Я тебя не любил...

Глава 1 — Надежда умирает последней

Аня

— НУ возьми же трубку, — жалобно захныкала я, — пожалуйста, возьми, любимый!

А в ответ ничего. Только монотонный роботизированный женский голос бездушно талдычил мне одно да потому:

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Пожалуйста, позвоните позднее.»

И я звонила.

Снова и снова набирала номер мужа.

Зачем?

Глупо, знаю! Но я все еще малодушно надеялась на то, что мой Игнат не сел на тот чертов рейс. Не знаю, что-то случилось, и он никуда не полетел. Живот, может, прихватило. Планы изменились. Просто передумал.

Так ведь бывает

И его не было в том самолете, что разбился в небе несколько часов тому назад.

— Ответь мне, любимый! — еще раз, казалось бы, в тысячный умоляла я пощадить меня безжалостную тишину, а затем отшвырнула от себя телефон и разрыдалась в голос.

Мне стало так страшно!

И пусто!

И до бесконечности невыносимо находиться в этом мире, где больше не было моего любимого мужчины.

Если бы я только знала, что сегодня видела Игната в аэропорту в последний раз, то ни за что бы его не отпустила. Костьми бы легла, но оставила его рядом с собой. На цепь посадила. Отчебучила бы какую-то дичь, но спасла бы его!

Но, к несчастью, люди не способны видеть будущее.

Таки я ничего не почувствовала, когда он в последний раз махнул мне на прощание, и криво улыбнулся. Этот сильный мужчина. Красивый, как смертный грех. Умный.

Хваткий. Пробивной.

Лучший!

Я ведь сама себе завидовала, что заполучила такое сокровище.

А теперь, как мне жить, когда его больше не будет рядом? Он теперь никогда не прошепчет мне утром хриплым шепотом:

— Привет, малышка!

Не обнимет. Не поцелует. Не скажет: «люблю.»

Забившись в истерике, растерзанная горем и разорванная на клочки от мучительной агонии невосполнимой потери, я не знала, куда себя деть. Я ревела, срывая голос. Я сходила с ума. Я скулила побитой собакой.

А затем, почти дойдя до края, не выдержала.

И решила хоть с кем-нибудь разделить свою боль. На ватных ногах доползла до телефона, суматошно отыскала номер и набрала его.

Аэропорт.

Горячая линия!

Но сколько бы я ни стучала в закрытые двери, мне так никто и не открыл. Видимо, не я одна в эту ночь глотала горькие слезы и не находила себе места от ужаса.

Теперь мне осталось только одно. И я сорвалась, пытаясь хоть где-то найти утешение и помощь.

— Папа, папочка! — закричала я, когда трубку на том конце провода подняли.

— Что случилось, Анюта? — сонным и хриплым голосом пробасил отец.

А как сказать? Как выговорить весь тот кошмар, что свалился на нашу семью.

— Игнат он…

— Что с ним? — всполошился старик. — Он же на Камчатку улетел.

Нет выговорить правду прямо я была не в силах.

— В новостях сказали, что его борт потерпел крушение! О господи, пап! Что делать? Что нам теперь делать? — и прижала руку к низу живота, где уже билось маленькое сердечко.

Частичка того, ради кого я была готова на все!

Дальше говорить уже не смогла. Горький плачь лишил меня этой возможности. Я лишь повалилась на диван в позу эмбриона и заторможенно слушала, как отец что-то все время говорил мне. Я не понимала ни слова из сказанного им.

Но мне было и не нужно!

Главное — не одна.

Иначе окончательно свихнусь.

— Ты дома?

— да.

— Я еду к тебе, девочка.

— скорее.

Когда же спустя час в квартире появился отец и еще какие-то незнакомые мне мужчины, я уже была в состоянии полнейшего шока. Аффект накрыл меня с головой. У меня что-то спрашивали, я что-то отвечала. Но что именно?

Не знаю.

— Я не хочу! — раненым зверем рычала я, кода мне пытались скормить какие-то успокоительные.

— Надо, дочка. Легче станет.

— Легче? — рассмеялась я, словно городская сумасшедшая, а затем снова разрыдалась.

— Анюта, это всего лишь доктор. Дай ему убедиться, что с тобой все в порядке, — успокаивающе попросил меня отец, но добился прямо противоположного варианта.

Я громко и судорожно всхлипнула, а затем начала жалобно плакать. Потому что не получалось уже иначе.

— В порядке? — хрипло пробормотала я. — А как ты думаешь, папа, я в порядке?

Неужели меня надо потрогать, пощупать и посветить в глаза фонариком, чтобы понять — я раздавлена!

— Аня, ну полно тебе.

— Игнат ведь еще несколько часов назад мне улыбался. Говорил, как сильно меня любит. Прижимал к себе и обещал, что никогда меня не бросит. Никогда, слышишь?

А теперь я узнаю, что он полетел на чертову Камчатку, чтобы заработать очередные уже никому не нужные миллионы. И все — его нет.

— Доченька!

— Он погиб…

Вот же — еще был жив. Строил планы на жизнь. И просто согревал меня своим светом. А теперь там все остыло.

Покрылось мраком.

И тленом.

И казалось, даже пепел начал скрипеть на зубах, когда в голове отложилось понимание: это не ночной кошмар. Это действительно случилось. Жестокая насмешница-судьба отобрала у меня самое дорогое, что было в моей жизни.

Оставила лишь боль и море отчаяния, в котором я бесконечно тонула.

— Аня!

— Что? — подняла я на отца свои потухшие глазницы.

— Мои люди прямо сейчас запрашивают списки зарегистрировавшихся на этот рейс. Возможно, произошла какая-то ошибка. Накладка.

— Чудо? — всхлипнула я.

— Чудо, да! — закивал отец, а я вдруг словно феникс, восстала из пепла.

А что, если он прав? Что, если Игнату все-таки удалось обмануть, и судьбу, и саму смерть?

Что, если Господь услышал мои молитвы?

И телефон его не отвечает, потому что банально разрядился.

Да хоть бы…

И мы принялись ждать.

До самого рассвета никто не спал. Мы просматривали сводки новостей. Молились.

И верили в лучшее.

А затем настало утро, и долгожданный звонок в дверь прозвучал в затихшей от траура квартире, как пушечный выстрел. Спустя всего лишь краткие мгновения в гостиную торопливо вошел какой-то помощник моего отца.

Коротко окинул нас взглядом.

Кивнул.

А затем протянул нам бумажный конверт и отрезал:

— Вот списки тех, кто был на борту. Информацию дважды проверили. Ошибки быть не может.

Отец вырвал документы из рук мужчины и пробежался по ним быстрым, цепким взглядом. Нахмурился. Еще раз перепроверил, а затем глянул на меня.

И считай, что убил.

— Пап, — жалобно проскулила я, протягивая к родителю руки в просительном жесте, — умоляю, скажи, что его там нет!

— Анюта... — замялся старик, а я вцепилась руками в волосы и с силой их задергала, уже не осознавая, куда катится этот мир и как мне в нем удержаться.

— Нет — завыла я, понимая, что призрачная надежда на чудо рассыпалась пеплом, даже не успев оформиться.

Я бросилась к отцу и вырвала из его рук листы, исписанные многочисленными именами и фамилиями. И принялась суматошно перепроверять то, что и так уже точно знала.

Но отказывалась с этим примириться! Категорически!

— Его тут нет.., — бормотала я сбивчиво.

— Доченька, перестань, — попытался обнять меня отец, но я только оттолкнула от себя его руки.

— Нет. Это просто однофамилец, да? — с дрожащим подбородком выдохнула я, чувствуя, как соленые капли водопадом льются из глаз. — Просто вот такое совпадение, пап. Так же бывает, правда? Ну что же, я не имею права один раз в жизни получить такой подарок судьбы?

— Девочка моя, ну не рви ты себе душу!

— Я ведь всех потеряла, — задыхалась я от своего душераздирающего горя. — Никого не осталось. Мама ушла. Бабушка тоже меня оставила. Теперь и Игната забрали. За что? Чем я перед миром этим провинилась так сильно, что он забирает всех, кого я люблю? Каждого…

— У тебя есть я, Анюта, — переборов все-таки мое сопротивление, укутал меня в свои объятия отец, и я окончательно разбилась на миллионы визжащих от ужаса осколков.

— Ты тоже скоро уйдешь, — вцепившись изо всех сил в пиджак старика, в голос рыдала я, — уйдешь, я знаю…

— Ни одна гребаная болезнь не помешает мне быть с тобой столько, сколько тебе это нужно, дочка.

— Обещаешь? — всхлипнула я, поднимая глаза на человека, что однажды хладнокровно отказался от меня, а теперь стал тем самым маяком, что не позволял мне напороться на острые скалы безжалостной действительности и окончательно разбиться.

Он бросил мою мать, когда ей было всего шестнадцать.

Заплатил ей, чтобы она избавилась от меня.

И ушел, навсегда оставляя ее с разбитым сердцем и попранной гордостью.

Я думала, что никогда его за это не прощу!

А теперь вот как все повернулось.

Сейчас, несмотря на весь этот кошмар нашего общего прошлого, именно этот старик, изможденный и глубоко больной, стал мне опорой и поддержкой. И я отказывалась думать, что было бы со мной, если бы не он.

Я бы точно бесповоротно спятила.

А он был здесь. Спустя вечность усадил меня на диван, завернул в пушистый плед, а затем выгнал всех посторонних из квартиры. Подошел снова и погладил по голове. Именно так, как я всегда мечтала, чтобы однажды сделал мой папа.

Нежно. Бережно. Покровительственно.

— заварить тебе ромашкового чая?

— Угу, — закивала я, даже не понимая, что он предлагает.

— Тогда посиди тут, я сейчас.

— Нет — вскрикнула я. — Пожалуйста, не уходи! Не бросай меня!

— Не брошу, — улыбнулся мне отец, а я только сейчас заметила, что в его глазах замерли слезы скорби.

Он не железный и тоже сломался. Как и я.

И пока на кухне кипел чайник и гремели чашки, я снова притянула к себе те самые списки погибших. И снова вгляделась в бесконечные строчки из почти четырехсот имен. И на второй странице все же напоролась на знакомое имя.

Лисс Игнат Георгиевич.

Посадочное место — сорок один В

— Странно, — прошептала я и нахмурилась, ноготком скобля напечатанные буквы имени любимого мужчины, — он ведь всегда летал бизнес-классом.

— Что? — переспросил отец, чуть пришаркивая, тяжелой болезненной поступью входя в гостиную и присаживаясь рядом со мной.

— Смотри, — ткнула я в строчки, — Игнат сильно заранее планировал эту поездку.

Первый раз упомянул о ней еще два месяца тому назад. А полетел почему-то экономом. Да не простым, а на последних рядах возле туалета, там, где, наверное, даже спинка не откидывается. Он ведь никогда так не делал, пап.

— Может мест не было в бизнесе? — пожал плечами мужчина, а я тяжело и судорожно вздохнула.

— Тогда бы он просто выбрал другой рейс, — кусая до крови губы, выдала я прописную истину про своего мужа.

В отношении к своему комфорту Игнат был педантичен до абсолюта. Никогда им не поступался. Тем более в разрезе восьмичасового перелета на другой конец страны.

Ладно бы маршрутка до Питера. А тут Камчатка.

— Анюта, — сжал мои ледяные пальцы отец, — я заклинаю тебя, не ищи подводных камней там, где их нет. Потому что ты только оттягиваешь неизбежное, а неминуемое разочарование ударит по тебе так сильно, что ты сможешь уже не подняться с колен!

— но…

— Это гребаная жизнь, детка. Жестокая и беспощадная. И она никого из нас не жалеет Она серийная убийца, понимаешь? И нет никакого доброго дядьки, сидящего на облаке и прислушивающегося к нашим молитвам. Иначе бы этот мир был другим, милая: добрым, чистым, светлым. Вот и вся правда. И чем быстрее ты ее поймешь, тем проще тебе будет жить.

— Проще жить? — всхлипнула я громко. — Разве же ты не видишь, что я вслед за ним умираю? Я ведь люблю его! По-настоящему!

— Нет! Я в это не поверю, пока не найдут его тело. Не поверю, слышишь? — снова заплакала я, но отец крепко прижал меня к себе, а затем и уложил на свои колени, чуть похлопывая по голове.

— Поплачь, поплачь, милая. Папа рядом.

И сделала это. Выла. Скулила. Что-то тихо причитала, чувствуя, как совершенно выгораю изнутри, превращаясь в мешок, набитый пеплом. Пока не забылась тревожным сном, где всматривалась в темные небеса, а затем снова и снова с ужасом вглядывалась летящие пылающие осколки, горячей плотью падающие к моим ногам.

А проснулась, как от хлесткой пощечины.

На секунду подумала, что все случившееся лишь страшный ночной кошмар.

Выдохнула даже с облегчением и безумно зашарила глазами по гостиной, мечтая поскорее увидеть черты лица любимого мужа, который пройдет мимо, на ходу повязывая на шее галстук и целуя меня в щеку.

А я улыбнусь ему и скажу, как сильно я по нему соскучилась.

Но ничего из этого не случилось.

А я снова рухнула с высокой скалы в моря отчаяния и боли. Застонала, стискивая виски и чувствуя непреодолимую тошноту. Будто бы какой-то невидимый враг шипастой булавой бил меня одновременно по голове и в живот.

Путаясь в пледе, еле-еле добежала до уборной, а затем добрые полчаса корчилась над унитазом, выворачивая внутренности наизнанку.

Окончательно обессилила.

А когда все-таки смогла оскоблить себя с пола и добраться до дивана, на который повалилась разбитой вазой, то услышал, как проворачиваются и лязгают ключи в замочной скважине.

Вздрогнула всем телом и молнией сорвалась с мест А затем, с колотящимся безумной пташкой сердцем, пулей ринулась до прихожей, где расширившимися от нескончаемой надежды глазами смотрела на то, как открывается входная дверь.

И снова молилась.

— Боже, пусть это будет он.