Теодоро и Маруся. Зеркало колдуна

Эпилог

— Ты всё-таки решил влезть в эту грязную борьбу, Ману?

— Да! Тысячу раз да! Путь к трону свободен, разве ты не видишь? Потребуется совсем немного усилий, и я займу достойное моего имени положение. А ты станешь придворным магом! Кстати, где Мария? Почему она не встречает доброго друга? — Баррейро грозно нахмурился. — Ей не нравится дом? Слуги недостаточно расторопны? Что не так?

— Она благодарна тебе, друг мой, но сейчас её мучает тошнота. Донья Эстефания приготовила настойку из мяты, только это пойло мало помогает.

— А ты? Щелкни пальцами — и вся немочь уйдёт! Или тебе не жаль жену? Видит небо, ради такой женщины я бы перевернул землю, но нашел средство! Подумать только, она же кинулась за тобой в проклятую пещеру! Она ныряла! Ныряла, Тео! Как ловцы жемчуга! Кто ещё на такое способен! Представить — и то страшно! Проплыть под водой, потом вынырнуть и в кромешной темноте найти тебя, умирающего на камнях! Воистину, ты не ценишь того, что имеешь, де Карилья! Почему тебе так везёт⁈

— Не горячись, Баррейро! — засмеялся Тео. — А то я сам себя возненавижу! Мария просила не применять никакой магии, а я не могу ослушаться ее приказа.

— А… Ну если так, то я умолкаю. Желание беременной жены нужно уважать, тут ты совершенно прав, дружище! Пойдем пропустим бокал-другой вина из Криэсты!

— Ох, сеньора! Ох! Разве можно так поступать без разрешения мужа?

— Вы же не скажете ему? А я буду осторожна, донья Эфа! Что они делают?

— Как будто вы не знаете⁈ Ведут беседы как два пьяных подмастерья. Так всегда случается, когда они долго не видятся. К тому же, сеньор Мануэль собрался уезжать в столицу!

— Значит, у меня вся ночь впереди! Следите за Люцией, донья Эфа! Она предупредит, если что.

— Как скажете сеньора, но не дело будущей матери слоняться невесть где.

— Донья Эстефания!

Домоправительница, ворча, вышла из спальни молодой хозяйки. Мария взяла подсвечник с двумя зажжёнными свечами и подошла к зеркалу. Отражение молодой беременной женщины казалось эфемерным, зыбким, тени пробегали по лицу и блики света играли на волосах. Тео знал о её желании, знал и мирился с ним, полагая, что жена пока не отважится совершить подобное, но она решилась. Сегодня ночью…

Нина Васильевна, устав бороться с бессонницей, встала с постели и подошла к окну. Обернулась на спящего мужа, вздохнула: исчезновение Маши, слухи, разбирательства, а теперь еще и косые взгляды соседей здорово подкосили его, но Сергей держался молодцом. Зеркало это дурацкое повесил зачем-то в прихожей, будто мало бед принёс трижды клятый дом Пантелеевны, ещё и осколок оттуда нужно было притащить!

Дойдя до кухни, женщина вдруг поняла, что, в коридоре заметила странное свечение, но тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Включила чайник, достала с полки любимую кружку. Все равно не спится, так отчего бы не посидеть с чайком и интересной книжкой? Достав из коробки пакетик, принялась заливать его кипятком и застыла, не замечая, как набегает лужа на столе, как струйкой горячая вода стекает на пол.

— Тётя, я думала ты спишь! — шептала Маша, стоящая перед Ниной Васильевной в странном одеянии, со странной прической. — Ты обваришься сейчас! Дай-ка! — племянница перехватила чайник и поставила на плиту. — Испугала тебя, да? Я не хотела, тёть, честное слово! Думала, посмотрю на вас спящих и вернусь! А вот как вышло!

— Как вышло? — эхом отозвалась ошарашенная женщина. — Как вышло, Маш?

— Ты садись, садись! — словно и не было долгой разлуки, словно никуда и не пропадала, Маруся суетились привычно у стола, вытирала лужицу губкой, придвигала ближе сахарницу, вытирала руки полотенцем, садилась на табурет. Все, как тысячу раз до этого.

— Где ты была? — Нина Васильевна с недоумением смотрела на чайную чашку, не понимая, откуда и зачем она появилась. — А? Маш? Мы думали, погибла ты, под машину… убили… Муж-то твой, Коля, он же умер, Маш!

— Умер. Ого. Тётя, милая, прости меня, слышишь⁈ — Маруся давилась слезами, поглаживала натруженные руки Нины Васильевны, не зная, как объяснить свой эгоизм, свой выбор. Свой жестокий выбор.

Они проговорили всю ночь, и когда над Калиновском занялась заря, Маруся крепко обняла тётю и попросила не смотреть, как она исчезает в небольшом зеркале.

— Нин, ты чего? — час спустя в кухню заглянул сонный Сергей Викторович. — Болит чего? Скорую что ли вызвать, Нин?

— Не надо скорую. Всё хорошо, Серёж. Всё теперь хорошо вроде как.

Теодоро ждал её, прислонясь к стене, под глазами залегли тёмные круги, но Маруся не дала ему шанса начать ссору.

— Я всё рассказала ей, Тео. Нельзя уходить, оставляя за собой разбитые сердца, это нечестно!

— Люблю тебя, женщина с вечным именем! Ты всё правильно сделала, иди ко мне!

— Когда родится дочь, я покажу её тете с дядей, хорошо? Они ведь должны знать, да?

— Да. И дочь, и сына, и всех детей, что будут у нас.

Он обнимал её так, словно она могла выпорхнуть в окно птицей и пропасть навсегда, и Маруся ощущала себя счастливой, но хотела ещё совсем чуть-чуть заглянуть в будущее.

— Мы ведь будем вместе всегда, да? Мы же никогда не расстанемся?

— Теперь мы одно целое, любовь моя.

За окнами просыпалось солнце, и Теодоро с Марусей отважно смотрели на разливающийся по небу золотой свет…

К О Н Е Ц