Топором повенчаны

Глава 22

Вилла

Вместо того чтобы поцеловать меня, он просто… улыбнулся.

— Надо придумать хороший вопрос для «правды», — сказал он и отпустил мою руку. Убедившись, что я стою уверенно, он скользнул по льду, попутно отбив клюшкой одинокую шайбу.

Из меня вырвался дрожащий выдох. Мне это что, показалось?

Там ведь был Момент.

Время словно замерло. Зрачки у него расширились.

Что за чёрт?

Я должна была бы почувствовать облегчение, но вместо этого почувствовала себя… обманутой.

Я смотрела, как он катается, и вдруг меня пробрала дрожь. Пока он был рядом, я напрочь забыла, как холодно на арене. Чтобы согреться, я начала скользить по кругу, разогревая ноги, делая глубокие вдохи, пытаясь прийти в себя после всего, что между нами только что произошло.

Но я ещё не до конца совладала с собой, когда он подъехал сзади и закинул руку мне на плечи.

— Хочу, чтобы ты рассказала мне историю, — сказал он.

— Историю? — нахмурилась я. — О чём?

— О твоём первом поцелуе, — приподнял он бровь.

Ага. То есть теперь он думает о поцелуях? Где была эта мысль пару минут назад?

Я продолжила кататься, совсем не жаждая копаться в этих воспоминаниях.

— Ну давай, — поддразнил он. — Кто это был?

Я повернулась к нему и с трудом сглотнула.

— Джонатан Биллингс.

Он застыл, глаза расширились.

— Серьёзно?

Во мне вспыхнуло раздражение.

— Ты сам спросил.

— Ладно, — сказал он, снова двинувшись по льду. — Тогда расскажи, как это было.

Я прибавила скорость, желая вырваться вперёд, но понимала, что уйти от него невозможно. В груди вдруг закипела какая-то злость. Может, вернуться к тренировке бросков — он ведь как раз меня этому учил?

Думать о Джонатане было тяжело. У меня тогда был одиннадцатый класс, и он был первым парнем, кто когда-либо проявлял ко мне интерес.

— Мы с Джонатаном постоянно флиртовали в течение нескольких месяцев. Он тоже был в команде по математике, а ещё мы вместе участвовали в дебатах. Это был важный год — мы вышли в финал штата и должны были доказывать, почему метрическая система лучше и должна быть внедрена в США.

— Я играл в хоккей в Европе пару лет. Полностью согласен, — сказал Коул.

От воспоминаний у меня заныло в животе. Он часто обнимал меня за плечи. Всегда находил повод прикоснуться. Все признаки, о которых писали в журнале Seventeen, — верный знак, что он хочет, чтобы я была его девушкой.

— Я привыкла, что мальчики меня не замечают. А если и замечают, то не потому, что я им нравлюсь. Скорее, как повод пошутить о моей груди. Меня не звали на свидания. Весной в голове родилась целая романтическая история. Мы с Джонатаном выигрываем чемпионат штата, он зовёт меня на выпускной, и с этого момента мы официальная пара. Потом вместе поступаем в колледж, и он делает мне предложение в день моего выпуска из медшколы.

Коул катался спиной вперёд, был всего в шаге от меня, и внимательно слушал. Это мне в нём и нравилось — он всегда слушал. Пусть рассказывать всё это было тяжело, но я ценила, что он хочет узнать меня. Что ему важно, что я говорю.

— Очень конкретная фантазия, — с усмешкой заметил он.

Я нахмурилась и пожала плечами.

— Один из минусов, когда твоя жизнь расписана по пунктам — в ней почти нет места для фантазий.

— И что случилось?

— Мы готовились у меня дома. Делали карточки, искали инфу по формам правления. Было прохладно, и он предложил пройтись, чтобы развеяться перед подготовкой к тесту по химии. Мы закутались и пошли по городу. Уже включились фонари, солнце садилось. Господи, это было идеально. И вот — прямо перед парком Бакстера — он остановился, взял меня за руку и поцеловал. В тот момент все мои подростковые мечты стали явью.

Коул остановился, скрестил руки на груди. В хоккейных перчатках это выглядело особенно забавно.

— Правда? — приподнял он бровь. — То есть Джонатан Биллингс был хорош в поцелуях?

— Мне не с чем было сравнивать, — отмахнулась я. — На тот момент это казалось очень романтичным.

После поцелуя мы пошли домой, держась за руки. Моё сердце просто парило. Лучший день в моей жизни. Пока мы учили, мама сделала попкорн в микроволновке. Как бы это ни звучало грустно, я чувствовала себя избранной. Особенной. Будто тот факт, что этот мальчик выбрал меня, вдруг сделал меня достойной.

Скорее жалкой.

Меня воспитывали лучшие люди. Моя мама тоже была пышечкой. Она всегда следила за собой, была для меня отличным примером уверенности и принятия. Никогда не садила меня на диету, ни разу не намекнула, будто со мной что-то не так.

Наоборот. Родители всегда праздновали каждую часть меня. Всегда поддерживали. Гордились мной — всей, без исключения.

Если бы только мир был с этим согласен. Найти одежду было почти невозможно, а бюстгальтеры, подходящие по размеру, я заказывала в интернете, из раздела для старушек, уже к шестнадцати. К средней школе я поняла, что не отношусь к тому типу девушек, которых парни считают желанными. И именно поэтому это стало тем, чего мне хотелось больше всего. Быть желанной. Быть нужной и любимой.

Боже, какой же я была жалкой.

Коул молчал, внимательно смотрел на меня, терпеливо дожидаясь продолжения.

— А потом вы начали встречаться, и ты его бросила, потому что он не был тебе даже вполовину достоин? — спросил он.

Я запрокинула голову и рассмеялась громко, почти рыча.

— Даже близко нет. Всё это закончилось катастрофой.

Я прибавила скорость, притворяясь, что сосредоточена на катании, опустив голову и уставившись на лёд перед собой.

Но он не собирался отпускать меня так просто.

— Расскажи, что случилось, — сказал он. Только что в его голосе звучала насмешка, а теперь — чистое беспокойство.

— Это глупо.

Он взял меня за руку и направил к лавке хозяев. Когда мы подошли, он открыл дверь и жестом пригласил внутрь.

Я села, и он опустился рядом, плечом касаясь моего.

— Он тебя обидел? — спросил он, глаза потемнели от ярости.

— На следующий день я встала пораньше, сделала причёску, накрасилась — была готова к нашему «дебюту» как пары. Мне не терпелось, чтобы весь Пенобскотский региональный лицей узнал.

Я закрыла глаза и выдохнула. До сих пор помнила, в чём была одета, и даже чувствовала запах маминых духов, которыми я сбрызнулась специально для этого случая.

— И он меня проигнорировал.

Коул напрягся, пальцы вцепились в край скамейки по обе стороны от бёдер:

— Ты шутишь?

— Нет. Он просто ушёл. Я была в шоке. Я думала, мы пообедаем вместе, он отведёт меня на урок — ну, всё как у нормальных пар.

Он кивнул, опустив голову.

— Я догнала его после уроков на парковке. Мы сели в его Honda Civic, и знаешь, что он сказал? Этот козёл реально выдал: «Ты что, правда думаешь, что я теперь должен быть твоим парнем?»

— Он так и сказал?

— А я, дура полная, сказала «да».

Щёки горели. Наверняка я была цвета помидора. Прошло пятнадцать лет, а мне всё равно было стыдно до боли.

— А он засмеялся. Реально засмеялся. И сказал, что встречаться со мной не будет. Что, мол, думал, мы просто сможем… ну, уединяться время от времени, но парой — нет.

Коул зашипел от злости.

— Ублюдок.

— Он сказал, что не может встречаться с «полненькой девушкой».

— Я его, блядь, уничтожу.

Я положила в перчатке ладонь ему на бедро.

— Перестань. Это было давно. И поверь, мне надо было дать ему пощёчину и уйти. А я осталась сидеть и слушать, как он объясняет, почему я недостаточно хороша, чтобы быть его девушкой.

Слёзы жгли глаза. Господи, как стыдно. Но это тогда так больно ранило. Пока он болтал, я смотрела на припаркованные машины и пыталась понять, как я так ошиблась. Как я так неверно всё поняла.

Коул накрыл мою ладонь своей, голос стал хриплым.

— Мне так жаль.

— Он был не последним. За эти годы я поняла, что мужчины, которые мне нравятся, не против переспать со мной. Но никто не хочет встречаться.

Он поднял голову, во взгляде сверкала тень гнева.

— Это неправда.

— Всё нормально. Я смирилась. Я тебе ещё не рассказала самую лучшую часть.

Он приподнял брови.

— Ещё есть?

Я кивнула, сердце сжалось.

— О, да. Он сказал, что ему нравится Молли Джонсон. И спросил, могу ли я его с ней свести.

— Ты издеваешься? — прорычал Коул. — Он переспал с тобой, потом заявил, что ты сошла с ума, раз думала, будто он станет твоим парнем и попросил тебя устроить его с твоей подругой?

Я снова кивнула.

— А Молли Джонсон?

— Хорошая девушка. — Я пожала плечами. — По-моему, сейчас работает гигиенисткой в стоматологии где-то в Коннектикуте.

— Да, милая. Но даже близко не с тобой одного уровня.

Серьёзно? Он выдал это совершенно спокойно, будто правда так считал. Странно, но это было утешительно.

— Ну… не для Джонатана. Она была миниатюрной, худенькой и без особого мнения. — Я снова пожала плечами. — Знаешь, тот тип, что парни обожают.

Я поднялась, стараясь не смотреть на него. Время было позднее, пора собирать шайбы.

Он тоже встал, глаза темнее обычного, в них пылал жар.

— Нет. Не всем парням это нужно.

Я приподняла бровь и снова выехала на лёд. Коул, которого я знала, и правда не был тем мужчиной, что встречался с Лайлой. Но он всё равно был тем, кого восемь лет подряд видели с местной королевой красоты.

Он был из тех мужчин, кто всегда появлялся с эффектной, блистательной спутницей. И это нормально. Он и сам красавец. Всё логично. Но я не хотела слышать это сейчас. Особенно после того, как мы едва не поцеловались.

Потому что эта экскурсия по коридорам памяти напомнила мне, почему мне так важно держать защиту.

Это был сюжет всей моей жизни. С тех пор, как в четырнадцать я стала носить F, парни хотели лишь одного. Переспать. Ни один из них не хотел быть рядом, называться моим парнем, быть со мной по-настоящему. Мир внушал женщинам, будто это у них в голове. Что для каждого найдётся кто-то. Но это был полный бред.

Моё тело было превращено в оружие с самого детства. Каждый раз, когда я думала, что это не так, я жестоко ошибалась. И сейчас... я слишком сильно нравилась себе Коул, чтобы потом он меня снова разочаровал.

Он, кажется, всё понял. Молча собрал шайбы и вернул ворота на место.

С ведром в руках он подошёл ко мне у выхода со льда.

— Прости, — тихо сказал он, голос вновь стал мягким, по умолчанию тёплым, а между бровями залегла морщинка. — Я не хотел тебя расстроить.

Я молча посмотрела на него. Он был хорошим человеком. И хорошим другом. Я не могла винить его за каждую несправедливость, которую когда-либо причинили мне мужчины.

— Всё нормально. Извини, что свалила на тебя весь свой подростковый романтический трэш.

— А я рад, что ты рассказала, — сказал он, глядя на меня с такой интенсивностью, будто собирался прожечь взглядом дыру в моей голове. — Я хочу знать все твои секреты, Вилла. Я никогда не любил Джонатана Биллингса. Знала? А теперь у меня есть повод надрать ему зад. Так что спасибо.

— Даже не думай, — подняла я ладонь. — Это неравный бой.

— Он же живёт где-то рядом? — проигнорировав мои слова, он зашагал к своей огромной хоккейной сумке. — У него есть страховка?

— Я тебе ничего не скажу.

— Неважно. Надеюсь, случайно с ним пересекусь.

— Коул Эберт, тебе не нужно мстить за разбитое сердце шестнадцатилетней Виллы. — Это говорила тридцатиоднолетняя я, логичная, взрослая. Но внутри меня подростковая Вилла пищала от восторга — кто-то был готов за неё сражаться. Увы, в этой ситуации побеждала именно она.

Он сдёрнул с рук перчатки и бросил их в сумку. Потом заскользил ко мне на коньках, остановившись в каких-то сантиметрах.

И с такой нежностью, какой трудно было ожидать от столь крупного мужчины, он коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая его.

— Я хочу это сделать, — хрипло сказал он. — Ненавижу, что он заставил тебя почувствовать себя непривлекательной и недостойной.

Я резко вдохнула, услышав ту неподдельную искренность в его голосе.

— Никто не смеет так обращаться с моей женой.