Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна

ГЛАВА 12 Страсть, не знающая преград

Людовиго внимательно разглядывал супругу верховного мага. Женщина казалось ему малопривлекательной и недалёкой. Король любил дам с тонкими талиями и крепкими большими грудями, а от этой высохшей старухи у него портилось настроение.

— … а в руках у него было письмо. Я не слишком грамотна и не смогла прочитать его, ваше величество, но, думаю, именно от написанного мужу стало плохо!

— Письмо при вас? — сухо осведомился Людовиго.

— Да! — с простодушием и раболепием склонилась женщина и протянула королю скрученный свитком лист бумаги. — Вот оно! Надеюсь, вы сумеете наказать негодяя!

— Почему эта женщина так ведёт себя? — Мирена ластилась к вернувшемуся мужу, который взял со стола кубок с недопитым вином. Напиток был слишком хорош, чтобы Тео не насладился им в полной мере.

— Почему ты позволяешь себе унижать других? — спросил он холодно и сделал первый глоток.

Мирена завороженно наблюдала, как чуть дрогнул кадык, как Тео приник к кубку во второй раз.

— Я… Я подумала, она преследуют тебя, муж мой!

— Что еще ты сделала? — Тео почувствовал вкус темной магии в напитке, и с горечью осознал, что жена воспользовалась ониксом.

— О чём ты говоришь? — Мирена открыто смотрела в лицо супруга, и ничего не выдавало в ней злой умысел.

— Если ты когда-нибудь задумаешь убить меня, помни — я угадаю твои намерения сразу, дорогая жена! Не хочешь ли попробовать вина? — де Карилья протянул супруге кубок.

— Нет.

— Так я и думал! Советую тебе выбросить черный оникс или продать его. В этом камне почти не осталось магии.

— О чём ты? — лицо Мирены слегка побледнело, но и только.

Теодоро вдруг с нарастающим ужасом понял, в какую ловушку угодил — вся семейка верховного мага, похоже, жила лишь тёмными помыслами.

— Я хотел иметь добрую жену, что будет чтить супруга, управлять домом и нарожает сыновей, однако теперь вижу, что мои мечты не совпадают с вашими, сеньора!

— Зачем ты так горько говоришь об этом? — жена прильнула к нему, схвативши за руки. — Мои мысли лишь о нашем благополучии!

— Тогда зачем ты хотела лишить меня воли, Мирена?

— Ты стал холоден со мною, словно мы женаты уже много-много лет! Как я рожу дитя, если ты не прикасаешься ко мне которую ночь?

— Твой отец не говорил, что оникс может лишить и мужской силы? — слегка удивлённо спросил де Карилья, поражаясь откровенности жены. — Как ты намеревалась поступить?

— Придумала бы что-нибудь! О, Тео, я так желаю тебя!

— Не знаю, смогу ли лечь с женщиной, что хотела подчинить мою волю, — хмуро отозвался де Карилья и указал подбородком на дверь. — Уходи, мне нужно подумать.

Растерянно обведя комнату взглядом, Мирена порывалась что-нибудь еще сказать в свое оправдание, но не сумела найти нужных слов, всхлипнула, подхватила юбки и выбежала вон.

— Что сейчас-то не так? — засопел всё больше раздражающийся Николай. — Что в этой комнате такого, что не даёт тебе расслабиться?

Небольшая спаленка в доме Пантелеевны была чистой, светлой и убогой, но Маруся отчего-то любила в ней сидеть часами. Николаю отчего-то нравилось овладевать ею именно здесь, он чувствовал, что жена чувствует себя неуютно, но ему доставляло особое удовольствие ломать ее тихое сопротивление.

— Давай поднимемся на второй этаж, — начала было Маша, порядком уставшая от любовного натиска, но муж перебил её:

— Нет! Я хочу тебя именно здесь! — он рванул жену за пояс джинсов и прижал к себе. — Ты меня дразнишь? Дразнишь, да? Маруська, ты даже не представляешь, как я тебя люблю!

— Пожалуйста! — слова потонули во властно-страстном поцелуе.

Отбиваться и убегать было бесполезно, Маша сдалась, позволяя мужу распоряжаться своим телом, чувствуя, как поднимается внутри протест, но не давая ему ходу. Николай стащил с неё футболку, джинсы, бельё и сейчас осматривал, как завоёванный в бою трофей.

— Мне кажется, что я сплю, до того ты охренительная! И моя! Только моя!

Он вонзился в её плоть с таким напором, словно брал крепость, то усиливая натиск, то отступая и медля.

— Так хорошо? — спрашивал, вглядываясь в лицо и, когда Маша кивала, заводился всё больше, прижимая её к старой, отчаянно скрипевшей под их весом кровати.

Совсем не чувствуя удовольствия, Маруся посмотрела на старинное зеркало, которое сейчас, вечером, казалось чёрным проломом в стене.

Вздохнув с облегчением от ухода Мирены, Теодоро повернулся к зеркалу. Невыносимая тоска по женщине с вечным именем накрыла его с головой, и маг сделал несколько шагов, коснулся холодной серебристой глади и увидел два распластанных на кровати тела — мужское и женское. Муж Марии что-то говорил ей — зло и отрывисто, а она смотрела, сама не зная того, прямо в глаза Тео.

— Почему ты заставляешь чувствовать себя насильником? — вскочивший Николай никак не мог застегнуть ремень. — Я не дурак, не мальчишка, который не может понять, что ты притворяешься! Ты хочешь, чтобы я стал импотентом?

— Нет, просто…

— Да ни хрена с тобой не просто, Маша! Ни хрена! Я опять не смог кончить, ты меня как камнем по башке своим отсутствующим взглядом!

— Давай разведёмся…

— Что? Что ты сказала? Разведёмся⁈ Мы с тобой в карты что ли играем на дурочка? Никакого развода! Поняла⁈ Никакого развода! Ты нормальная здоровая баба, ты беременеть должна с полпинка и рожать! Больше я резинку надевать не стану, поняла? И никаких этих штучек с таблетками! Мы женаты, и я хочу от тебя детей! А ты подо мной даже не шевелишься! — Николай грязно выругался. — Тебе деньги что ли так поперек горла встали? Да? Ты цацек хочешь? Тряпок? Тачку? Будет тебе всё!

— Не кричи, Коль, — Маша прикрыла ладонью глаза. — Какие тряпки? Мне нужно привыкнуть…

— К чему? — огрызнулся Богданов и с силой впечатал кулак в стенку шкафа. — Я на стройку! Созвонимся!

Маша села на кровати и снова посмотрела на себя в зеркало, замерев от фантастической картины в отражении. Тело светилось. Губы казались ярко-алыми цветочными лепестками, прилипшими к коже. Она ведь очень красивая, но почему же так несчастлива?

Раньше он никогда бы не позволил себе подобного, грязного колдовства, но сейчас, в тот самый миг, когда в глазах любимой женщины читалось отчаяние и разочарование, де Карилья решился.

Приоткрыв рот от удивления, Маша вздрогнула, едва зеркальная гладь завибрировала и выпустила из своей тёмной глубины Тео.

— Ты⁈ — просипела она ошарашено и судорожно схватила футболку, чтобы прикрыть наготу.

— Ш-ш-ш… Не бойся, — тихо проговорил Теодоро и подошёл ещё ближе. — Твой муж обижает тебя?

— Зачем ты пришёл? Как же свадебные клятвы? Честь? И что там ещё ты говорил? А? Я не одета, отвернись! — накатывала паника, но молодая женщина старалась ее не показывать гостю из другого мира. — Стыдно должно быть!

— Обещаю, что не прикоснусь к тебе…— де Карилья перешёл на шёпот, и от этого по коже Маши пошли мурашки. — Закрой глаза! Я буду только смотреть, Мария… Закрой же глаза!

Громко матерясь, Николай с силой несколько раз ударил по рулю и свернул на обочину. Зачем он так с Машей? Знал же, что не любит, обещал не торопить, а сам⁈ Один вид её закрученных на макушке волос, в которых, казалось, запутались солнечные зайчики, вызывал приступ острого желания, а когда сегодня она протирала в старом доме Пантелеевны окна, он чуть не завалил её прямо на подоконник. Такого с ним не было никогда, даже в пору раскрепощенной и не отягощенной нравственными страданиями юности. «Трахай всё, что движется» — таков был девиз их компании, и парни ему неукоснительно следовали. И вот теперь он не может овладеть собственной женой до конца. Бред и ирония судьбы!

Посмотрев в зеркало заднего вида, мужчина круто развернул внедорожник. Нужно вернуться и попросить прощения за обидные, несправедливые слова. Он ехал и придумывал фразы, что должны были обеспечить прощение. Маша не сможет долго обижаться, она же добрая, хоть и саркастичная очень.

Николай улыбнулся, сворачивая в проулок, ближе к дому подъезжать не стал, чтобы жена не услышала и не успела подготовить отпор. Прошелся до крыльца, помялся немного, открыл дверь. Уже в коридоре услышал смутно тревожащие звуки и на пороге маленькой спальни застыл, не веря своим глазам.

Блестящее от пота Машино тело выгибалось дугой на смятых простынях, руки беспомощно вцепились в подушку. Жена явно получала удовольствие, которое, по-видимому, каким-то образом доставляла себе сама. Маша стонала так, как никогда не делала это с ним, и была так расслаблена, так открыта… Николай вцепился в косяк, с трудом сдерживая желание подойти ближе. Что-то было в этом колдовское, и мужчина тяжело сглотнул.

— Марусь? — еле выдавил он из себя, и в комнате словно выключили свет.

Мирена, зашедшая в супружескую спальню по какой-то надобности сейчас, забыв обо всём, не отрываясь, смотрела в замочную скважину. Нет, её вовсе не пугало, что муж колдует, такое она видела и в отчем доме, но движения Теодоро свидетельствовали о том, что он творит невообразимое — мысленно овладевает женщиной⁈

Возбуждение, которое теперь стало вечным спутником жены мага, горячило кровь и мешало дышать. Но вот де Карилья остановился, сделал несколько шагов к столу и тяжело на него опёрся, свесив голову. Ему явно плохо! Женщина решительно взялась за ручку двери. Мать не раз говорила ей, что стоит держаться за Теодоро. Он хоть и колдун, но совестлив, а такие мужчины, если их в чём-то уличить, из-за чувства вины становятся послушнее собаки.

Сеньора Мирена не знала, что в этот же самый момент к кабинету Теодоро де Карильи решительно продвигается Асунта Вольпа Карриха. Жена мага сделала шаг вперёд и увидела в лице Тео столько боли, что подбежала и ухватила его за плечи.

— Ты болен? Позвать доктора? Вина? Воды? О, Теодоро, я поняла! — и Мирена впилась поцелуем в жесткий рот супруга, прижимаясь плотнее, насколько позволяли пышные юбки, и двигая бедрами.

В какой-то момент она почувствовала отклик — мужское тело, требовавшее разрядки, не могло оставаться безучастным к столь откровенному призыву.

— Я так люблю тебя, так жажду твоих ласк! — распаляясь всё больше, шептала Мирена. — И мне совершенно плевать на других женщин!

Неловко пытаясь развязать шнурки и расстегнуть крючки, женщина постанывала от накатывающего жара, воспламеняя и Теодоро. Мучительное возбуждение, почти животное, пьянящее для Мирены и тошнотворное для Теодоро, опустошало голову, мешало мыслить, сопротивляться соблазну. Маг рывком посадил жену на стол, опрокинув на пол кубок, смахнув бумаги, и задрал ей юбки. Лицо Маши, наслаждающейся запретной любовной магией, стояло перед ним во всем его бесстыдном великолепии…