Влюблённый жнец (ЛП)

Глава 30

Пич

Cravin' — Stiletto, Kendyle Paige

— Я не могу дышать, — прохрипела я.

Колени болели от того, что я долго стояла на коленях на деревянном полу в его гостиной, и, кроме того, что мне казалось, что это длится вечность, я боялась, что Ахилл может войти в любой момент.

Рен принял душ, накормил меня завтраком и почти не разговаривал со мной, пока не попросил меня встать на колени в нижнем белье, держать руки за спиной и молчать.

Я с трудом выполняю последнее. Особенно теперь, когда он надел на меня тонкий кожаный ошейник. Он прикрепил к нему мой кулон с Герой, и теперь лотос свисает на мою шею.

Больше не нужно скрывать, кому ты принадлежишь, Пич.

Он медленно обходит меня кругом и останавливается позади. Я чувствую, как один из его пальцев касается моей шеи, и он тянет, пока ошейник не становится достойным своего названия.

— Видишь, теперь ты не можешь дышать.

Инстинктивно я подношу руки к горлу, пытаясь оттянуть его от трахеи.

— Руки за спину. Сейчас.

Я быстро опускаю их, надеясь, что послушаюсь, и он остановится. И он останавливается. Я делаю глубокий вдох, когда он снова становится передо мной.

— Большинство твоих страхов — это просто твоя упрямость, которая борется со мной. Но в глубине души ты знаешь, что со мной ты в безопасности, Пенелопа. Все, что тебе нужно, — это отпустить. Ты можешь сделать это для меня?

Я смотрю на дверь, потом снова на него. Он читает мои мысли и отвечает, чтобы мне не пришлось снова нарушать правила.

— Ахиллес сегодня занят.

Он приседает передо мной, берет меня за подбородок и заставляет смотреть ему в глаза.

— Но даже если он вернется раньше и застанет нас так, ты не шевельнешься. Я здесь главный. Ты моя, твое тело принадлежит мне, и только я решаю, кто еще его увидит. Ты понимаешь?

Я киваю, и он целует меня в губы, прежде чем отпустить. Я не знаю, что заставляет мое тело дрожать — его слова, его сила или его глубокий голос, — но мне стыдно за то, что я уже вся мокрая.

— Хорошо.

Его пальцы нежно скользят по моим ключицам, и он сдвигает бретельки моего лифчика в сторону. Медленно он спускает чашки, обнажая мои твердые соски, и я дрожу, когда он трет их обоими большими пальцами. По моей коже бегут мурашки, и я с трудом выдыхаю воздух.

— Я тут подумал, — шепчет он. — Может, сегодня прогуляемся по лесу?

Он говорит, как будто мы сидим за завтраком и планируем день, но его пальцы не останавливаются, и я не могу сосредоточиться ни на чем, потому что электричество продолжает пронизывать меня до глубины души.

— Можем взять с собой нашего нового щенка.

Он щиплет одну, потом другую, и я задыхаюсь, извиваясь на месте.

— А потом, может, пообедаем в Acropolis или выйдем за пределы кампуса.

— Боже, Рен, — хнычу я.

— Тише.

Его строгий голос резко контрастирует с мягким тоном, которым он говорит о нашем дне.

Я кусаю нижнюю губу, откидываю голову назад, а его руки лежат на моей талии. Он поднимает меня, и я больше не стою на выгнутых носках.

Я понимаю, почему, только когда его рот прижимается к одному из моих сосков. Он хотел сделать меня более доступной. Он переключается, и я громко стону, бедрами двигаясь вперед-назад, прижимаясь к нему.

— Я дам тебе что-нибудь надеть. Это будет сложно, но я хочу, чтобы ты помнила, что это наказание.

Он говорит, прижавшись к моей коже, и смесь его слюны и дыхания усиливает ощущения.

— Потом мы пойдем гулять, и пока твое наказание не закончится, ты можешь говорить только просьбы меня трахнуть тебя. Ясно?

Я киваю, и этого ему достаточно. Он встает и показывает на меня пальцем.

— Стой.

Он выходит из комнаты, и к тому времени, когда он возвращается, у меня болят колени. Это не очень удобная поза.

Остановившись передо мной, он ставит ногу между моими коленями, чуть дальше. — Сядь.

Я готова убить его. Я не его собака. Но, черт, я так возбуждена, что могла бы ею быть, потому что опускаюсь быстрее, чем могу думать. Моя киска приземляется прямо на его кожаный ботинок, и я почти теряю рассудок.

— Молодец, девочка, выпрями спину. Покажи мне свои красивые сиськи, Пенелопа.

Как только я это делаю, он показывает мне, что держит в руках.

— Рен…

— Тише. Они будут, хочешь ты этого или нет. Не шевелись.

Он снова наклоняется, и на этот раз у него в руках два зажима для сосков, соединенных цепочкой.

Мои встревоженные глаза прикованы к моим соскам. Он еще раз играет с ними, убеждаясь, что они стали тверже, чем раньше, а затем зажимает их. Один за другим.

Ладно... я это переживу. Это не так уж и плохо…

— Черт! — кричу я, когда боль пронзает мой правый сосок. Его пальцы на маленьком колесике, и он медленно затягивает зажим. — Перестань... перестань... перестань.

Он останавливается, но только для того, чтобы сделать то же самое с другим. К тому времени, когда он заканчивает, мои глаза крепко зажмурены, и я задыхаюсь от боли.

— Ты очень хорошо переносишь наказание, Пенелопа, детка. Продолжай быть хорошей девочкой для меня.

Эти слова как-то успокаивают боль, и когда его большие пальцы начинают ласкать мои зажатые соски, удовольствие пронзает меня до самого живота.

Я открываю рот и снова смотрю на него.

— Красавица, — хрипит он, поднося большой палец к моим губам и нажимая, пока он не ложится на мой язык.

— Чертовски красивая.

Он твердый, как камень, я вижу это через его джинсы, и осознание того, что он находит меня такой сексуальной, удваивает мое желание.

Давя на мой язык, он заменяет большой палец двумя пальцами, на этот раз проникая глубже в мой рот, как будто собирается трахнуть меня в горло. Пальцы становятся тремя, и я заливаюсь слюной, жаждущая его еще больше, отчаянно желая всего, что он может мне дать.

Я двигаю головой, обсасывая его пальцы, как его член, и, не успевая осознать, что делаю, начинаю двигать бедрами и тереться о его ботинок.

— Черт, Пич.

Я смотрю на него, его челюсть отвисла от удивления или удовольствия, я не знаю.

— Посмотри на себя. Ты все, что мне когда-либо было нужно.

Это подстегивает меня, и когда он вытаскивает пальцы, чтобы надавить на затылок, я оказываюсь лицом к его джинсам. Я ненасытна, пока он держит меня прижатой к себе.

— Я хочу тебя, — стону я. — Я хочу твой член в своем рту.

Он цокает, нажимая сильнее.

— Хорошие девочки просят вежливо.

— Пожалуйста, — хнычу я. — Я хочу почувствовать твой вкус. Я хочу почувствовать тебя.

Он отстраняется, глядя на меня, как на самое драгоценное сокровище в мире.

Улыбаясь, он говорит:

— Три недели назад ты была в точно такой же позе и говорила, что не хочешь меня. Посмотри на себя сейчас. Кто бы мог подумать, что я смогу сделать из тебя такую покорную шлюшку за такое короткое время.

Мой мир рушится, когда он отходит, оставляя меня пустой и нуждающейся как никогда. Его слова ничего не значат, когда я чувствую, что готова потерять себя от желания.

— А теперь иди одевайся. Нам ещё нужно прогуляться. И не смей снимать эти зажимы.

Я в леггинсах и большой толстовке Рэна, которая доходит до середины бедер. Должна была я замерзнуть? Конечно. Этого совершенно недостаточно для осенней погоды. Я замерзла? Нет. Мне жарко, волны желания проносятся по моему телу, пока Рен держит меня за руку и ведет по лесу. Это едва ли можно назвать прогулкой, но мы глубоко в лесу, и то, что я так возбуждена, заставляет меня чувствовать себя, как будто я пробежала марафон. Маленькая Сосиска бежит впереди, хватая палки, которые в три раза больше ее.

— Рен, — стону я в десятый раз.

— Пожалуйста... Я больше не могу.

— Тебе больно? — тихо спрашивает он. — Ты очень хочешь их снять?

Я останавливаюсь, заставляя его остановиться тоже, и когда он поворачивается ко мне, я прижимаюсь губами к его губам.

— Я хочу тебя, — задыхаюсь я. — Мне нужно, чтобы ты был во мне. Мне нужно чувствовать тебя. Мне нужно кончить. Пожалуйста, я усвоила урок. Перестань мучить меня.

В одну секунду его руки на моей попе, а в следующую он поднимает меня, позволяя мне обхватить его талию ногами.

— Какой урок? — рычит он у моего рта.

Меня прижимают к гигантскому стволу дерева, и я едва могу сформулировать предложение, когда он начинает целовать мою шею, спускаясь до плеча.

— Что мне нельзя ходить в храм. Что если ты скажешь мне остаться где-то… черт… я останусь.

Опустив мои леггинсы так низко, как только можно, он делает то же самое со своими джинсами, и его член прижимается к моему входу. Он остается там, едва вошел, сводя меня с ума одной рукой, держащей меня за задницу, а другой — тянущей свитер над моими сиськами.

— Почему ты пошла туда вчера? Ты просто любишь бросать вызов всему, что я говорю? Может, ты мазохистка?

Мой мозг едва функционирует, но я знаю, что не могу ничего сказать о Гермесе. Поэтому я киваю.

— Я не люблю, когда мне говорят, что делать, и я хотела понять, почему ты не хотел, чтобы я туда ходила.

Ложь горька, но признаться в правде невозможно. Гермес заставил бы меня за это заплатить.

Я скулю, когда он начинает снимать зажимы, боль невыносима, когда кровь возвращается к моим соскам, но с каждым поворотом колесика он погружается чуть глубже, и к тому времени, когда он заполняет меня полностью, я вижу звезды.

— Теперь ты понимаешь, что происходит, когда не слушаешь? Я всегда буду защищать тебя, что бы ты ни сделала. Ты сама вляпалась в неприятности, я всегда буду собирать осколки. Но не ослушайся меня.

Он бросает зажимы на землю и потирает один сосок, потом другой. Они пульсируют, и я пытаюсь покачать бедрами, чтобы почувствовать трение.

— Ты, моя красавица, — хрипит он, начиная медленно двигаться глубоко во мне, —..держишь меня на грани здравомыслия. И я без ума от этого.

Это было томно, глубоко, заставляя меня задыхаться при каждом его малейшем движении, и буря эмоций, проносящаяся через меня, заставляла мою голову кружиться.

— Черт, — говорю я, сквозь страсть, поднимающуюся в горле. — Я люблю тебя.

Он толкается немного сильнее.

— Ты любишь меня или то, как я тебя трахаю?

— Тебя, Рен. Я люблю тебя и все, что ты заставляешь меня чувствовать.

Он прижимает меня к себе.

— Это ошеломляет, — задыхаюсь я. — Я лопаюсь от этого.

Его рука покидает мои груди и прижимается к моему лону.

— Черт, нет, нет, нет..., — кричу я, когда мир вокруг нас исчезает.

Он выходит дальше, потирая мою точку G каждый раз, когда входит обратно.

— Не заставляй меня кончить, — пищу я. — Это стыдно.

— О, но ты сделаешь это для меня, Пенелопа. И это не стыдно. Это чертовски красиво.

Я сжимаюсь со всей силы, но это только заставляет меня чувствовать его еще сильнее, еще больше эту восхитительную пытку.

— Мы на улице, — задыхаюсь я. — Мы… мы…

— Я отвезу тебя прямо домой. Я искупаю тебя. Я вылижу тебя всю, как только мы закончим, если ты этого хочешь. А теперь расслабься.

Я кончаю так сильно, что чувствую, как теряю сознание. В его объятиях я чувствую себя в безопасности, я не чувствую ничего, кроме его всепоглощающего желания, когда он заставляет меня кончить на него.

Он кончает одновременно со мной, его горячее тело дрожит от удовольствия.

Я уже не знаю, где я. Я моргаю, а он выходит из меня, все еще прижимая меня к себе.

— Я люблю тебя, — говорит он. — Я так сильно люблю тебя, что боюсь, что умру, если потеряю тебя.

Я улыбаюсь ему в шею, пока он подтягивает мои леггинсы. Они влажные, и мои щеки краснеют.

— Пойдем домой, — бормочу я. — Вместе. Так ты не умрешь.

Мы уже выходим из леса, когда зазвонили оба наших телефона. Узнав звук Гермеса, я в панике смотрю на Рэна. Я сделала все, что мне сказали вчера.

Они же не могут меня выдать. Правда?

Рен открывает приложение, и его лицо мрачнеет, а вместе с ним мрачнеет и мое сердце.

— Черт возьми, — бормочет он.

— Что? Что такое?

— Пол и Майлз, — говорит он, проводя рукой по лицу. — Похоже, я снова оставил тела на территории кампуса.