом, больше похожим на женский.

— Да, сеньор, как и условились! — крикнул, смеясь, мальчик и припустил за остальными горожанами на площадь.

Асунта хмуро посмотрела ему вслед и, опустив голову, последовала в ту же сторону.

Над площадью, заполненной до предела, стоял такой гул, что расслышать человека, стоящего в двух шагах, было затруднительно. Молодая вдова оказалась у стены дома. Помост с этого места было совершенно не виден, а пробиться дальше никак не получалось. Она всё ждала, что ее окликнет кто-то из светлых магов, даст понять, что вот сейчас что-то случится, и Тео станет свободным. Но ничего не происходило, и Асунта чувствовала, как нарастает внутренняя дрожь и все громче звучат голоса в голове. В висках гудела нарастающая боль.

Наконец рев зрителей возвестил о появлении Людовиго. Протрубили герольды, требуя тишины, но что говорил король, женщина не услышала. Под плотным тяжелым плащом и широкополой войлочной шляпой ей становилось всё жарче, от волнения начинала кружиться голова.

Со своего места она виде лишь головы палачей, стоящих на помосте. На какой-то миг Асунте даже показалось, что она узнала лицо Теодоро, но вот забили барабаны и послышались крики — это по телу мага нанесли первый удар огромным молотом.

Вдова не верила, не хотела верить, что зря понадеялась на Светлый орден, что именно сейчас Тео испытывает нечеловеческую боль. В глазах начало темнеть от ужаса.

Каждый раз хор возгласов означал новое страшное увечье, но вот установилась тишина, которую вскоре разрезал скрежет дерева о дерево — над помостом поднимали и устанавливали на столбе колесо с приговорённым. Бело-алое месиво, которое когда-то было прекрасным умным мужчиной, сочилось багровой кровью, стекающей густыми полосами вниз. Толпа еще постояла немного, видимо, отдавая дань почтения королю, покидающему площадь, а потом заволновалась, дрогнула. То тут, то там раздавались отчаянные крики — это люди, не имеющие возможности двинуть телом и отступить, давили других людей — детей, лишившихся чувства старух, пьянчуг, не удержавшихся на ногах.

Много позже, разгребая обезображенные тела и выкладывая их в линию, стражники обнаружили женщину в мужской одежде, лица которой нельзя было угадать. Оглянувшись на плачущих родственников, что искали своих среди мертвых, они сдернули с ее ушей простенькие золотые сережки — каждому по одной. Асунта Вольпа Карриха упокоилась в общей яме, куда скинули всех невостребованных мертвецов.

Наблюдая за тем, как Тито быстро и с удовольствием ест, стоявшая у стола Маша в который раз чувствовала сильнейшую тоску — паренек слишком похож на отца, чтобы можно было не узнать в каждом его движении повадки Теодоро.

— Сеньор Мануэль сказал, что сделает всё возможное. Как думаешь, у него получится?

— Что? — встрепенулась задумавшаяся было Маруся.

— У него получится спасти моего отца?

— Я не знаю, — вздохнула девушка, и знакомая боль перехватила дыхание. — Прошло столько времени, а Мануэля всё еще нет. Значит, он или не сумел, или…

— Погиб? — юноша опустил голову и отодвинул от себя миску с гороховой кашей. — Ты тоже думаешь об этом, Мария?

— Каждый день, каждую ночь.

Порывисто вскочив, Тито обнял Машу и прижал к себе.

— Клянусь, что никогда тебя не оставлю, и позволь защищать и беречь тебя от невзгод и злых людей!

— О, Тито! — всхлипнула Маруся и спрятала лицо на груди бастарда.

Так они и стояли, обнявшись и роняя слёзы, когда порог переступил Баррейро.

Уставший, в запылённой одежде и с отросшей бородкой, он вовсе не походил на блестящего любимчика короля. Опальный фаворит выглядел обычным путником, вот только в глаза никому не смотрел.

— Приютят ли в этом доме путника? — неестественно весело спросил Мануэль и бесцеремонно плюхнулся на скрипнувший под ним стул.

— Ты приехал один⁈ — дернулась к нему Маруся. — Значит… О, нет!

— Мы оплачем Теодоро по всем обычаям, Мария, даю тебе слово. Но сперва нам нужно обсудить кое-что куда более важное. Садитесь оба!

Маша, парализованная страшным известием, так и осталась стоять.

Баррейро положил ладони на стол, как будто демонстрировал собственную безоружность перед обстоятельствами и покорность судьбе.

— Я вынужден буду вернуться в свое поместье, к жене и детям. Им нужна моя защита и поддержка как никогда раньше. Немилость Людовиго ударит по нам сильно, не далее, как три дня назад шерсть моих коз отказался брать один из многолетних покупателей. Извинялся, даже сожалел, но товар не взял. И это король только входит во вкус!

— Сеньор Баррейро, я хотел бы предать тело отца земле, — глухо проговорил Тито, глядя прямо перед собой. — Мне не могут отказать в этом. Даже король!

— Мальчик мой! — Мануэль тряхнул головой. — Я заплатил кому нужно. Когда придёт срок, останки Теодоро уложат в просмоленный ящик и отправят сюда, но ведь ты знаешь, что в ближайшее время никто не позволит этого сделать? Тело выставлено на всеобщее обозрение, и пока Людовиго не насладиться местью, так и будет гнить на колесе.

Бастард сжал кулаки и коротко кивнул.

— То-то же! Повторюсь: мы оплачем Тео, когда придет время, а сейчас тебе нужно быть стойким, мой мальчик. Смотри, вот бумаги, которые я забрал у доньи Эстефании. Она припрятала их, когда солдаты разоряли дом. Здесь купчая, на ней твое имя. Видишь? А это деньги, которые хранил мой друг. Часть я оставил домоправительнице, она расплатится со слугами, а потом покинет дом.

— Покинет дом? Почему? — шмыгнул носом юноша.

— Король иногда забирает собственность казненного себе. Так заведено, если покойный чем-то сильно насолил правителю. Мария, вы можете отправиться со мной, я найду вам хороший дом и положу месячное содержание. Или… быть может, вы вернетесь к мужу? Сеньора?

Слова кружились в воздухе, но Маруся не внимала им, все рушилось. Все снова рушилось в ее жизни. Оторванная от родных, от привычного мира, она снова потеряла близкого человека и теперь не понимала, что делать дальше.

— Мария?

Баррейро смотрел на нее с нетерпеливым беспокойством. В этом человеке сочеталось несочетаемое. Маруся кивнула своим мыслям. Глаза ее были сухи и горячи.

— Мне некуда возвращаться, и если Тито не будет против, то я останусь с ним.

— В качестве кого? Пойдут пересуды, чего доброго, кто-то узнает!

— Она сестра мне, сеньор! — воскликнул Тито. — Отныне она мне названная сестра! Я беру её под свое покровительство!

— Тео не зря гордился тобой, мой мальчик! Клянусь, я больше не могу ни плакать, ни горевать по своему другу, однако желудок требует ежедневной дани. Может ли уставший путник рассчитывать на ужин в этом гостеприимном доме?

Только по прошествии двух дней после отъезда Баррейро Маша смогла поплакать. Причиной горьки долгих рыданий стала большая глиняная миска с замоченными бобами, которую девушка нечаянно задела локтем. Глядя на разлетевшиеся осколки, она опустилась на пол и дала волю слезам.

Тито, вернувшийся с рыбалки, позволил новой хозяйке дома выплеснуть часть горя, а затем громко откашлялся.

— Смотри, у нас будет славный ужин, Маруха!

На самом деле «у» прозвучало как «ю», но в любом варианте имечко казалось смешным.

— Как ты меня назвал, негодник? — слабо улыбнулась Маруся.

— Эй! Ты что, никогда не слышала, как деревенские жители переиначивают твоё имя?

— Нет. Но мне нравится, Тито. Отныне я буду Марухой!

Они весело принялись потрошить и чистить рыбу, уворачиваясь от летящей во все стороны чешуи, хохоча и дразня друг друга. Привычной для Маруси ухи сварить было невозможно — не было картошки. Но зато приправ Мануэль закупил им великое множество, и вскоре по дому поплыл солоноватый рыбный аромат.

— Где ты так ловко научилась управляться с ножом? — выплевывая очередную косточку в ладонь, спросил Тито. — Ты выпотрошила всю рыбу как заправский рыбак!

— Меня научил дядя. Он известный рыболов! Как я была счастлива там, рядом с ним, на берегу речки!

Вмиг притихший юноша буркнул:

— Вот и ехала бы к нему! К чему тебе жить здесь?

— Я не могу, не доеду. Слишком далеко. Невозможно. Его нет в этом мире.

— Пусть покоится под дланью божьей!

— Не надо, не говори так! — Маруся понимала, что в глазах Тито сейчас выглядит богохульницей, но сдержаться не сумела.

Доедали свой ужин они молча. Собирая со стола, Маруся тяжко вздохнула — рыбьи хвосты и головы когда-то отдавались полосатому Барсику, выкормышу тёти. Мысль о домашнем питомце уже посещала девушку, но сейчас вспыхнула снова.

— Жаль, у нас нет кошки. Может, найдём котенка? — спросила она у Тито, но тот не ответил. — Тито? — позвала Маша и вышла во двор.

Бастард стоял, уперев кулаки в бока и смотрел на что-то, что находилось на земле пред его ногами. Парень присвистнул.

— Сдается мне, Маруха, что ты немножко ведьма. Кажется, у нас есть теперь кошка, смотри!

С замиранием сердца Маруся сделала шаг в сторону и ахнула: Люция — грязная, ободранная, прижимающая к груди переднюю лапу, взглянула прямо в глаза девушки.

— Ты же моя хорошая! Киска! Удивительная, умная киса! Ты нашла нас! Тито, она нас нашла!