Я тебя не любил...

Глава 15 — Лекарство от разбитого сердца

Аня

В течение дня я вообще решила, что весь мой разговор с Павлом и его последовавшее предложение встретиться после работы было всего-навсего шуткой. Ну, просто попыткой поддержать меня чисто из банальной вежливости. Или что-то в этом роде.

Но когда часы пробили шесть вечера, на телефон пришло сообщение от незнакомого адресата.

«Когда освобождаешься? И да, запиши мой номер — это Паша».

Оу.

Я тут же нервно принялась жевать губы и метаться по своему кабинету, не в силах больше думать ни о чем другом, как об этой встрече с братом моей подруги. Все крутила в мыслях, что я ему вообще скажу. Что он мне поведает. Качала головой, понимая абсурдность всей ситуации. А затем плюнула на все и отписалась:

«Через час».

Получила в ответ сухое «ок» и устало рухнула в кресло, понимая, что все — сегодня я уже ничем полезным заниматься не смогу. Не в состоянии просто. В голове, словно занозой сидел Паша, будь он неладен.

И да, мне до чертиков было интересно, что же он хотел мне донести. Ну, а кому бы нет?

Итог?

В семь вечера я вышла из клиники нервная и заведенная. А вид Павла, щеголевато стоящего у своего белоснежного «Мерседеса», и вовсе порвал во мне последние нервные окончания. Ну, потому что, что вообще за бред? Неужели я реально собралась обсуждать свой неудавшийся брак и попытку хоть в какой-то мере взять реванш за поруганные чувства и доверие с этим мужиком?

Но да! Да, черт возьми, именно с ним я пошагала в небольшой, ламповый ресторанчик неподалеку от моей клиники, где на имя Павла уже был забронирован уютный столик у окна. Там-то мы и разместились с комфортом.

Я сразу же затеребила салфетку, не зная, куда вперить свой взволнованный взгляд.

А вот мой собеседник, напротив, чувствовал себя в высшей степени спокойно. В темно-синем костюме, явно сшитом на заказ, и белоснежной рубашке — он был похож на модель, сошедшую с глянцевой обложки журнала. Со всей присущей атрибутикой сытого, солидного, знающего себе цену самца: запонки, дорогие часы, идеальный маникюр, щекочущий рецепторы мускусный аромат настоящего мужчины.

И я тут расселась рядом с ним. Что к чему?

— Выпьешь что-нибудь? — поднял на меня глаза от винной карты Павел.

— Я за рулем, — отрицательно качнула головой.

— Голодная?

— Мне сейчас кусок в горло не полезет, — честно выдала я.

И Паша в ответ кивнул, двумя пальцами подзывая к себе официанта. Чисто ради антуража сделал для нас заказ. Не забыл про пузатый чайник с травяным чаем. А затем вперил в меня чуть насмешливый взгляд своих голубых до безобразия глаз.

— Молодец, что не слилась. Сказать по чести, я допускал такой вариант развития событий.

— И чтобы ты тогда делал? — вопросительно подняла я бровь.

— Ничего. Просто забил бы на тебя и твои печали. В конце концов, кому все это надо, верно?

— С чего ты вообще решил, что я хочу кому-то давать сдачи? — пожала я плечами.

— Ну мне то сказки про белого бычка не рассказывай, — фыркнул Павел и снисходительно мне улыбнулся. — Я слышал, что стало последней каплей в твоем неудавшемся браке, Аня. И знаю, из-за чего именно у тебя случился выкидыш. Да твой бывший муж не был в курсе, что ты носишь под сердцем его дочь, когда при тебе мило болтал со своей очередной блядью. Но сам факт! Он поимел тебя во все, мать его, щели! Присвоил себе империю твоего папаши, три года жрал твои борщи, а затем все вывернул так, что это ты стала виновата в его равнодушии. Так что да, я бьюсь об заклад, что, лежа ночами без сна и рыдая в подушку, ты обещаешь своей не родившейся дочери, что ее отец получит по заслугам за все, что он с вами сделал.

Я в шоке уставилась на мужчину, не зная даже, что и сказать. Потому что он попал в яблочко. Просто взял и без лишних слов выпотрошил меня: все мои чувства, мысли и мечты.

— И что ты предлагаешь? — сцепила я в замок дрожащие руки. — Посоветуешь вот прям завтра поехать в Москву и вместе с тобой под ручку будто бы нечаянно попасться на глаза моему бывшему мужу, чтобы он внезапно осознал, кого потерял?

— Боже упаси, — рассмеялся Павел.

— Нет? — нахмурилась я.

— Конечно, нет. Это же ведь просто детский лепет. Ну, почти как все эти фотографии с роскошными букетами в сети после расставания с парнем. Ах, смотри же, я все еще пользуюсь спросом, — и скривился.

— Тогда я не понимаю, — пожала я плечами.

А Паша вздохнул, посмотрел на меня давяще исподлобья, а затем улыбнулся и выдал то, чего я совсем от него не ожидала:

— Представь себе реальность, где твой бывший муж, видит тебя, а потом не может забыть. Где мысли о тебе сводят его с ума до такой степени, что он срывается и сам делает шаг тебе навстречу. А затем снова и снова, пока не начинает бегать за тобой, едва ли не вымаливая подарить ему хотя бы толику твоего внимания. И вот он уже одержим тобой, потому что ты удивительная. Такая, о которой он всегда мечтал, но не мог получить. И сейчас не может, но хочет так, что дрочит по утрам, в перерывах между совещаниями и перед сном, с мыслями о тебе. О том, как однажды он все-таки доберется до тебя. Но пока приходится вот так — лишь капать слюной и надеяться, что та самая Аня снова посмотрит на него с любовью. Потому что это стало его заветной мечтой.

— Боже... — потерла я виски и до боли прикусила губу, понимая, что отдала бы все на свете, только бы это случилось.

Пульс зачастил. Кровь забабахала по вискам. В горле пересохло. Потому что то, о чем говорил Паша, хоть и казалось недостижимым, но в его устах все же приобрело смысл и надежду на то, что это все-таки возможно.

— И что мне нужно для этого сделать? — тяжело сглатывая, пробормотала я осипшим от волнения голосом.

— Что ж, — подмигнул мне Паша, а затем кивнул, — первое и самое главное: ты должна его разлюбить.

— Что? — нахмурилась я.

Но мой собеседник даже не дрогнул. И смотрел на меня пристально, заставляя прочувствовать весь смысл того, что он сказал. И он продолжил трамбовать меня горькой правдой:

— Пойми, Аня, кроме очевидного, я могу за пару дней сделать из тебя сладкую конфетку. Такую, которую захочет любой: я или вот тот мужик у бара, который брезгливо таращиться на твои уродливые туфли. Но какой в том смысл, если ты уже в первую минуту при встрече с твоим бывшим мужем растечешься у его ног сахарным, на все согласным сиропом?

— Я не понимаю.

— Интерес мужчины к женщине живет ровно до того момента, пока за ней хочется бежать. Охотиться. Удивлять. Гарцевать перед ней, исполняя самые невообразимые брачные танцы. Хвастаться тачкой, дарить ей дорогие подарки, возить по заморским курортам. Но самое главное — бояться ее потерять. Дрожать от страха, только думая о том, что она может от него уйти. Бросить. выбрать кого-то лучше, сильнее, богаче, красивее. Вот в чем смысл любви мужчины, Аня.

— То есть, ты хочешь сказать, что…

— я хочу сказать, что вы, бабы, любите вопреки логике. Нашли на помойке какого-то задохлика, отряхнули — вроде ничего, можно пригреть на груди. А за что греть — это уже дело десятое. Возможно, он пришлет в переписке виртуальную розочку или скажет, когда поднимется температура: «не болей». Вариантов много. Но вы, женщины, в большинстве своем любите не за поступки, а за красивые слова или просто за внешность. Вам так легко подсунуть под нос пустышку и заставить верить в то, что он не такой как все. Он другой.

— А в меньшинстве? — закусила я губу, словно губка, впитывая все то, что говорил мне Павел.

— Правильный вопрос, — щелкнул он пальцами. — Потому что этим меньшинством ты и должна стать.

— А именно?

— Ты должна стать хищницей, Аня. Перестать любить все то дерьмо, что к тебе прибивается. И начать любить лишь одного человека в этом мире.

— Себя? — догадалась я.

— Верно. Только себя. Потому что ни один мужик не стоит того, чтобы делать из него кумира.

— А как же семья, Паш? Как же настоящие чувства? Как же верность и преданность, опора и поддержка? Где все это окажется, если я превращусь в чертову эгоистку, которая топчет под ногами мужские сердца?

— Какая занятная философия, моя милая, — рассмеялся Павел, а затем в моменте сделался серьезным, ударяя меня закономерными выводами, после которых мне больше не хотелось с ним спорить. — И она бы сработала. Но это не я придумал: с волками жить, по-волчьи выть.

— А я…

— А ты глупый кролик, который сунулся в логово к Серому Волку, наивно веря в то, что он тебя не сожрет.

— Но как мне его разлюбить, Паш? Лекарство от разбитого сердца и женской глупости ведь еще никто не придумал, — тяжело вздохнула я, понимая, что обречена.

Но сидящий напротив мужчина считал иначе.

— На твое счастье, у тебя есть я. Так что, слушай меня внимательно. Делай, как я тебе говорю, и у все получится, — выдал и подмигнул мне, отчего все мое тело обсыпало колючими мурашками.

Небольшая передышка дала мне немного собраться с мыслями и прийти в себя, пока официант расставлял перед нами ненужную еду и очень нужный чайник с ромашковым настоем. Я тут же налила себе полную чашку чуть трясущимися руками и жадно к ней присосалась, пытаясь немного усмирить разбушевавшееся за ребрами сердце.

Все же я собиралась решиться на эту сумасшедшую авантюру. Одно дело давиться жгучими слезами ночами в подушку и свято верить в то, что однажды божественные силы сами покарают Игната Лисса за его предательство. И совсем другое — собственными руками взяться за правосудие.

— Хорошо, — сипло прокаркала, ощущая в теле такой нервный озноб, что зуб на зуб не попадал, — и с чего нужно начать?

— С уверенности в себе, — сказал, как отрезал Паша, а я улыбнулась и пожала плечами.

— Но я уверена!

— Нет — отрицательно и безапелляционно дернул он подбородком, — не уверена.

Ты не любишь себя, не уважаешь и не ценишь. Точка.

— Да с чего ты это взял? С того, что я так одеваюсь? — насупилась я, но он тут же мне все разложил по полочкам.

— Твоя одежда тут совершенно ни при чем, Аня. Это только наивные дуры, слизывающие типа стильные луки с модного глянца, верят в то, что все зависит от тряпки. Но это совершенно не так, моя хорошая. Не тряпка красит женщину, а наоборот. Да и, возможно, лет так через десять кто-нибудь авторитетный решит, что твои безобразные юбки — это круто. И понесется пизда по кочкам.

— Тогда я тем более не понимаю, о чем ты говоришь. Мне удобно. мне комфортно.

мне…

— Пока кайфу в своей убогой норе, — закивал мой собеседник, — да, да, и еще раз да, но ты меня не слушаешь! Забудь обо всем и просто попытайся понять. Хорошо?

— да, — кивнула я и стиснула пальцы.

— Отлично. Так вот. Если мы выйдем прямо сейчас на улицу и увидим то, как одевается современная женщина, то, скорее всего, придем в ужас. Платья с кроссовками. Безразмерные, свисающие с плеч мужиковатые пиджаки. Туфли с квадратными носами. Гульки на прилизанных соплями волосах. Невообразимые копыта вместо ногтей. Чем они в этом отвратительном многообразии лучше тебя?

Да ничем! Им промыла мозг безумная мода. Тебе, ну не знаю, наверное, мать. Но по своей сути, вы ничем не отличаетесь друг от друга. И то и другое — безвкусно, уродливо и никак не поднимает нам, мужикам, член. Завтра какая-нибудь инстаграмная пиписька скажет бабам, что в моду вошли кастрюли на голове, и они суматошно побегут скупать это добро по посудным лавкам. И этот факт.

— Но? — подалась я к Павлу ближе, внимая каждое его слово.

— Но стоит понять, на кого в этом болоте с лягушками посмотрит прекрасный принц, верно?

— На самую красивую? — закусила я губу. — И самую яркую, быть может?

— Чушь собачья.

— Почему?

— Потому что красота и яркость не имеет веса для мужчины, если женщина не ценит себя. Она, глупая и неуверенная в том, что ее любят вот такой, как она есть, бежит, сверкая пятками, к косметологу, где с поросячьим визгом превращает свои губы в вареники. А потом обижается, что ее «жертву» во имя красоты не оценили.

Но ведь она так старалась. Убирала себе комки Биша, выщипывала брови, делала ринопластику и дальше по списку, лишь бы стать точной копией вон той модели из зомбоящика. А что в итоге? Она все та же лягушка, но теперь уже из другого болота. Одна из бесконечного множества проштампованных модой дур, которые так и научились любить себя.

— Звучит ужасно.

— Но это правда, — похрустел костяшками пальцев Паша, а затем и вовсе рассмеялся. — Я видел женщин, которые были и вполовину не такие красивые, как ты, Аня. Некоторые из них не умели краситься. Некоторые — одеваться. Были и такие, что страдали лишним весом. Но на них всегда имелся бешеный спрос.

Мужчины готовы были драться за их внимание.

— В чем же их секрет? — задержала я дыхание, в ожидании ответа Павла.

— Они себя любили. Не мужиков — себя. Им с детства втрамбовывали в голову, что они принцессы. А потому они тратили свободное время на то, чтобы сверкать, словно драгоценный бриллиант в золотой оправе, а не на варку борщей для мудака, что даже не может купить ей новую шубу. Пусть она ей и не нужна. Вот, что ты должна понять. Сначала ты, потом — мужик. И никогда иначе.

— У меня были шубы!

— Не делай вид, что ты не понимаешь, о чем я толкую.

— Но есть куча обстоятельств!

— Это его проблемы. Значит, он не справился. Значит, он лох и жалкий неудачник, который не может обеспечить своей женщине рай. А если он не может, то почему ты должна давать этот рай ему? Все работает иначе, и ты не обязана его спасать.

Поняла меня?

— Он хотел секса: грязного, разнузданного, пошлого. Я ему его не дала!

— Не важно. Это всего лишь предлог. Дала бы и он бы нашел еще тысячу и одну причину за что тебя обосрать. Потому что ты бы это позволила. Ну, скажи мне, что я не прав.

— Я не знаю, — потеряно выдохнула я.

— Зато я знаю. Итак, подведем маленькую черту под всем, что я сказал, — поднял кулак вверх и выбросил указательный палец, а затем и средний, чеканя, — любовь к себе и границы.

— Границы?

— Да! Мужчина должен понимать сразу, как с тобой нельзя поступать. Простила — это ты размазня, а не он мудак. Он просто поступил с тобой так, как ты ему разрешила. И никак иначе!

— Значит, во всем, что произошло в моем неудавшемся браке, виновата я сама? — возмущенно выдохнула я, поджимая губы.

— Ну, не я же, — пожал плечами Паша и улыбнулся мне с изрядной долей жалости.

— Это не справедливо. Я не могу отвечать за действия другого человека.

Но мой собеседник вдруг откинул голову и рассмеялся, а затем даже похлопал в ладоши, качая головой.

— Вот именно, Аня. Ибо ты можешь отвечать за себя и свои действия. Но давай честно? Это ты простила своему мужу измену с лучшей подругой. Просто взяла и сожрала все это дерьмо, в надежде на то, что твоя вагина и вкуснейшие котлеты сотворят чудо, а там уж близок тот день, когда мудак вдруг превратится в преданного масика, капающего на тебя слюной. Да, так ты рассуждала?

Я отвернулась, потому что он бил прицельно, и мне было невыносимо слушать его обличающие, мою слабость и слепую любовь, речи.

— Да и потом ты вдруг решила, что раз понесла от своего мужа, то он должен резко переобуться в воздухе для тебя и дочери. Ты думала, а виноват в твоих фантазиях он?

— Перестань.

— Ну уж нет моя хорошая. Твой муж, конечно, гребаный черт, но ведь ты та, кто позволяла ему им быть. Иначе не пошла бы к нему позориться, раздвигая ноги.

Потому что ты хотела все это продолжать.

Где-то тут я треснула. И разбилась. И правда своими уродливыми щупальцами подняла мне веки, заставляя смотреть на свое прошлое широко раскрытыми глазами. И понимая совершенно точно, где я снова и снова сворачивала не туда.

Я верила — Игнат оценит. А получила пинка под зад, потому что верить нужно только в собственные силы.

— Я не справлюсь, — всхлипнула я, вытирая с глаз жгучие слезы обиды на саму себя.

Но Паша лишь качнул головой, а затем выдал:

— справишься.

— Но как? Я ведь серая и неприметная мышь.

— А станешь яркой и эффектной тигрицей. И для начала…

— Что? — задержала я дыхание.

— Мы научим тебя пользоваться своим телом правильно.

— Правильно?

— именно. Как я уже говорил, не тряпка красит женщину, а женщина тряпку. И если ты в своих ужасных туфлях, юбке, кофте, да еще и с косой наперевес подашь себя под правильным соусом, то тебя захочет даже самый привередливый гурман.

— Не верю, — шмыгнула я носом. Но Пашу было уже не переубедить.

— Верь. Порой встает и на монашек. Осанка. Походка. Дерзкий взгляд с поволокой, полный искушения и неприкрытого вызова. Улыбка, которая обещает, но ничего не дает. И все изменится.

— И где я буду этому учиться? — прижала я ладошки к вспыхнувшим щекам.

— Есть у меня в Питере одна приятельница, которая нам поможет.

— И чем она занимается?

— У нее есть школа танца. Очень крутая. Но тебе нужно одно конкретное направление — стрип-пластика, — отрубил Паша, а я едва ли в обморок не рухнула.

— Ну уж нет — фыркнула я и уже было хотела встать и уйти, но меня жестко осекли.

— Уйдешь, и это будет наш последний разговор. А дальше сама — мне плевать.

Минута давящего молчания. И я сломалась.

— Да или нет, Аня?

Черт возьми.