Топором повенчаны

Глава 24

Вилла

Проводить рождественское утро с мужем понарошку — пожалуй, самое сюрреалистичное событие в моей жизни.

Наша ёлка, перекошенная и неустойчивая, была украшена всем подряд: часть игрушек Коул купил на заправке, а остальные мы смастерили сами во время нашего марафона горячего шоколада и рождественских фильмов на прошлой неделе.

Смотрелась она нелепо, но при этом невероятно жизнерадостно. Один её вид поднимал настроение. Своя рождественская ёлка — это была одна из ступенек взрослой жизни, на которую я до сих пор не забралась. Всё потому, что я всегда жила в крохотных квартирках и обычно работала в Рождество.

Я как-то вскользь упомянула об этом Коулу, и тем же вечером, вернувшись с работы, застала в гостиной маленькую, щуплую ёлочку. Он уже водрузил её в подставку и даже купил витамины, чтобы иголки не осыпались.

Это в его духе. Он всегда делал добрые вещи молча, ненавязчиво, стараясь не переходить границы. После нашего разговора о том поцелуе, который мы договорились больше не упоминать, он был настоящим джентльменом, даже коврик для йоги на утренних тренировках раскладывал как можно дальше от меня.

У нас отлично получалось изображать счастливую пару. Мы ездили к моим родителям накануне Рождества, мама устроила пир, папа и я играли в шахматы, а Коул мыл посуду и подпевал рождественским песням вместе с мамой. Он даже связал им одинаковые шарфы, и они с гордостью щеголяли в них по дому.

Это было так глупо… и так трогательно. Его способность без усилий вливаться в нашу маленькую семейную атмосферу значила для меня очень многое. Он задавал вопросы, нахваливал мамину готовку, искренне радовался скромным подаркам, которые родители положили под ёлку. Казалось, ему действительно было приятно.

Я всегда представляла, как просыпаюсь в Рождество и прижимаюсь к мужу под одеялом. Никогда не думала, что мы будем спать в разных кроватях и что меня накроет приступ тревоги, пока я чищу зубы.

Несмотря на устоявшиеся привычки и расписание, я вдруг почувствовала себя тринадцатилетней девчонкой. Стоит ли было помыться перед тем, как спуститься вниз? А может, нужно было накрутить волосы? Боже, ну почему я — ходячая катастрофа?

А потом я его увидела.

Вот же гад.

Он был в пижамных штанах в клетку, которые держались на честном слове у него на бёдрах, в дурацкой шапке Санты… и без рубашки.

— С Рождеством, — сказал он с широкой улыбкой. Сквозь отрастающую бороду всё ещё проступали ямочки на щеках, и у меня застучало сердце.

Ублюдок. И всё, прощай, здравомыслие.

— Мы же договорились — без подарков, — возмутилась я пару минут спустя, натягивая на голову роскошную зелёную шапку. Она была мягкой, тёплой и идеально подходила к шарфу, который он мне связал. Его самодельные подарки заставляли меня чувствовать слишком многое. А сейчас это было опасно.

— Ты вообще знаешь, за кого вышла замуж? — поддел он, а в тёмных глазах заплясали озорные огоньки. — Я никогда не упускал шанс нарушить правило.

Я закатила глаза и сделала глоток кофе.

— Раз уж ты первый его нарушил, придётся отдать тебе свой подарок.

Он выпрямился и захлопал в ладоши.

— Я знал, что не один такой!

Я уже жалела, что призналась. А вдруг он воспримет мой выбор в штыки?

— Тебе может не понравиться, — предупредила я, доставая папку из рабочей сумки. С трудом сглотнув, я пересекла комнату и протянула ему конверт. — И я не хочу давить на тебя.

Он взял его и осторожно достал глянцевые буклеты.

Нахмурившись, поднял взгляд.

— Государственная политика и администрирование?

Я кивнула.

— Я поговорила с друзьями, которые работают в системе Университета Мэна. У них отличная программа, и, учитывая, как много ты делаешь для города, я подумала, что это может подойти.

Его глаза расширились, когда он начал листать страницы. Я заранее заказала информацию по нескольким программам. Он не раз говорил, что хочет завершить своё образование, но чётко сформулировать, в каком направлении, так и не смог.

Перешагнула ли я черту? Возможно. Особенно учитывая то эмоциональное расстояние, которое я старалась сохранять. Но он такой умный, такой способный — ему просто необходимо было это осознать.

— Спасибо, — пробормотал он. — Я давно об этом думаю. Чувствую себя застрявшим. Кто вообще идёт учиться в тридцать? Я бросил колледж ради драфта в НХЛ, а теперь возвращаться туда… проигравшим? — Он опустил голову.

— Ты не проигравший. И многие делают перерывы, а потом возвращаются. Это требует мужества.

— Я не хочу тратить время и деньги впустую, — пробормотал он, глядя себе на колени. — Не хочу просто поставить галочку. Хочу действительно чему-то научиться, найти профессиональный путь. Найти смысл в жизни и как-то повлиять на этот мир.

Сердце сжалось от неуверенности в его голосе. Господи. Почему он сам не видит, какой он потрясающий?

— Тогда ты идеальный кандидат. Когда будешь готов — у тебя всё получится.

Он зажмурился, словно от боли, и поморщился.

— Спасибо, — наконец выдавил он. — Для меня это много значит.

Я улыбнулась, хотя в душе кольнуло сомнение. А вдруг я прозвучала как какая-то высокомерная всезнайка? Боже, только бы нет. Дипломы меня не волновали. Я просто хотела помочь ему найти мотивацию сделать следующий шаг.

Он казался внушительным, и многие путали это с уверенностью. Но, пожив с Коулом, я поняла, что это не так. Он всё время переживал, сомневался, критиковал себя. Постоянно.

Если я могла сделать хоть что-то правильно в этой роли жены, я бы хотела, чтобы это было именно это — помочь ему поверить в себя.

— Ладно. Вставай, — вдруг сказал он. — У меня есть кое-что ещё.

— Нет, — запротестовала я, сцепив руки на коленях. — Ты и так уже сделал для меня подарок.

— Пустяки, — буркнул он, поднимаясь с дивана. — Это даже не настоящий подарок. Просто надень куртку. Обещаю.

Я моргнула. Что? Я же ещё в пижаме. А он уже натягивал свой пуховик прямо на голое тело.

— Это займёт всего минуту.

Я, конечно, поворчала, но подчинилась — сунула ноги в сапоги, накинула куртку.

Хорошо хоть солнце светило. Деревья были покрыты слоем снежного инея и сияли в ярком дневном свете. Воздух был морозным, но свежим, и немного успокаивал бешеное сердцебиение.

А нервы у меня не отпускали уже несколько недель. День за днём мы жили с этим мужчиной под одной крышей, понемногу узнавая друг друга. Но несмотря на наши договорённости о полной честности, так много оставалось невысказанным, нерешённым.

Он уверенно шёл впереди по тропинке к озеру. Днём она была хорошо видна, а сквозь голые деревья уже проглядывала синяя гладь воды.

— Зачем мы туда идём? — спросила я, поёживаясь от порыва ветра.

Он обернулся и приподнял бровь — особенно комично в его шапке Санты. Ответа, конечно, не последовало.

Когда мы вышли на поляну, я заметила какой-то предмет на каменном уступе.

Это было большое ведро. Или маленькая мусорка. С крышкой.

— Посмотри, — сказал Коул, когда мы подошли.

Я сделала шаг вперёд — и заметила симпатичную табличку, воткнутую в землю рядом. На ней было написано: «Камни ярости Виллы».

Я рассмеялась, и сердце наполнилось тёплой радостью.

— Открой, — сказал он.

Я, ухмыляясь, сняла крышку и заглянула внутрь. Вся ёмкость была заполнена камнями — идеально подходящего размера, чтобы швырять в озеро.

— Я собрал их для тебя. Чтобы тебе не пришлось больше бродить в темноте и искать подходящие. Теперь можешь выпускать пар быстро и эффективно.

В животе перевернулось. Серьёзно? Это заняло у него, наверное, кучу времени. И это было так до чертиков мило. Я правда часто искала камни, да. И даже пару раз споткнулась — хотя он об этом не знал. Сердце забилось чаще. Это были просто камни, но для меня — гораздо больше.

— Ну же. Ты же хочешь.

Я прикусила губу, достала один размером с мяч и протянула ему. Себе выбрала ещё один.

— Поехали, — бросила я, швырнув его изо всех сил. Он с приятным всплеском упал в воду.

Коул метнул свой — в два раза дальше, чем я. Мы стояли бок о бок в тишине, глядя на красивое озеро. Мне хотелось заговорить, нарушить утреннюю тишину, но слова не приходили. Мы просто стояли рядом. В пижамах и куртках, смотрели на дикие горы и лес.

— Честно? — тихо спросил он, нарушая молчание.

Это был вопрос, а не утверждение.

— Я нервничаю из-за сегодняшнего дня.

— Я тоже, — призналась я, разворачиваясь обратно к домику.

Сегодня вечером мы собирались к Финну и Адель. Вся семья Эбертов будет там, включая Оуэна и Лайлу, с которыми мы не виделись со времён Вегаса. С Лайлой мы периодически переписывались на разные темы, но ни разу не обсудили ту историю и всё, что она за собой потянула.

— И я переживаю… — Он шёл по тропинке с опущенной головой, руки глубоко засунуты в карманы. С каждым его шагом тревога буквально исходила от него волнами.

Если бы я могла, я бы сделала всё, чтобы сегодняшний день прошёл для него идеально. Он не праздновал Рождество с семьёй уже много лет и явно хотел угодить каждому. Он, конечно же, переборщил с подарками для племянницы и племянника — в этом не было сомнений. Наверняка думал о том мальчике, каким сам когда-то был, — без поддержки и без семьи. Эта мысль мгновенно подступила к горлу и вызвала слёзы на глаза.

Он кашлянул, вырвав меня из раздумий.

— Я волнуюсь, что между нами стало неловко, — проговорил он, отводя взгляд, к счастью, потому что мои щёки моментально вспыхнули. — Я не хочу, чтобы кто-то что-то заподозрил или создал тебе проблемы.

Я подошла ближе и сжала его руку.

— Прости. За то, что всё усложнила, и за то, что сказала. — Я выдохнула, наблюдая, как пар вырывается изо рта облачком. — И за то, что мы сразу не обговорили правила.

Он выпрямился.

— Дело не в этом…

Я подняла ладонь.

— Но ты мне важен. И я обещаю быть лучшей чёртовой женой на сегодняшнем семейном рождественском ужине. Хочешь поцелуев под омелой? Без проблем.

Он ухмыльнулся.

— Хочешь, чтобы я расхваливала тебя, требовала детские фотки и всех утомила рассказами, насколько мягкая и офигенная у меня шапка? Легко.

Он фыркнул.

— Я серьёзно, — сказала я. — Ты так много сделал для меня. А твои братья — важная часть твоей жизни. Мы в одной лодке. Я постараюсь справиться со своей странностью, ладно? Я всё ещё привыкаю к тому, что теперь замужем за хоккейным богом.

— Экс-богом, — поправил он, протягивая локоть.

Я взяла его под руку, и мы медленно пошли по тропинке, перешагивая через корни и валуны.

— Вилла, — остановившись, он повернулся ко мне. — Радикальная честность?

Я кивнула и улыбнулась, давая согласие, одновременно готовясь к неизвестному.

— Кажется, ты мой лучший друг.

Сердце дернулось от этой простой фразы, и я не смогла вымолвить ни слова.

— Не уверен, что у меня вообще когда-либо был лучший друг. В терапии я работаю над тем, чтобы открываться, искать дружбу, быть уязвимым и пытаться выстраивать связи.

Терапия? Он раньше об этом не упоминал. Впечатляет.

— Знаю, звучит странно. Но я стараюсь учиться говорить о своих чувствах. Поэтому хочу, чтобы ты знала — я тебе очень благодарен. Может, наш брак и не по-настоящему, но дружба — настоящая. И она значит для меня больше, чем ты можешь себе представить.

Ком в горле был такой, что я едва могла дышать. Мы и правда друзья. Настоящие. У нас есть общие интересы, мы поддерживаем друг друга, работаем над общими целями. Я изначально отмахнулась от него, потому что он был бывшим Лайлы, потому что он спортсмен, потому что у меня куча своего дерьма… Но он прав. Между нами была связь куда глубже, чем я могла себе представить.

Это было настолько очевидно, что сомневаться в его словах просто не имело смысла.

— Ответственная роль, — пошутила я. — Быть и женой, и лучшей подругой.

Он склонился и поцеловал меня в макушку. Раньше он так не делал. Это не было сексуальным жестом, но в нём было столько интимности, что у меня защемило в груди.

— Мне кажется, ты справишься, — сказал он.

— Ещё бы, — подбодрила я себя и сделала шаг бодрее. — И, кстати, ты тоже мой лучший друг.

Он расплылся в мальчишеской улыбке, от которой я инстинктивно сделала шаг назад. Он даже выпрямился, будто стал выше на пару сантиметров.

— Это, — сказал он, переплетая свою руку с моей и направляясь обратно к дому, — лучший рождественский подарок, который я когда-либо получал.