Топором повенчаны

Глава 9

Вилла

Я оглядела свой крошечный коттедж и почувствовала, как внутри всё сжалось. Я до сих пор не могла осознать, что мы натворили.

В этом доме теперь жил мужчина.

Он действительно жил здесь.

И мы были женаты.

Я потерла глаза, ощущая полную растерянность. Было пять утра — в мои времена ординатуры это почти считалось серединой дня.

В какой-то другой жизни я бы спокойно досыпала, наслаждаясь нормальным графиком, как человек, с обычным рабочим днем и нормальными ожиданиями на каждый день. Сидела бы с чашкой кофе, читала свежие научные статьи, отмечая всё интересное для обсуждения с наставниками за модным салатом на обеде.

Вместо этого я еле держалась на ногах, спотыкаясь об самые огромные ботинки, что я когда-либо видела. У меня снегоступы были меньше этих.

Он был настоящим гигантом. Постоянно сгибался в дверных проёмах, то и дело стукался головой. Повезло ему, что живёт с доктором. У меня на кухне всегда под рукой фонарик для осмотра зрачков и, кажется, мне не раз придётся проверять, нет ли у него сотрясения.

Я собиралась позаниматься спортом перед работой. В последнее время я старалась ставить заботу о себе в приоритет. Без утренней зарядки у меня просто не хватало бы сил на суматошный день с пациентами, а ещё это помогало мне лучше спать. Но перспектива прыгать на велосипеде под Бейонсе при нём вызывала в груди ужас. Вот почему я встала так рано — надеялась успеть потренироваться, выпить кофе и принять душ до того, как он проснётся.

Но стоило мне включить свет на кухне, как я замерла, уставившись на моего нового соседа по квартире… то есть мужа.

Без футболки.

Я застыла на месте, и у меня пересохло во рту.

На нём были только спортивные шорты, спущенные низко на бёдра, а со спины открывался полный обзор на рельеф мышц — широчайшая, трапециевидная, ромбовидная… и моя любимая — мышца, поднимающая лопатку. Спасибо анатомии: я могла бы с удовольствием провести пальцем по каждой линии фасции (*Фасции — это плотные соединительнотканные оболочки, которые обволакивают мышцы, органы, сосуды и нервы в организме, образуя единую структурную сеть.) под кожей.

Он повернулся, не дав мне начать называть кровеносные сосуды, но было уже поздно.

Коул был сложён как греческий бог. Может, это и не было неожиданностью, но видеть его в таком виде в пять утра было всё равно ошеломительно.

Он бросил взгляд вниз, и меня тут же накрыло жаром. Чёрт. Я же пришла сюда в одном только спортивном топе и шортах. Хоть сквозь пол провались. Уверена, мои соски уже тоже заявили о себе.

А всё — из-за его груди. Волос на груди.

У меня никогда не было особого мнения по этому поводу. Просто… есть и есть. Эволюционная штука.

Но тёмные волосы, разбросанные по его рельефной груди? Выглядели чертовски аппетитно. Настоящая мужская мужественность.

И меня вдруг охватила странная потребность… прижаться к нему носом.

Прижаться? Господи, мне срочно нужен кофе. Или лоботомия.

— Доброе утро, жёнушка, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Кофе?

Я глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться, и спросила вполне обычным голосом.

— Ты сварил кофе?

Это было чудо.

Он кивнул.

— Не мог уснуть.

— Кровать неудобная?

Он пожал плечами и протянул мне кружку с дымящимся кофе.

— Мне почти ни одна не подходит по размеру, но справлюсь.

Я обхватила кружку обеими руками и вдохнула аромат, наслаждаясь насыщенным запахом.

Он сделал глоток из своей кружки.

— Чёрный, да?

Я кивнула и поднесла чашку к губам. Вкус был именно тем, что нужно.

— Откуда ты знаешь?

— Я внимательный. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и у меня тут же поднялась температура. Но теперь уже не от смущения. И мне срочно нужно было выбраться из этой кухни.

Как я вообще могла подумать, что это сработает? Я едва справлялась с жизнью и без этого. А теперь мне каждое утро предстояло уворачиваться от этого ходячего искушения?

— Иди в кровать, — сказала я.

— Неа. — Его губы изогнулись в ленивой улыбке. — Побуду с тобой.

Я тяжело выдохнула. Серьёзно?

— Я собираюсь тренироваться и собираться на работу. По понедельникам обычно ад. Пациенты весь день, ещё и те, кто без записи.

— Ты принимаешь без записи?

— Технически — нет. Но я не могу отправить больного человека домой без помощи. И все об этом знают.

Мой папа никогда не говорил «нет». Оставался допоздна, ездил на вызовы. Так что мне самой теперь невозможно закрыть клинику ровно в шесть и спокойно уйти.

Он нахмурился, сделав глоток.

— Но тебе нужен перерыв, а ты одна. Предлагаю так: я приду с тобой, буду твоим охранником, прослежу, чтобы все записывались заранее.

Я оглушительно рассмеялась.

— Врачам не нужны вышибалы.

— Таким красивым, как ты — нужны, — сказал он и снова посмотрел прямо на меня своими карими глазами. — К тому же, это позволит использовать мои навыки.

— Какие ещё навыки?

Он поставил кружку на столешницу и приподнял бровь.

— Быть устрашающим.

Коул Эберт был кем угодно — громадиной, неожиданно заботливым и странно смешным, но только не пугающим. Может, дело было в его взъерошенных волосах или в огромных, тёплых, олених глазах. Когда я смотрела на него, мне было спокойно… и немного глупо. В нём определённо было что-то озорное, но не устрашающее.

— Ну, — сказала я, делая шаг назад, готовая сбежать от этого утреннего взаимодействия. Я ведь вроде как должна была держать здоровую дистанцию, сосредоточиться на работе и заботе о себе.

— Я потренируюсь с тобой, — сказал он, хлопнув в ладоши. — Что у нас в программе?

Обсуждать свои мучительные отношения со спортом и свой нелепый утренний распорядок с бывшим профессиональным спортсменом, чьи восемь кубиков пресса сейчас во всей красе сияли у меня на кухне… это было абсурдно.

— Это ерунда, — промямлила я.

— Нет, не ерунда, — выпрямился он. — Ты же врач. Я могу и не говорить тебе, насколько важно уделять внимание своему здоровью. Я готов за руль сесть. Где ключи?

— Я не хожу в спортзал, — выпалила я. — Мне там никогда не было комфортно. Даже когда я была в лучшей форме — я чувствовала, что мне там не место.

Он сделал шаг вперёд, нахмурившись.

— Не говори так. Фитнес — для всех.

— Не для таких, как я.

Он скрестил руки на груди, отчего у меня полностью отключился мозг.

— И что это вообще значит?

— Ты всё равно не поймёшь. — Я обошла его и подошла к раковине. — Люди с крупным телосложением не имеют такого же доступа к спорту, как худые. Это часть худощавой привилегии.

Я начала наполнять бутылку водой, избегая его взгляда. Последнее, чего мне хотелось в пять утра — обсуждать со своим фиктивным мужем проблемы восприятия тела и жирофобию в обществе.

Я давно махнула рукой на спортзал. Единственный способ заниматься там человеку с моей комплекцией — это явно и громко транслировать своё самоненавистничество: носить мешковатую одежду, вести себя так, будто ты здесь, чтобы истязать себя до изнеможения. Удивительно, но такой подход совсем не способствовал мотивации или любви к себе. Так что я нашла обходной путь.

— В Балтиморе я начала заниматься йогой, — объяснила я. — Нашла инклюзивную студию и влюбилась в это. А в больнице я проходила километры каждый день. За смену в четырнадцать часов я делала по двадцать тысяч шагов. — Я отпила глоток. — А здесь… я просто стою на месте, осматривая пациентов, а потом сижу часами, пока занимаюсь документацией и кодированием. Так что я стараюсь заниматься каждый день. Я знаю, какую цену эта работа может взять.

Он смотрел на меня, и от его внимательного взгляда внутри заворочалось беспокойство. Он засмеётся? Бросит колкость о толстой девчонке на её дурацком велотренажёре? У меня в голове промелькнули все возможные жестокие варианты. Он же спортсмен, бывший хулиган. Женившись на нём, я вроде как сама дала ему возможность ранить меня когда угодно.

— Я могу помочь, — мягко сказал он, его тёмные глаза были полны искренности. — Я хочу помочь.

Моё сердце запнулось. Серьёзно?

— Я не шучу, — продолжил он, запустив пальцы в свои взъерошенные волосы. — Мне это действительно нравится. А после операции я увлёкся функциональными тренировками. Занимаюсь йогой и пилатесом. Я мог бы быть твоим тренером.

— Нет, — пробормотала я. Не могла придумать ничего более унизительного, чем потеть перед ним, пыхтя и краснея.

— Я серьёзно. Это было бы весело. — Его губы растянулись в улыбке. — Можем ходить в походы, делать силовые и упражнения на ловкость. — С кружкой в руке он прошёл по кухне, голос его звучал с воодушевлением. — Йога, конечно, и всё, что тебе нравится.

Он остановился напротив, пристально глядя на меня, делая глоток.

— Твоя работа требует выносливости, — приподнял бровь.

— Да, — призналась я. — И часы адские, и пациентов тьма, и каждый день не похож на предыдущий. Всю жизнь я готовилась к этой работе интеллектуально, но не физически. А в последнее время, наблюдая за отцом, поняла, что должна уделять внимание и своему здоровью.

Папа заботился обо всём Лаввелле, но совсем не заботился о себе. А если я собираюсь делать это десятилетиями, мне пора уже начинать двигаться.

На его красивом лице расплылась широкая улыбка. Боже. Теперь ещё и ямочки. Всё, ещё немного — и я уже в четыре утра отжимаюсь рядом с ним. Я же не могу устоять перед этим мальчишеским энтузиазмом.

Он почесал щетину.

— Ты вообще-то крутая. Ты знала?

Что? Грудь сжалась от неожиданности.

— Ты умная и заботливая. Боже, я до сих пор не верю, что пьяный женился в Вегасе на такой целеустремлённой женщине. Как ты умудряешься быть такой приземлённой и нормальной?

— Я? — Я ткнула в себя пальцем. Нормальной? Наверное, он прав. Я — воплощение среднестатистичности. А он — почти два метра роста и бывшая звезда хоккея. Он уж точно не тот, кого можно назвать нормальным в этом браке.

Он потер руки, ухмыляясь.

— Ладно, жёнушка. Иди крути педали, а потом я проведу для тебя утреннюю зарядку. Разомнёмся и запустим кровь, прежде чем ты пойдёшь раздавать прививки от гриппа.

Я не могла сказать «нет». Не после того, как он оказался таким внимательным, зрелым, и после того, как я выложила ему свои комплексы про спортзал. Видимо, мы это делаем. И почему-то мысль о том, что Коул поможет мне «запустить кровь», казалась неожиданно… волнующей.