Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна

ГЛАВА 28 Секрет Пантелеевны

Огромные двери, в которые без труда мог бы войти самый высокий баскетболист, окрылись с противным скрипом, нехотя, не желая впускать новых хозяев. После жуткого рассказа Маша с опаской переступала порог замка, в котором погибли столько людей. Мрачная история испортила первое впечатление, наградив герцогскую твердыню мрачным ореолом, который трудно было бы развеять. Однако зодчие и правда постарались на совесть — множество выверенных и качественно сделанных деталей отделки и архитектурные решения поневоле впечатляли. Удивительно, но при всем своем небольшом размере, замок казался неприступной цитаделью. Впрочем, теперь из рассказа Теодоро Маша знала, что это ощущение обманчиво.

— Как можно было купить родному сыну такой ужасный дом⁈ Да еще на свадьбу! — вырвалось у девушки, но мужчины ее не услышали.

Оба они остановились у входа в большой зал. Маша подошла ближе и с огромным удивлением заметила разожжённый камин, а потом почувствовала запах свежей сдобы.

— Тут что, кто-то живёт? Это призраки, да? А где Люция? Куда делась моя кошка⁈

— Люция не принадлежит никому, — спокойным ровным тоном ответил де Карилья, развязывающий тесемки плаща и проходящий к столу с таким видом, будто жил здесь много лет и ничему не удивлён.

Маша и Тито переглянулись, и бастард пожал плечами, но сказать ничего не успел, потому что следом за гостями, но через другой вход в комнату зашла донья Эстефания и эхо от её «ох!» отскочила от стен и потолка. Женщина тихо плакала, не стыдясь слёз и не пытаясь утереть их. Теодоро быстро подошёл и совершенно по-свойски обнял верную домоправительницу.

— Наняли ли вы слуг? — спросил он, не выпуская руки Эстефании из своих. — Хватает ли в замке запасов? Есть ли вода? Достаточно ли Ману оставил денег?

— Всё хорошо, мой господин! — счастливо улыбалась домоправительница. — Всё хорошо! Прошу, дайте мне еще немного времени, и я накормлю вас сытным обедом! Сеньор Тито! — повернулась она к бастарду. — Рада видеть вас! И вас, сеньора Мария!

Но девушка уже потянулась к донье Эстефании и порывисто её обняла, невольно коснувшись руки Теодоро, предусмотрительно разомкнувшего объятия и уступающего старую служанку гостье. Искры вспыхнули в воздухе от этого прикосновения, во всяком случае, так казалось Маше.

Пожилая женщина похлопала по спине ту, что, как прекрасно понимала Эстефания, горячо и безоглядно любит сеньора де Карилью. Девушка похудела, глаза ее блестели на загоревшем чуть не до черноты, как у простолюдинки, лице, и выглядела теперь Мария обычной путницей, у которой нет денег ни на карету, ни даже на старого покладистого осла. Видно, возвращаться к мужу мятежная сеньора вовсе не собирается. Домоправительница сдержала глубокий вздох — ей ли осуждать любящего человека?

— Я распоряжусь, чтобы вам приготовили купальню, а сейчас покажу ваши покои! Там не так уютно, как в нашем старом жилище, но дайте время — и скоро почувствуете себя совсем как дома!

Первой честь обрести собственный угол досталась молодой гостье. Маруся удивленно осмотрела свою комнату. Особняк Теодоро все же был более похож на современное жильё, а здесь, в холодном замке, пара выцветших гобеленов прикрывали голые стены, высокое стрельчатое окно с мутным, никогда не мывшимся стеклом, скупо пропускало тусклый свет, но рассмотреть, что там, за ним, не было никакой возможности. Открыть тоже не получилось, потому что массивная железная защелка заржавела и не выходила из паза. Оставалось надеяться, что свежий воздух будет поступать хотя бы из щелей возле деревянной рамы, которые видны были невооруженным взглядом.

Небольшой стол, пара стульев странной, с полукруглыми спинками конструкции, массивный сундук и некое подобие шкафа на высоких ножках. В железных держателях у двери располагались факелы, которые, по всей видимости, зажигают в темное время суток, а по обе стороны от кровати, возвышающейся на высоком постаменте, стояли высокие подсвечники с тремя рожками. Толстые новые свечи уже были вставлены в них заботливыми руками прислуги.

— Не совсем то, к чему вы привыкли, сеньора? — слегка обеспокоенно спросила донья Эстефания, раскладывая на постели простую ночную рубашку с длинными рукавами и глухим воротом на завязках.

— А что там за окном? — улыбнувшись, спросила Маруся. Разве она в том положении, чтобы роптать на неудобства? Она, как говорили в старину, обычная приживалка, не нужная здесь никому.

— Море, сеньора. Море и скалистые берега. В этом месте волны безжалостны и суровы. Они бьются о скалы, словно безумцы в двери, потому-то все рыбацкие деревушки дальше на восток.

— Море… Странно, я не чувствую его запах. Ведь морская вода пахнет по-особому.

— Погодите немного, когда сменится ветер. Даже в жару он приносит прохладу, а ночью так и вовсе можно замерзнуть. Я принесу вам меховое одеяло.

— Вы что-то говорили про купальню?

— Да, как только всё будет готово, пошлю за вами служанку! А пока ложитесь и отдыхайте с дороги!

Маша не стала спорить, поднялась по ступенькам на своё высокое ложе и, убрав в сторону заботливо разложенную рубашку, свернулась калачиком лицом к окну. Там море! Когда-то она мечтала поселиться на роскошном зеленом острове, в стильном бунгало с видом на океан. Что ж, бойтесь своих желаний, говорил кто-то умный, ибо они имеют свойство сбываться. Постепенно мысли начинали путаться, и последним, о чем успела подумать Маруся, была пропавшая Люция…

Ощущение тепла, согревающего спину вдоль позвоночника — словно кто-то вёл ладонью по телу — усиливалось и в конце концов постепенно разбудило девушку. Еще не оборачиваясь, она почему-то была уверена, что на нее кто-то смотрит, а потому резко села и повернулась в сторону двери.

— Ты? Что-то случилось?

— Нет, — спокойно ответил гость. — Зашел спросить, удобно ли тебе. Прости, что вторгся без позволения и разбудил, отдыхай!

Теодоро вышел, а Маша сжала кулаки и с силой ударила по постели.

Неужели всё было обманом? Но ведь она чувствовала, что нравится, что даже любима и желанна! Или снова обманулась, как было до того не раз? Неужели роковое неумение разбираться в людях и в их чувствах снова сыграло с ней обидную злую шутку? Несколько раз чихнув, Маруся сошла с кровати и подошла к окну, из которого теперь заметно дуло. Видимо, ветер переменился, как и предсказывала донья Эстефания. Жуткий, леденящий сердце страх, забытый во время пути, снова вползал в сердце вместе со сквозняком: что же ей делать в чужом мире? Без денег, без необходимых для выживания умений, без любящих её людей? А может она просто сошла с ума? Николай швырнул ее сильно, вдруг что-то повредилось в голове от удара, и сейчас все вот это — лишь бред сумасшедшей? Скоро придёт медсестра или кто там раздаёт таблетки в психбольнице, и всё снова станет как прежде?

Робкий стук дверь и вежливый голос служанки вывели Машу из задумчивости. Купальня была готова, так что стоило пойти и смыть себя вместе с пылью невесёлые думы.

Перед тем, как залезть в огромную лохань, курящуюся паром, Девушка сняла с пальца перстень Тео и обручальное кольцо, положила на край стула, на спинку которого повесила одежду. Долго смотрела на белый след на загорелом пальце. Призрачный отзвук другой жизни.

— Вам подать руку, сеньора?

Маша кивнула, и молоденькая служанка помогла ей взобраться на скамеечку, приставленную к лохани и перебраться через высокий бортик. Никакого стеснения не было. Люди в этом мире проще относились к естественным аспектам жизни.

Машинально прикрыв глаза, Маруся застонала от наслаждения: она так давно мечтала о ванне, что сейчас буквально растворялась каждой клеточкой в горячей воде.

— Вы идите, я сама справлюсь! — промурлыкала она служанке, и та с поклоном вышла. — Как хорошо! Дура ты Машка, чего тебе дома не сиделось? Эх, сейчас бы соль ароматическую и гель для душа, много пены, музыку какую-нибудь приятную!

— Я могу напеть тебе, — этот голос невозможно было спутать ни с чьим другим.

— Что за дурная манера врываться без разрешения⁈ — выкрикнула Маша больше от неожиданности, чем от гнева. — Ты не обращал на меня никакого внимания с момента возвращения, словно я… я… А теперь покоя не даёшь! Да ты к кошке добрее, чем ко мне! Кстати, где Люция? Ты нашёл её? Лучше бы её поискал, чем… Что тебе надо?

— Если там, в твоем доме, сохранился хотя бы осколок зеркала, то я смогу найти человека.

— Какого человека?

— Мага, который сумеет открыть дверь в твой мир.

— Откуда мне знать, что там вообще происходит! — фыркнула Маруся, словно ей предлагали зарегистрироваться на мошенническом сайте, а не спасение. — Может, там сгорело всё? Или дом продали? Могло быть всё, что угодно! — она чувствовала, как к горлу подкатывал ком, но больше не хотела выглядеть в глазах де Карильи истеричкой.

— Дом не продали и не продадут, — глухо ответил Теодоро.

— Да господи! Откуда тебе знать-то? — в порыве раздражения Маша выскочила из воды и вцепилась в бортик лохани. — Ты же сам говорил, что потерял всю магию!

Лицо Тео теряло четкость, размытое влажным паром, но Маша все равно заметила, как страдальчески скривился его рот и вспыхнули глаза.

— Сядь! — со зловещим свистом приказал он сквозь сжатые зубы.

— Что⁈

— Сядь в воду!

Глупо ойкнув, Маруся плюхнулась в лохань и мысленно отругала себя: зачем нужно было выныривать в чём мать родила перед мужчиной, который даже видеть её тело не хочет? Вон как его скривило от одного взгляда на обнажённую женскую грудь!

— Так что там с домом? — собралась Маша с силами.

— Дом принадлежал своей хозяйке, а теперь тебе. Никто его не сможет продать, я наложил чары на него и землю под ним.

— Ух ты! А ты не подумал, что его купили для самих себя мои родные что у них может случиться какая-нибудь беда, что могут понадобиться деньги? А? И что будет, если они захотят его продать? Погоди. Своей хозяйке. Это Пантелеевне что ли? — воспоминания пронеслись в Машиной голове вихрем.

Клеенчатая общая тетрадь с пожелтевшими и чуть завернувшимися на углах страничками, строчки, написанные мелким бисерным почерком, имя де Карилья, написанное вдоль края одного из листов.

— Ты знал её? Она рассказывала про мальчика с добрыми глазами, который плакал. Что-то про мать… Ты точно знал её! — Маша снова, поддавшись импульсу выпрыгнула из воды, но быстро опомнилась, присела, сложила руки на краю бадьи и уткнулась в них подбородком. — Вы разговаривали через зеркало, да?

— И через него тоже.

— Если не хочешь — не рассказывай! — вскинула брови Маруся, я не настаиваю, просто интересно стало. Она ведь писала о тебе в своей тетрадке. Между рецептами и всякими хозяйственными заметками, так что мне…

— Первый раз я коснулся зеркала совсем маленьким. Наверное, только-только учился ходить. Нянька, что присматривала за мной, испугалась и бросилась бежать — в те времена магам приходилось скрываться, их вешали и жгли на кострах, так что не удивительно, что необразованная женщина так всполошилась.

Оставшись один, я каким-то образом провалился в другой мир, а вернулся только потому, что моя мать, выслушавшая короткий рассказ ошарашенной служанки, ворвалась в кабинет и позвала меня по имени. Я вернулся. Случай этот помню только по рассказам. А потом, через несколько лет, таким же путем я попал в дом к милой женщине, которая тогда вовсе не была старой. Она подарила мне столько ласки, сколько я не видел от родителей, она читала мне книги, рассказывала обо всём на свете и кормила, — Теодоро улыбнулся так ясно и тепло, что у Маши буквально замерло сердце. — Пирогами, — слово это он произнёс по-русски.

— Сначала я не понимал, что эта милая сеньора говорит мне, но как-то раз она принесла книжку с буквами и я вдруг сразу начал читать и понимать её речь. Магия бродила во мне и требовала выхода. Вскоре Светлый орден добился признания, и каждый правитель, желавший добиться могущества, стал приглашать к себе придворных магов, чтобы с их помощью сохранять власть и приумножать благосостояние своих стран и народов.

Постепенно родители перестали скрывать мои способности и даже наняли наставников. Эти маги и рассказали матери с отцом, что у меня дар природный и очень сильный, что со временем мое могущество может всепоглощающим. Но мне нравилось приходить в старый дом к женщине, что всегда была рада неуклюжему мальчишке. Я помогал ей как мог, и она прожила долгую жизнь, ты знаешь. Наделил её толикой магии, чтобы она могла врачевать свои хвори, а когда немного подучился, наложил чары на дом.

— У нее в шкафу висели платья… Такие, знаешь… из разного времени. Это ты ей дарил?

— Да. Моих слабых тогда еще сил хватало, чтобы переносить ее ненадолго в разные эпохи, но потом… потом она попросила, чтобы я перестал беречь её. Чтобы отпустил и дал уйти. Сказала, что хочет, чтобы дом достался хорошим людям после ее смерти. Моя прекрасна Елена. — Теодоро покрутил головой, отгоняя то ли слёзы, то ли горькие мысли. — Она сразу состарилась, сгорбилась, стала приволакивать ногу, а я приходил всё реже и реже. Не мог смотреть на угасание той, что так сильно любил.

— Елена Пантелеевна — какое красивое имя!

— А потом я увидел тебя. В её платье, в её доме, у её зеркала. Ты была так прекрасна.