Топором повенчаны

Глава 32

Вилла

— Хочешь с маслом или карамельный? — спросила Магнолия, поднимая две коробки попкорна для микроволновки.

Лайла подняла бокал с вином.

— И то, и другое. И принеси ещё M&M's.

Мы устроились в гостиной Магнолии. Хотя «гостиная» — это слишком скромно для такого пространства. Тут уместнее было бы сказать «большой зал» — настоящий собор с видом на озеро, несколькими зонами отдыха, барной стойкой и проекционным экраном, который спускался с потолка по нажатию кнопки.

Мы сдвинули диваны вместе и соорудили нечто вроде крепости, накрывшись кашемировыми пледами Hermès и подушками — так мы устраивали девичники ещё с тех времён, когда учились в средней школе. Собирались здесь, смотрели фильмы, трепались всю ночь и уплетали снеки.

Прошло уже сто лет с тех пор, как мы делали это в последний раз, но у Лайлы были зимние каникулы, так что Магнолия торжественно объявила: пришло время девчачьих посиделок.

Я развалилась на диване в шёлковой пижаме с монограммой — Магнолия подарила каждой из нас по комплекту — с маской на лице, пока девочки возились на кухне.

Как же я скучала по всему этому. По лёгкости, по беззаботности. Это возвращало в то время, когда жизнь была проще. До того как на плечи свалились взрослые обязанности.

Магнолия унаследовала этот дом от своей матери — опальной наследницы нью-йоркской аристократии, закрутившей роман с отцом Магнолии, художником-неудачником, чем вызвала жуткий скандал в своей семье. Её изгнали из родового поместья в Кеннебанкпорте и выделили вместо этого вот этот дом в «глуши», как она сама его называла. Она терпеть не могла это место, поэтому держалась подальше. Но каждое лето, когда заканчивалась школа, присылала сюда Магнолию с няней. В конце концов, на её двадцать первый день рождения, мать просто подарила ей этот дом.

Он был слишком большим для одного человека. Огромный колониальный особняк на почти пяти гектарах, с кучей хозпостроек — в одной из которых, кстати, я и жила. В доме не меньше семи спален, а столовая рассчитана на двадцать человек. И это буквально в двух минутах от моего уютного коттеджа, но когда я захожу сюда — будто оказываюсь в другом мире.

Но Магнолия обожала это место. Обставила его под себя — в своём эклектичном стиле, продолжала содержать смотрителей, мистера и миссис Льюис, которые давно стали ей почти бабушкой и дедушкой. Этот дом стал частью её самой, и я знала, нутром чувствовала: как бы глубоко ни пустила она корни в Нью-Йорке, однажды она всё равно вернётся сюда насовсем.

Сегодня вечером Магнолия сама готовила для нас ужин, а после мы сыграли несколько безумно конкурентных партий в UNO, переоделись в пижамы и включили марафон «Голодных игр». В школе мы все фанатели от этих книг — ещё одна вещь, которая нас тогда объединила.

— Лиам — самый горячий из братьев Хемсвортов, — мечтательно произнесла Лайла.

Я закатила глаза.

— Ну уж нет. Тор — вне конкуренции.

— Говорю же. — Она хлопнула по подушке рядом с собой. — Его недооценивают.

Магнолия плюхнулась рядом со мной, держа в руках новую бутылку вина.

— Посмотрите на нашу Докторшу. — Она ткнула меня локтем. — Не способна оценить привлекательность Лиама, потому что у неё глаза только для мужа.

Щёки мои вспыхнули, и я тут же взглянула на Лайлу.

— Она по уши, — подметила Лайла, укутавшись в плед и усмехнувшись. — Никогда не видела, чтобы она вот так замолкала, когда речь о парнях. Обычно она всё рассказывает про свои интрижки.

— Её просто капитально прижало, — протянула Магнолия, приподняв бровь с пирсингом и посмотрев на меня с лёгким упрёком. Я ведь клялась ей, что не зайду слишком далеко. И хоть я ничего ей не рассказывала, она всё поняла. Это её суперспособность.

А ведь они и половины не знали. Я была по уши влюблена в Коула. Без памяти. И если раньше я без стеснения делилась всеми подробностями свиданий с другими парнями, то это было нечто совсем другое.

То, что произошло между нами, было сокровенным, особенным, и делиться этим я не собиралась. Он был моим мужем, в конце концов.

Странное это чувство — думать о нём как о муже. Мы были женаты уже больше двух месяцев, но в моей голове он чаще был другом, соседом, просто Коулом.

Но юридически — он мой муж. А я его жена.

Я посмотрела на кольцо у себя на пальце, то самое, которое мы всё-таки купили, и попыталась понять, как за такой короткий срок могли измениться мои чувства. Человек, которому я меньше всего когда-либо доверяла, вдруг стал тем, перед кем я открылась полностью.

— У неё тот самый взгляд, — сказала Лайла, натягивая плед повыше. — Влюбилась.

Господи, как же тяжело было врать ей, пока Магс сверлила меня взглядом. Лайла была намного лучшей подругой, чем я того заслуживала. Всё-таки Коул — её бывший. И несмотря на шок и напряжение в Вегасе, она поддержала меня, не сказала о нём ни одного плохого слова. У меня скрутило живот при мысли, что она узнает правду. Но сейчас всё стало настолько запутанным, что я и сама уже не знала, где правда, а где нет.

Так что я сделала то, что делает любой, кто не хочет столкнуться с последствиями своих поступков: сменила тему.

— Что там с гостиницей? — спросила я у Магнолии, зачерпывая горсть попкорна.

Она давно уже поговаривала о том, чтобы купить гостиницу и заняться её реконструкцией. Денег у неё хватало, но вполне возможно, что она передумала. У неё и цвет волос-то не держится дольше месяца.

Магнолия сложила пальцы домиком, как злодей из фильмов о Бонде.

— Всё движется.

— Ну да, суперинформативно, — фыркнула Лайла. — Давай, выкладывай.

— Это грандиозный проект. Гостиница закрыта уже почти десять лет. Скорее всего, это ужасная инвестиция.

Лайла наклонила голову.

— Но?

— Но я её обожаю, — вздохнула Магнолия. — Она старая, романтичная. А теперь, когда городок понемногу развивается, я думаю, самое время её открыть.

— Значит, ты собираешься её купить?

Она пожала плечами.

— Адвокаты работают. Если мне удастся сбить цену до нужного уровня, тогда да.

В её духе — резко свернуть в другую сторону, швырнуть деньгами и влезть в новую авантюру, как только захочется. Я восхищалась её смелостью. Хотя... не могла не признать, что временами это вызывало во мне лёгкую зависть. Моё будущее всегда было чётко спланировано. Предсказуемо. У меня не было роскоши просто взять и попробовать что-то новое — потому что захотелось.

Мысли снова вернулись к работе и тому, насколько остро мне сейчас нужна поддержка. Смогу ли я выдерживать такой темп ещё десятилетия? Вряд ли. Да и хотела ли я этого — тоже не факт.

— У тебя всё в порядке на работе? — тихо спросила Лайла, поставив фильм на паузу. Там как раз начиналась Жатва, и мы всегда вместе кричали: «Я доброволец!» Такая у нас традиция.

— И да, и нет. Я справляюсь, но понимаю, что можно по-другому. В Балтиморе клиники работали семь дней в неделю, предлагали массу услуг и нанимали специалистов разных направлений. Я смотрю на отца и на то, через что он прошёл, и думаю — как бы хотелось построить такую практику. Где у меня была бы поддержка, а у пациентов — комплексная помощь.

— Чем мы можем помочь? — спросила Магнолия.

Я пожала плечами.

— Знаете кого-нибудь из практикующих медсестёр, кто хочет переехать в глухомань штата Мэн? А может, социальных работников? Специалистов по УЗИ? Флеботомистов? Здесь катастрофически не хватает медицинского персонала, и сельские больницы и клиники одна за другой закрываются.

Я собрала волосы в хвост и тяжело вздохнула.

— Мне с трудом удаётся находить время на спорт, хоть какие-то шесть часов сна и нормальное питание. И всё это — только благодаря Коулу.

Меня резко осенило: без него я бы давно выгорела. Он помогал мне — мягко, ненавязчиво — заботиться о себе, отдыхать, радоваться жизни. Благодаря ему я стала чаще возвращаться домой раньше, а не засиживаться в офисе до полуночи, разгребая бумажки.

Я стала сильнее, здоровее. И смеялась чаще, чем за последние несколько лет.

— Ты хочешь большего, — тихо сказала Лайла.

— Что ты имеешь в виду?

Она пододвинулась ближе и обняла меня за плечи.

— Мы с детства наблюдали, как ты идёшь к своей цели с упрямой решимостью. Быть врачом — это твоё призвание. Может, даже одержимость. Я столько лет тебе завидовала. Ты всегда знала, кто ты и чего хочешь от жизни.

— Я жутко тебе завидовала, — призналась Магнолия, закидывая в рот ещё горсть попкорна. — Ты самая целеустремлённая из всех, кого я знаю.

Глаза защипало. Я перевела взгляд с одной подруги на другую. Господи, какие же они у меня потрясающие.

— Но ты ведь влюблена, — продолжила Лайла, сжав моё плечо. — И это нормально — хотеть большего. Больше времени, больше впечатлений, больше любви. У меня было то же самое. Именно так я поняла, что влюбилась в Оуэна. Мне захотелось, чтобы моя жизнь стала шире. Я больше не хотела быть одержимой одной целью. Я была готова впустить в неё других людей, открыть себя для нового и для любви.

Теперь я уже плакала по-настоящему.

И я была не одна.

Магнолия села с другой стороны и обняла нас обеих своими длинными руками:

— Девочки, мы растём, — всхлипнула она. — И ничто не мешает нам осуществить все свои мечты.

Мы ещё долго сидели втроём, обнявшись на диване, прежде чем выключили фильм. Магнолия заварила чай, и мы поговорили по душам. Лайла поделилась тем, как сложно ей совмещать учёбу с растущими обязанностями в фонде. Магнолия волновалась из-за своего ивент-агентства и того, как, чёрт побери, она вообще справится с ролью хозяйки сельской гостиницы.

Мы делали то, что делали всегда: решали всё вместе. Обсуждали, предлагали идеи, гуглили наугад, смеялись, копаясь в себе и друг в друге.

Сердце болело всё это время. Я так скучала по этим вечерам. Именно о таком я мечтала в самые тяжёлые ночи ординатуры. Ради этого и хотела переехать в Нью-Йорк — чтобы проживать жизнь бок о бок с этими двумя потрясающими женщинами.

Но теперь… Этого было недостаточно.

Теперь мне нужно было ещё кое-что. Точнее — кое-кто.

Часов в два мы сдались — растянулись на диванах под ворохом пледов и спальных мешков.

Но я не могла уснуть.

Мне не хватало Коула.

Я так привыкла засыпать, прижавшись к нему, что теперь всё казалось неправильным. Было поздно, я должна была быть вымотана, но мозг не останавливался ни на секунду.

Я достала телефон и набрала сообщение.

Вилла: Я не могу уснуть без тебя.

Коул: Я тоже. Просто лежу, пялюсь в потолок и нюхаю твою подушку — она пахнет тобой.

Я буквально растаяла. Девочки были правы. Я по уши. И пусть разум подсказывал, что стоит хорошенько всё обдумать и приготовиться к тому, что это может не быть навсегда, моё сердце не желало слушать логику.

Я точно не сомкну глаз без него, а после всех эмоций этого вечера — слёз, смеха, откровений с подругами — мне остро нужно было приземлиться. А он умел это делать. Возвращал меня к самой себе. Помогал видеть, что важно.

Вилла: Я сейчас тихонько ускользну и вернусь домой.

Коул: Так сильно скучаешь?

Вилла: Да.

Коул: Не хочу, чтобы ты шла одна. Дай мне десять минут — я приду за тобой.

Моё сердце расширилось до размеров вселенной. Одна мысль о том, чтобы сбежать к нему, щекотала нервы восторгом. Словно я снова была в старшей школе. Только тогда я никогда не убегала к симпатичным мальчикам.

Я тихонько встала с дивана, аккуратно сложила пледы и на цыпочках прошла на кухню, где оставила сумку. Бодрая, как никогда, и переполненная предвкушением. Я ведь видела Коула утром — он делал отжимания, пока я крутила педали велотренажёра, а потом на прощание влепил мне поцелуй строго 18+. Но даже с учётом этого, казалось, что прошла целая вечность.

Я уже надевала пальто в прихожей, когда появилась Магнолия — с растрёпанными волосами и скрещёнными на груди руками.

— Ты серьёзно сейчас собираешься сбежать?

Я виновато кивнула.

— Вилла… — она вздохнула, сдавшись. — Я за тебя волнуюсь.

Я посмотрела на неё.

— Прости. Я обязана тебе объяснение. И обещаю, ты его получишь. Но сейчас... мне просто нужно к нему.

Плечи её опустились.

— Ладно. Тебя подвезти?

— Он уже идёт, — сказала я.

Кажется, уголки её губ дёрнулись.

— Хороший парень. Ты по уши в него влюблена, да?

Я не могла ответить. Я никогда не была влюблена. Даже не думала, что способна. Всё изменилось так быстро, и объяснить это словами, особенно посреди ночи, казалось невозможным.

Сжав губы, я просто пожала плечами.

— Жалко, что ты уходишь. Пропустишь утренний бар с мимозами. Но, ладно уж, иди к своему мужу.

Я бросилась к ней и заключила в объятия.

— Спасибо, что оберегаешь меня, — прошептала я, а она крепко меня сжала. — Но сейчас я должна рискнуть.

Погладив меня по щеке, она проводила меня до двери. Там уже ждал Коул — в пижамных штанах, зимних ботинках и вязаной шапке.

— Осторожней там, казанова, — сказала Магнолия, стоя босиком в снегу. — Если обидишь мою девочку — будут последствия.

Коул сглотнул, глядя ей прямо в глаза.

— Конечно.

— Я серьёзно. У меня есть связи. Без тела — нет преступления. Понял?

Он кивнул, нахмурившись в замешательстве и, возможно, лёгком ужасе.

— Всё, она твоя, — сказала Магнолия. И прежде чем я успела моргнуть, её лицо просветлело, она помахала нам и захлопнула дверь.

— Привет, — сказал он. Видно было, что спешил — шапка сидела криво, а волосы торчали в разные стороны совершенно очаровательно. — Это было… впечатляюще.

Я пожала плечами. Она ведь и правда могла без следа избавить от тела — я в этом не сомневалась.

Он прижал меня к стене дома и поцеловал — глубоко, с такой жаждой, что у меня сразу запылало внутри. Его губы были тёплыми и пахли мятой.

Я вся вспыхнула, дыхание сбилось.

— Унеси меня домой, — выдохнула я.

— С радостью, жена. — Он развернулся и жестом пригласил меня прыгнуть ему на спину.

— Да ты не сможешь меня тащить, — возразила я.

— На дворе глубокая ночь, мы оба в пижамах. Просто лезь.

Фыркнув, я вскочила ему на спину. Обвила его шею руками, он крепко схватил меня за бёдра и побежал по дороге к нашему коттеджу. Всё было во льду, но небо сияло звёздами, отражавшимися в глади озера.

— Точно не тяжело? — спросила я, положив подбородок ему на плечо.

— Думаю, я смогу донести жену до дома, — ответил он. — Всё-таки я бывший профи.

— Но я же тяжёлая, — взмолилась я. Последнее, чего бы мне хотелось, — навредить ему.

Он резко остановился и аккуратно поставил меня на землю. Когда я восстановила равновесие, он повернулся и взял меня за плечи:

— Когда ты уже поймёшь, женщина? Это не трудность. Это счастье.

— Просто...

— Стоп. — Он сжал мои руки. — Я большой мужик. Бог сделал меня метр девяносто девять не просто так. Раньше я думал — чтобы играть в хоккей. А теперь знаю: чтобы носить на руках свою жену и потом её хорошенько отлюбить.

Не успела я ничего ответить, как он подхватил меня, закинул через плечо, шлёпнул по заднице и припустил к коттеджу.