Влюблённый жнец (ЛП)

Глава 19

Пич

Bottom Of The Deep Blue Sea — MISSIO

— Твой друг... Ты в курсе, что он полный мудак?

— Ахилл? — делаю виноватое лицо. — Он и правда худший. Ему вообще плевать, кто и что о нём думает. А ты в порядке? Он тебя не тронул?

Она качает головой, растерянная моей реакцией.

— Я не про Ахилла. Я про Рена.

— Рен? — переспрашиваю. — А, он больше лает, чем кусает. Он может показаться грубым — он просто упрямый, я понимаю. Мне тоже не нравится его… доминантная сторона. Но он и мухи не обидит.

Она подпрыгивает на одной ноге, натягивая сапог, а я поднимаюсь с дивана. Эта вечеринка была немного… дикой. Я уснула на каком-то чужом диване, но, судя по всему, не одна задержалась до утра.

— Я не против доминантных, — говорит она, откидывая назад огненно-рыжие волосы, чуть светлее моих. — Хоть за волосы тяни, хоть лицом в подушку — пока дышать не смогу, мне норм.

Я округляю глаза, но она не замечает.

Она… спала с Реном.

Он переспал с кем-то.

— Но мне совсем не норм, когда парень называет тебя чужим именем, пока трахает сзади. И ещё хуже — когда он не даёт поднять голову, потому что не хочет видеть, что ты не та, кого он себе придумал. Не Пич, кем бы она ни была.

Моё сердце останавливается.

Он… назвал её моим именем.

— Знаешь, что меня реально выбесило? — она собирает волосы в хвост и обмахивается рукой. Да, похмелье — та ещё жара. — Когда я сказала ему об этом, он просто вышвырнул меня из кровати. Даже не из своей!

Я прикусываю губу. И не могу остановить прилив… радости.

Почему? Почему, чёрт побери, мне это нравится?

Мне не нужен Рен.

Секс с ним был бы ужасным.

Правда?..

...

Правда?

Я шевелюсь, и в голове мгновенно возникает образ: он тянет меня за волосы, вдавливает лицо в подушку…

Хотя бы имя назовёт правильное…

Нет.

Я не возбуждаюсь от двух фраз о том, как кто-то другой с ним переспал.

— Мне нужно в ванную, — бормочу.

Мы же просто старшеклассницы, просочившиеся на студенческую тусовку. Надо уходить, пока она не поняла, что я — та самая Пич, из-за которой она злится.

А главное — надо уйти, чтобы не чувствовать, как импульс от живота бьёт в грудную клетку.

Я всё ещё влажная. Чувствую это, едва открыв глаза. Влажная от сна, в котором снова слышала, как Рен любит заниматься сексом.

Моргаю, уставившись в потолок своей спальни.

Или, может, я всё ещё мокрая, потому что он разрушил мою жизнь — и одновременно подарил мне оргазм.

А потом, как ни в чём не бывало, по дороге домой успокоил меня.

Он запутал мне голову так, что внутри всё сдвинулось.

Он найдёт моих родителей.

Он даст мне ответы, которых я ждала всю жизнь.

А взамен я должна отдать ему всё.

Себя. Полностью.

Он заставил меня встать перед ним на колени…

…а потом унёс в машину, как если бы я была его самой драгоценной вещью.

Тебе больше не о чем волноваться, Пич. Я здесь.

Я сдержу обещание. Моё слово — всё, что у меня есть.

Я цеплялась за эти слова, как за спасение.

Сажусь, опуская запястье на колени. Оно ноет, но повязка уже почти не нужна. Хочется её снять.

Я свешиваю ноги с кровати и глубоко выдыхаю.

По крайней мере, пока Рена нет рядом, я снова могу думать.

Не надо бороться между желанием удушить его и встать на колени, чтобы узнать, на что ещё он способен с той властью, которая теперь у него.

Он дразнил меня «нами» так долго.

А я так долго сопротивлялась.

И вот, когда меня заставили сдаться — всё рухнуло.

Не надо было с ним спать.

Он прав. Это была моя первая ошибка.

Я подхожу к краю кровати… и отшатываюсь.

— Да что за... — выдыхаю я, прижимая руку к груди.

Рен спит на полу перед моей кроватью.

Без рубашки. На животе.

Мышцы спины напряжены — он даже во сне не расслаблен.

Он дышит медленно. В качестве подушки — вчерашняя чёрная рубашка.

Одна рука под щекой, из-за чего плечо слегка выгнуто.

Почему у него такие плечи? Почему мышцы такие чёткие? Он не имеет права быть настолько сексуальным, после того, как был таким мудаком.

Вторая рука лежит у бедра, кулак сжимает что-то. Бумага?

Любопытство берёт верх.

Я подкрадываюсь.

Умираю от желания запустить пальцы в его каштановые волосы. Они выглядят мягкими. Не как всё остальное в нём.

Вместо этого я касаюсь его руки. Осторожно вытаскиваю бумажку.

У меня перехватывает дыхание.

На ней размазана кровь.

И два имени, написанные чёрным маркером:

Хадсон

Лейн

Точно так же, как Калеб Митчелл — на той бумажке, что я нашла у него на столе.

А он признался, что убил Калеба.

Я медленно отступаю, глядя теперь на его руку.

Кровь. Костяшки разбиты.

Он кого-то избил. Двоих, скорее всего.

Я сглатываю, заставляя себя сохранять спокойствие.

Я застряла с человеком, который убийца.

Не на пару дней. Не в этой комнате.

Навсегда.

Я делаю шаг назад.

— Рен, — зову его спокойно.

Он просыпается сразу же. Такое ощущение, будто я могла просто подумать его имя — и он бы услышал.

Он смотрит по сторонам, растерянно.

Он и сам не ожидал проснуться здесь.

— Пич, — хрипит он, вставая.

Делает шаг ко мне.

Я поднимаю руку:

— Не приближайся. Почему ты спал на полу у моей кровати?

Он потягивается, пресс напрягается.

Чёрт.

Я человек. У меня есть глаза.

И глядеть на топлес Рена Хантера — это испытание, к которому я была не готова.

— Ты сказала, чтобы я не ложился в твою кровать, — отвечает он спокойно.

— Я сказала тебе уйти из дома, — напоминаю.

Он открывает рот, но я поднимаю палец.

— Знаешь что? Не говори. Не хочу знать, как ты снова оказался здесь. Не хочу знать, почему ты в крови. И уж точно не хочу знать, почему ты спросил, кто из тех двоих ударил меня — и теперь их имена на этой бумаге.

— Один из них тебя ударил. Я не знал, кто именно, — говорит он просто.

Я прижимаю большой палец к остальным пальцам.

— Заткнись. Я сказала: не хочу знать. — Бросаю бумажку на пол. — Хочу, чтобы ты её поднял — и ушёл. Я иду на занятия и собираюсь притвориться, что у меня обычная жизнь.

Он наклоняет голову вбок, как щенок.

— Но у тебя же не обычная жизнь.

— Мне плевать! — срываюсь я. — Я буду делать вид, что всё нормально. Ты тупой?

Он пожимает плечами, натягивая мятую рубашку:

— Притворяйся сколько хочешь. Но факты — есть факты. А ещё... я бы хотел, чтобы ты сегодня надела те милые розовые кружевные трусики с красными сердечками. Под свою школьную юбку.

— Продолжай мечтать. — Фыркаю. — Подожди... Ты откуда знаешь про них?

Его маленькая улыбка говорит всё.

Он рыскал в моих вещах. Конечно.

Он знает и про письма родителям.

— Привыкай, Беда. Теперь моё слово — закон. Сказал надеть что-то — значит, наденешь.

Я отступаю, пока не упираюсь в стену.

Но он не останавливается.

— У нас с тобой сделка, помнишь? Я могу сделать вид, что у тебя есть выбор. Хочешь попробовать снова?

Он прикасается к моей щеке.

Кожа у него тёплая. Мягкая. Но пахнет... кровью.

— Пенелопа, детка, ты наденешь эти милые трусики для меня? — спрашивает он так, будто только что вылез из сказки.

Я глотаю, глядя ему в глаза. Челюсть сжата.

— Н..

Он резко хватает меня за волосы и прижимает к стене.

Я вскрикиваю.

— Не будь капризной, Пич. Когда ты так себя ведёшь, мне хочется вытрахать это из тебя. А я ведь пытаюсь дать тебе время. — Он вплотную ко мне, и я чувствую его возбуждение на животе. — Раз не хочешь играть по-хорошему — надень их. Я проверю. Скажешь «нет» ещё раз — и весь день будешь ходить без белья.

Я не могу дышать.

И впервые — не от злости.

Есть что-то в том, как он меня держит.

В его голосе — страсть, которая застревает у меня в лёгких.

Хуже того — что-то разворачивается в животе.

Он прижимает палец к моим губам. Не пытается войти в рот. Просто... держит.

— Я не настолько мудак, чтобы требовать «да, сэр», пока ты ещё не отошла от вчерашнего. Но хоть что-то скажи. Наденешь?

Я сглатываю, губы дрожат.

— Д — да, — шепчу против его пальца.

— Умница. Не перенапрягайся сегодня. Ты и так на пределе.

Он целует меня в лоб и отходит.

Поднимает бумажку, прячет в карман.

Выходит.

Я впервые вздыхаю, только когда слышу, как захлопнулась входная дверь.

Что, чёрт возьми, со мной происходит?