Топором повенчаны

Глава 13

Коул

Что вообще надевают, когда собираются «познакомиться» с родителями женщины, на которой ты женился пьяным в Вегасе… хотя ты знаешь этих людей всю свою жизнь? Женщины, с которой у тебя брак по расчёту?

Если кто и мог бы идеально справиться с таким браком, так это Вилла. Насколько я мог судить, она обладала невероятным умением всё раскладывать по полочкам.

Последние несколько дней мы отлично ладили. Хотя, если быть точным, мы виделись только утром на тренировках и вечером за просмотром Jeopardy, прежде чем я уходил в свою комнату вязать и слушать аудиокнигу, а она — читать медицинские журналы.

Пока всё шло легко. Честно говоря, эти шесть месяцев вполне могли бы оказаться приятными. Я был полон энергии и мотивации — куда больше, чем за последние пару лет.

Вилле тоже можно было полностью доверять. Она не из тех, кто нарушает правила или выходит за рамки.

Вот только я — слабое звено. Парень, который никогда не встречал границу, через которую не хотел бы переступить, или правила, которые не хотелось бы нарушить.

Но я работал над собой. Старался. Этот брак стал для меня сигналом к пробуждению, и я на него откликнулся.

Поэтому я достал костюм — один из тех, что носил в хоккейные времена и который не надевал уже пару лет.

Было странно снова его примерить. Он оказался великоват — ещё одно напоминание, что мне пора вернуться в форму. А вместе с этим пришёл целый поток негативных мыслей о том, как я умудрился так быстро скатиться с уровня профи до унылого бездельника.

Я зажмурился и силой воли прогнал эти мысли. Но не сегодня. Сегодня нужно сосредоточиться. Нервы могут сдать позже — уже после ужина с её родителями.

В гостиной я сидел на диване, передо мной на кофейном столике лежал букет, который я купил по дороге. В тот момент, как Вилла вернулась с работы, она тут же скрылась в своей комнате переодеться.

Ответственность давила. Она ни разу не скрывала, как сильно любит и уважает своих родителей, и мне хотелось произвести на них впечатление. Вероятность была невелика, но всё равно я хотел показать, что смогу быть для их дочери хорошим мужем.

Я почти впал в панику, когда скрипнула дверь её спальни. А потом она вышла — и из меня тут же вышел весь воздух.

На ней был мягкий зелёный свитер и короткая чёрная юбка с плотными колготками. Наряд был одновременно сдержанным и невероятно соблазнительным — каждый изгиб её фигуры подчёркивался как надо. Светлые волосы свободно спадали на плечи, а губы блестели.

— Ты в костюме? — удивлённо спросила она.

Я заставил себя вдохнуть, чтобы вообще иметь возможность говорить.

— Да, — кивнул, выпрямляясь и отряхивая брюки. — Мы идём знакомиться с твоими родителями, хочу произвести хорошее впечатление.

Её губы приподнялись в насмешливой улыбке.

— Ты же их знаешь.

— Да, твой отец с детства колол мне прививки от гриппа. Но сейчас всё по-другому.

Она грациозно прошла к шкафу у двери, накинула пальто и затянула этот поясной ремешок. Даже под плотной шерстью выделялась её талия, и грудь тоже… Ну, вы поняли.

Господи, мне не следовало так пускать слюни на собственную жену. У нас же партнёрство, договорённость.

Она проявила ко мне гораздо больше доброты, чем я заслуживал. И я собирался отвечать тем же.

Я буду лучшим, чёрт возьми, фальшивым мужем на свете.

Но сначала мне нужно перестать на неё пялиться.

Савары встретили нас у двери своего большого кирпичного колониального дома с подъездной аллеей, обсаженной деревьями.

— Доктор Савар, — сказал я, пожимая руку её отцу.

Он выглядел меньше и слабее, чем я его помнил. С самого моего рождения он был частью моей жизни — крепкий мужчина с густыми серебристыми волосами и широкой улыбкой. Сейчас он сильно похудел, плечи сгорбились, а сам он опирался на трость.

— И доктор Лаэй-Савар, — обратился я к её матери, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щеку. Она была невысокой и пухленькой, с большими зелёными глазами и аккуратным светлым каре. Выпрямившись, я протянул ей букет.

— Просто зови меня Сьюзен, — сказала она, и её щёки порозовели. — Проходите в дом, тут же холодно.

Вилла держала отца под руку, пока мы входили.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, а Сьюзен повела нас в гостиную.

— Бывало и лучше, — отмахнулся он левой рукой. — Правая всё ещё не слушается, но мы справимся.

Вилла ласково улыбнулась.

— Ты делал упражнения из физиотерапии?

— Да, — вздохнул он. — Твоя мать заставляет каждый день. Мало радости, поверь.

Она похлопала его по руке, в глазах плясали озорные огоньки.

— Отлично.

Дом Саваров был безупречно чистым, но в нём чувствовалось тепло и уют. В центре комнаты стояло пианино, заставленное рамками с фотографиями троих членов семьи. Я подошёл ближе и стал разглядывать каждую. Несколько снимков с выпускных церемоний — на каждом Вилла была в разной мантии. Чёрт, сколько же у неё дипломов?

Фотографии с лыж, теннисного корта, подводного плавания.

Они выглядели по-настоящему счастливой и любящей семьёй.

У меня в груди защемило — зависть, пусть и несправедливая. В моей семье всю жизнь царил бардак. Мать уехала во Флориду много лет назад, и кроме редких звонков, никакого контакта с ней не было. Она не проявляла интереса ко мне, когда я был ребёнком, и тем более после того, как я повзрослел.

Даже когда я два года играл за Тампу, она не пришла ни на один матч. Хотя, если честно, я не могу её винить. После того, что устроил мой отец, она заслужила новое начало.

А отец… сейчас сидит в федеральной тюрьме. И пока был на свободе — не делал ничего, кроме как унижал меня.

Дебби была самым близким, что у меня когда-либо было к настоящей семье.

Хотя мы не кровные родственники, в её глазах я был шестым сыном — и никаких возражений.

— Вам что-нибудь налить? — спросила Сьюзен. — Ужин почти готов.

— Воды, пожалуйста, — кивнул я.

Вилла помогла отцу добраться до дивана. Было больно видеть, как медленно и неуверенно он двигался. А ведь в детстве он каждый год выигрывал рыболовный турнир.

— Мы были удивлены, — тихо сказала мать Виллы, возвращаясь с подносом напитков.

— Я хотел извиниться, — сказал я, чувствуя, как пот проступает даже под мышками. Мне безумно хотелось ослабить галстук, но раз уж я выбрал костюм, нужно было довести дело до конца. — Я должен был прийти к вам, всё объяснить, попросить вашего разрешения. — Я взял Виллу за руку. — Но нас просто захватил момент.

Они синхронно покачали головами, и Сьюзен улыбнулась.

— Нет, не думайте, что мы не рады. И, пожалуйста, просить разрешения? — Она приподняла бровь. — Моя дочь бы тебя убила.

— Всё так, — засмеялся Роджер. — Я её этому научил.

— Спасибо, — прошептала Вилла и сжала мою руку. — Всё было правильно.

— Я понимаю, милая, — сказал её отец. — Я вот тоже увидел твою мать тридцать шесть лет назад и сразу понял. — Он повернулся ко мне. — Тебе повезло, сынок. А мне её мама дала ждать два года, прежде чем согласилась выйти за меня.

В его голосе было столько тепла, что я сразу почувствовал облегчение, и напряжение в плечах спало. Пока Вилла показывала на телефоне несколько наших свадебных фото с Элвисом-священником, я просто сосредоточился на дыхании.

У этих людей были все основания недолюбливать меня.

Считать меня недостойным.

Но они этого не делали.

Они так сильно любили свою дочь, что даже не пытались навязать свои чувства. Если она счастлива — значит, и они тоже. У них не было скрытых целей, они не пытались ею манипулировать ради собственного блага.

Я не мог в это поверить. Безусловная любовь? Такое вообще бывает?

Возможно, где-то в глубине души они и волновались. Но ни один из них не показал этого. Ради Виллы. Она для них — в первую очередь.

Я вспомнил своего отца, который часами мог орать на меня в машине после игры, называя неудачником и разбирая по косточкам каждую мою ошибку.

Даже когда я играл хорошо, он всё равно злился. Из-за него я годами блевал в раздевалке, пока приводил себя в порядок перед отъездом. Само его присутствие вызывало у меня парализующий страх. Я был для него не больше, чем инструмент — способ заработать похлопывания по плечу от других хоккейных отцов. Хотя этого всё равно никогда не было достаточно. А ещё я был причиной, по которой он бросил Дебби и моих братьев.

Эта тяжесть жила во мне с того самого момента, как я узнал правду. И я всегда думал, что так и останется навсегда. Что это — часть меня. Но сидя за столом у Саваров и болтая с ними, пока мы передавали друг другу миску с пюре, я вдруг почувствовал, как эта тяжесть становится чуть легче.

Всего один час в окружении нормальной, счастливой семьи — и мне стало чуть проще дышать.

— Как там дела в офисе? Ты ведь скажешь, если будет слишком тяжело? Ты на себя много взвалила.

— Папа, — вздохнула Вилла. — Мы не собираемся говорить о работе.

— А Марти помогает? — спросил он, проигнорировав её раздражённый тон. — Он отличный доктор, но не упустит случая поддеть тебя ради собственного развлечения.

— Я уже заметила. И да, он действительно помогает. Каждый день, когда он в офисе, он обязательно озвучит мне длинный список всего, что я сделала не так или не по его стандартам.

Оба Савара рассмеялись.

— В духе Марти.

— Всё хорошо, — сказала Вилла, выпрямляясь в кресле. — Правда. Я учусь, развиваюсь. Работа тяжёлая, но я готова к вызову.

— Конечно готова. Ты Савар. Это у нас в крови.

— Роджер, — мягко упрекнула его Сьюзен.

— Я не давлю на неё, Сью, — поднял он левую руку. — Просто констатирую факт. Наша девочка для этого родилась.

Он повернулся ко мне, и лицо его оживилось, как ни разу за вечер.

— Вилла ставила диагнозы своим куклам в четыре года. Первую аппендэктомию провела на кукле Cabbage Patch в шесть.

— Папа…

Он отмахнулся и сел ровнее, сияя от гордости.

— Выиграла школьную научную ярмарку в восьмом классе. Вырастила вирус гриппа и протестировала несколько бытовых дезинфицирующих средств, чтобы определить, какие действительно убивают микробы. Тогда мы поняли, что она точно пойдёт в медицину.

— В десятом классе она участвовала в национальной олимпиаде по математике, — добавила Сьюзен, подхватив волну родительской гордости.

Щёки Виллы окрасились в очаровательный румянец.

Их восхищение было заразительным — я уже и сам почувствовал его. Она и правда была исключительной. И то, как родители в ней это видели, грело сердце.

— Итак, — начала Сьюзен, когда мы убрали со стола последние тарелки. — Мы с отцом хотим вас кое о чём попросить.

Вилла резко напряглась, повернувшись к матери.

Я замер. Ноги словно приросли к полу, сердце заколотилось в горле. Неужели они всё знают?

Вся эта афера оказалась напрасной?

Я едва дышал, мысли понеслись в панике. Эта семья была так близка и любила друг друга — я не вынес бы, если бы стал причиной их разочарования в дочери.

Но Сьюзен не выглядела злой.

— Присаживайтесь и не смотрите так испуганно, — усмехнулась она.

С трудом сглотнув, я послушался, чувствуя, как подгибаются колени.

— Мы уважаем ваш выбор — свадьба с Элвисом и всё такое, — сказала она. — И, судя по сегодняшнему вечеру, вы действительно влюблены.

Она замолчала, и эта пауза была чистой пыткой.

Паника уже нарастала, когда наконец прозвучали следующие слова:

— Мы не хотим вас торопить, но...

— Мы хотим устроить вам свадьбу, — перебил Роджер. — Здесь, в городе.

— Только если вы сами этого хотите, — быстро добавила Сьюзен, положив руки на стол. — Мы не хотим вмешиваться.

Я повернулся к Вилле и внимательно вгляделся в её лицо. Нам стоило это предугадать. Ловвелл обожал свадьбы, и, зная, как сильно родители любят свою дочь, конечно, они захотят её отпраздновать.

Но чего хотела Вилла? Большая свадьба не имела смысла. Это же фикция. Рано или поздно она встретит мужчину, с которым захочет настоящую свадьбу — с церковью, с палаткой на площади, с черничным пирогом вместо торта. Она заслуживала этого. Найти свою любовь, отпраздновать по-крупному, чтобы весь город вспоминал об этом годами.

Но почему от этой мысли мне стало так паршиво?

— Спасибо, — сказала наконец Вилла. — Мы пока не решили, чего хотим.

— Да, — подхватил я, осознав, что мне тоже нужно что-то сказать, а не фантазировать о будущем Виллы с каким-то идеальным доктором-гольфистом, которого обожают её родители. — Спасибо. Это очень щедро с вашей стороны.

— Нам пока нравится, как всё складывается, — объяснила Вилла. — Но мы подумаем об этом и, может быть, что-то устроим летом.

— Отлично! — воскликнул Роджер. — Надо к тому времени избавиться от этой проклятой трости, чтобы провести свою красавицу-дочь к алтарю.

Сьюзен, сияя, прижала руки к груди.

— Вы дайте знать. Мы за вас очень рады. А я как раз найду время на подготовку свадьбы, пока будем в Портленде на реабилитации твоего отца.

— Мам... — Вилла поморщилась. — Папе ты будешь нужна.

— Знаю. Но я же могу ворчать про витамины, физиотерапию и иглоукалывание только несколько часов в день. А ты знаешь, как я люблю организовывать мероприятия.

Её горящие глаза чуть не заставили меня предложить ей спланировать пышную церковную свадьбу на двести гостей. Её доброта сбивала с толку.

Родители Виллы были потрясающими. Сидя здесь, было невозможно не представить, какими могли бы быть наши праздники и обычные семейные вечера. Я бы приходил и чистил им подъезд от снега, а они приносили бы нам запеканку, если мы сильно заняты. И чем больше я об этом думал, тем больше хотел такого будущего.

Но язык тела Виллы говорил об обратном. Под столом она теребила пальцы, а голова склонилась вправо — её классическая реакция на напряжение. Ей было некомфортно.

Она глубоко вдохнула.

— Нам пора.

— Конечно, — сказал её отец. — Я хочу поговорить с Коулом. Пойдём со мной в кабинет, сынок.

Он медленно поднялся, опираясь на трость.

Вот и начнётся. Сейчас будет та самая «разговор по-мужски».

Я последовал за ним в небольшую комнату с книжными полками от пола до потолка, дипломами на стенах и двумя кожаными креслами.

Он молча жестом велел закрыть дверь и сказал:

— Садись.

Я молча подчинился, внутренне настраиваясь на разговор.

— Я никогда не хотел оставлять её одну, — произнёс он, усаживаясь напротив.

Я моргнул от неожиданности. Оставить её? Одну?

— Уолтерс хороший доктор, но я всегда мечтал сам передать ей всё, чему научился.

Ох. От его голоса кольнуло в груди. Он говорил о клинике, которую теперь вела Вилла.

Он вытер слезу с глаза. И хоть почти ничего не сказал, эмоции переполняли его. Любовь к дочери ощущалась физически.

— С самого детства я мечтал, что мы будем работать бок о бок с моей Виллой. А этот проклятый инсульт украл у меня такую возможность.

— Если вам будет легче, сэр, — сказал я, — весь город ею восхищается. Она прекрасный врач.

Он улыбнулся, и в его заплаканных глазах появилось тепло.

— Правда ведь? Эта работа совсем не из лёгких. Тебе стоит это понимать, раз уж ты теперь её муж. Сложно просто взять и выключиться — перестать волноваться, работать, стремиться. С тех пор, как я начал, многое изменилось. Сейчас, кажется, проблем даже больше, чем раньше.

Не зная, что сказать, я переплёл пальцы и просто кивнул. Она уже рассказывала мне о сложностях своей работы, и я был полон решимости поддержать её, чем смогу.

— А ты, сынок? Какие у тебя планы?

У меня сжалось в животе. Чёрт. Надо было предвидеть этот вопрос. Особенно в такой целеустремлённой и успешной семье.

— Работаю над этим, — признался я с вздохом. — Сейчас тренирую детскую хоккейную команду и недавно организовал фестиваль RiverFest.

Он приподнял бровь с одобрением.

— Слышал, что всё прошло отлично.

Я опустил подбородок и пожал плечами.

— Думаю, да. Это дало мне шанс прокачать навыки и выйти из зоны комфорта. Вся моя жизнь была связана с хоккеем. Теперь я пытаюсь понять, что дальше.

Он сидел, наклонив голову, разглядывая меня так внимательно, что мне стало не по себе.

— Знаю, это, наверное, не тот ответ, который вы хотели услышать, — добавил я. — Но я обещаю, что буду рядом с вашей дочерью и буду заботиться о ней. У меня есть накопления.

Он поднял руку, останавливая меня.

— Моя дочь сама в состоянии о себе позаботиться. Мы с женой это заранее обеспечили. Но я впечатлён твоей честностью. Это нормально — взять паузу и заняться собой. У каждого свой ритм в жизни.

От его добрых слов в груди стало только теснее.

— Спасибо.

— Вилле не нужен муж, который будет обеспечивать её материально. Ей нужен тот, кто будет рядом. Кто будет верить в неё, слушать её. — Он снова вытер глаза. — Поддерживать её, когда станет тяжело. Заставлять смеяться. Уговаривать на отпуск. Давать поводы улыбаться каждый день.

Я с трудом сглотнул, когда он произносил каждый пункт.

— Я смогу это сделать.

— Люби её, сынок. Изо всех сил. Будь рядом и делай так, чтобы она это знала. Я не знаю, сколько мне осталось, но я должен быть уверен, что рядом с ней есть тот, кто даст ей ту поддержку, которую она заслуживает.

— Обещаю, — выдохнул я, опустив взгляд.

Чёрт… На меня накатила волна вины, когда я произнес эти слова. Потому что это было враньё. У нас с Виллой была договорённость. План. И я даже не знал, способен ли вообще на такую любовь, о какой он говорил.

Хотя она этого определённо заслуживала.

После разговора мы попрощались, и мы с Виллой поехали домой. Всю дорогу у меня внутри всё сжималось. Ставки оказались выше, чем я думал.

Когда мы ехали обратно к домику, я посмотрел на неё, сидящую рядом, и пообещал себе: я её не подведу.