Я тебя не любил...

Глава 10 — Наша Аня громко плачет

Аня

Шесть месяцев спустя.

Открыла глаза в пять двадцать утра и десять минут просто лежала, медитируя на электронный циферблат, который монотонно отсчитывал секунду за секундой.

За окном завывал промозглый мартовский ветер. Дождь заунывной барабанной дробью лупил по металлическим оконным откосам. В туалете усердно закапывала насранное моя кошка по кличке Хурма.

Прислушалась к себе — тишина. Ровно и спокойно билось сердце. Нервы не стонали жалобно, отыгрывая реквием по мечте. Мозг не выдавал абсолютно ничего, чтобы могло меня снова сбросить в выгребную яму отчаяния, заполненную перебродившими воспоминаниями, болью и ужасом.

Человек — это ваза.

Моя была пустая. Да, маниакально вычищенная до блеска и пахнущая хлором, ноуже не смердящая гнилью.

Битая. Но склеенная.

Встала, выключая орущую трель будильника. Потянулась, чуть разминая затекшие мышцы, и потопала в душ. После в гардеробную, где упаковала себя в спортивную форму. Покормила орущую Хурму.

Вышла из квартиры.

И вниз. Туда, где меня на первом этаже жилого комплекса уже ждали одинокие беговые дорожки. Сонный администратор круглосуточного фитнес-клуба кивнул мне и снова залип в бесконечную ленту коротких видеороликов.

Я же уже через пять минут принялась за дело. И так целый час, пока ноги не загудели, наливаясь свинцовой тяжестью. Дальше — сауна. И снова домой.

Душ Гардеробная. Работа.

И так короткими перебежками целый день, чтобы вечером прийти домой, уделить несколько минут скучающей по мне Хурме. Лечь спать. Уснуть. И снова пожалеть, что проснулась.

Для чего? Зачем? Непонятно.

А дальше опять все по кругу.

— Анна Артуровна, ну нас тут ахтунг с ночи, — кинулась ко мне моя помощница, как только я переступила порог своей ветеринарной клиники. — У живодера из Парголово активисты изъяли тринадцать кошек. Говорят, сатанист какой-то попался. Животные все сильно истощены и травмированы. Нужны были срочные операции, дернули хирургов. Но как быть с текучкой? Отменить не получится, перенести тоже. Многие на очереди стояли с прошлой недели, ждали. А тут…

— Почему мне не позвонили? — нахмурилась я, проходя в свой кабинет, снимая с плеч объемный дутый пуховики надевая халат.

— Так их в два часа ночи приперли, — растерялась девушка.

— Ну и?

— Вы же сказали, учиться принимать решения самостоятельно, вот я и…

— Не получилось, да? — криво улыбнулась я.

— Мне до вас далеко.

— Ладно, Мань, ступай. Будут тебе хирурги.

И осталась в кабинете одна, сразу же набирая несколько контактов узких специалистов, из записной книги, которые соглашались работать не в штате, а по договоренности. Спустя двадцать минут вопрос сам собой устранился, а я потерла виски и натянуто улыбнулась своему отражению в огромном зеркале напротив моего рабочего стола.

Вот уже полтора месяца я смотрелась в него и пыталась научиться себя любить.

И забыть, как страшный сон, все те гадкие слова, что на меня вывалили.

Получалось ли? Если честно, то не очень. Но вот ненависть — да! Она росла и крепла, изо дня в день давая мне сил вставать и жить дальше.

Всем чертям назло!

А еще доказать обидчикам, что я чего-то да стою. Что я не паразит, который присосался к человеку, который меня не ценил и не уважал лишь только потому, что в его логове мне тепло и сыто жилось. Я думала, что так обычно и бывает: жена заботится об уюте в доме, а муж носит к ее ногам мамонта. А оказалось, что такая идеология преступная.

И никому не нужная.

Руки затряслись. Подавилась сердцем. И тут же отругала себя мысленно за то, что позволила хоть на минуту, но вспомнить прошлое. Нельзя! Нужно фокусироваться на настоящем! ведь уже есть чем гордиться!

Я переехала в Питер почти сразу же после развода. Думала, сдохну от горя, но нет.

Пока дышу. Работа спасла. Помещение для клиники нашлось почти сразу же.

Ремонт завершился оперативно. Оборудование приехало в срок. Ценные кадры перекупили. Неценные сами пришли.

И на свет появилось мое детище.

«Цирцея» — стала единственным в городе моноспециализированным местом для лечения кошек. Особенность — полное отсутствие собак и других животных, что сводило риск стрессов до минимума. Ну и, конечно, начинка: собственная лаборатория, отделения для агрессивных пациентов, УЗИ, рентген, зоопсихолог.

Я все сделала правильно. Так, как советовал мне монстр, за которого я имела несчастье выйти замуж.

Теперь вот на подходе был и второй филиал. Точнее, целый ветеринарный онкологический центр. Фишка — наличие радиолога, сложные операции, лучевая терапия, ну и, разумеется, паллиативная помощь.

Проблема, по сути, была лишь одна — мой возраст. Опытные специалисты с подозрением относились к моему проекту. Считали, что избалованная дочка богатых нуворишей решила поиграть в бизнесвумен. Натешится и все сольет в унитаз.

Неожиданно помог отец. Своим именем и грамотным парламентером, подогнал еще несколько проверенных людей, которые взяли на себя задачи, в которых я совсем ничего не смыслила, таких как бухгалтерия, маркетинг и закупки. На этом наше общение и заканчивалось. Старик до сих пор не мог мне простить того, что я профукала дело его жизни, оставляя за собой лишь жалкие крохи.

А мне было плевать.

Меньше точек соприкосновения с прошлым — меньше боли. И это все, что на данный момент меня волновало.

День прошел в суматохе. И для меня лично закончился лишь к полуночи. Я хоть и занималась организационными делами, но все же ставила и часы приема, чтобы не терять хватку, ну и все же быть поближе к персоналу. Получалось вроде бы.

Этим и жила, свято веря в то, что это именно жизнь, а не жалкое существование.

Домой же вернулась только в первом часу ночи. Обиженная Хурма даже не вышла меня встречать, лишь зыркнула с презрением со своего насиженного места на подоконнике. Я же только пожала плечами и двинула к холодильнику.

Достала зеленое яблоко и пошла в гостиную, где рухнула на диван и включила ночные новости. Болтали, как обычно, про политику, курс рубля, конфликты на Ближнем Востоке и подорожание электроэнергии к лету.

Никаких радостных известий.

Переключила канал.

И все.

Рухнула с отвесной скалы вниз. В моменте вскрылись старые раны, казалось бы, затянувшиеся и уже о себе не напоминающие. Они лишь ныли на погоду, но почти не мучили. А тут…

Слезы потекли по щекам сами и градом. Грудную клетку скрутило колючей проволокой. Я снова сошла с ума! Так катастрофически быстро.

Раз — и навынос.

И все смотрела на лицо моего бывшего мужа, что прямо сейчас улыбался на камеру и что-то болтал, одной рукой приобнимая платиновую блондинку невероятной красоты. Такую томную и фигуристую, что я сразу же снова себя возненавидела страшным образом.

За то, что неказистая. Невзрачная. И скучная. Такой и останусь, мечтая, что однажды меня полюбят за то, какая я есть, а не за умение феерично отсасывать.

А он пусть зажигает с модельками и актрисами. Пусты Мне ведь все равно, верно?

— Игнат, прокомментируйте, пожалуйста, степень серьезности ваших с Миленой отношений? — громко спросила ведущая светских новостей, но Лисс лишь загадочно улыбнулся, подмигнул своей спутнице и двинул дальше, не утруждая себя ответом.

У него были более важные дела — например, идти и смотреть фильм, на премьеру которого он и приехал.

Ведущая же уже за его спиной с пеной у рта принялась разглагольствовать об этом завидном холостяке и инвестиционном короле, на которого после его развода открыли охоту самые прекрасные хищницы столицы.

Я не выдержала!

Думала, переболела, а нет. Лишь обезболила себя тотальной занятостью, но не излечилась. И теперь, едва ли не падая замертво от шока, по стеночке брела в свою спальню.

Там, суматошно достала из прикроватной тумбочки конверт. Тот самый, что хотела, но не отдала Игнату в нашу последнюю встречу. А он так и не узнал, что у нас была дочь.

А потом ее не стало.

Остался лишь ее снимок внутри меня и маленькая флешка с записью сердцебиения.

Я обняла эти сокровища и повалилась на кровать, рыдая так горько, что голос рвался. Когда же спустя бесконечную вечность слезы стихли, оставляя после себя только икоту и судорожные всхлипы, я прохрипела, в темноте вглядываясь в снимок Узи.

— Не знаю как, но я обещаю тебе, доченька, что этот человек еще пожалеет, что бросил нас.