Я тебя не любил...

Глава 25 — Спектакль

Аня

— Почему же я не удивлена? — задаю вопрос скорее себе, нежели Паше, а затем чувствую, как мое глупое, наивное и такое недальновидное сердце падает в пятки и разбивается на тысячи визжащих от боли осколков.

Опять.

Снова!

Как и почти год тому назад, когда меня жестко и жестоко заставили посмотреть правде в глаза — я не нужна, не важна и не любима. Интересно, пока я сидела дома и верила в наше счастливое, совместное будущее, он точно так же расхаживал по мероприятиям с другими женщинами?

Пф-ф-Ф. конечно же, да.

Руки задрожали, и я вцепилась в Сенкевича, как утопающий в спасательный круг.

Отчаянно! И губы мои дрогнули вместе с подбородком, потому что слишком невыносимо было видеть бывшего мужа в компании другой женщины.

— Осади, моя хорошая, — шепнул мне на ухо Паша, — ты так-то тоже трахаешься с другим, да еще и умудрилась его на себе женить.

Он смеялся.

Но я даже ответить ничего не смогла на это резонное замечание, потому что вся сосредоточилась на том, чтобы жадно хапать образ любимого предателя. Игнат Лисс не прятал лицо. Его маска надоедливо торчала в кармане идеально сидящего на нем пиджака. Почти не изменился, только стрижка стала чуть короче. Загорелый. Стильный. Подтянутый. Недостижимый.

Он о чем-то трепался с моим отцом, пока на его руке, словно обезьяна, висла роскошная блондинка.

Она была в алом. Волосы забраны в высокую прическу, оголяя тонкую шею. Полная грудь распирала корсаж и притягивала взгляды доброй половины присутствующих в зале мужиков. А еще она раболепно смотрела на моего бывшего супруга, ловя каждое его слово и заторможенно улыбаясь.

Влюбленная идиотка. Такая же, как и я.

— Колец не вижу. Значит, просто постельная грелка.

— Я это уже поняла, — кивнула я Паше.

— Успокоилась? — чуть ущипнул меня за руку Сенкевич, а я дернула подбородком.

— Еще нет — прохрипела я, понимая, что меня убила эта встреча.

Размазала к чертям собачьим и просто эмоционально выжала. В моменте! Раз и я опять глупышка Аня, которая мечтала до поросячьего визга варить борщи своему кумиру и собственноручно гладить ему рубашки.

ОЙ, все.

— Похуй, Аня. Пляшем!

— Но... — проскрипела я, будучи неуверенной, что в принципе могу передвигаться без дополнительной помощи. Колени ведь в желе от адреналинового шторма превратились.

— Сейчас проходим мимо. Ты на него не смотришь — это важно. Поняла?

— Да, — срывающимся шепотом пробормотала я, ни жива ни мертва, от подступающей нервной истерики.

— Потом, когда он тебя заметит, мазни по нему взглядом. Но! Не улыбайся. Ни в коем случае!

— Ты шутишь? — охнула я, не в силах понять, с чего бы это мне лыбиться бывшему мужу после того, как он меня опрокинул на обе лопатки и растоптал.

— Вот и умница. А теперь походка от бедра, как тебя учили.

— Не могу! — прохрипела я беспомощно.

— А если по жопе? — тихо рявкнул на меня Паша, а я тут же влепила себе мысленную оплеуху и распрямилась, заставляя себя представить, что я прямо сейчас не в этом помпезном старинном особняке, под завязку набитом сливками общества, а на танцполе шла к своему пилону.

— О боже…

— Давай, девочка, это не страшно, — поглаживая меня по руке, шептал мне Сенкевич, — просто пройди мимо него и дай ему тебя заметить.

— А если он меня узнает? — всполошилась я на половине пути и едва ли не споткнулась.

— Не узнает. Тут и мама родная руками бы развела. Так что, расслабься и просто запоминай это ощущение — когда он рядом. Когда он смотрит. Когда ему интересно.

— А мне?

— А тебе похуй.

— Но... это ведь совсем не так, Паша! — горячо выдохнула я.

— Скоро будет. Главное, не опускать руки. Я привез тебя сюда, чтобы ты натаскала собственную психику и ответные реакции на этого мужчину. И даже если внутри тебя в нужный час все еще будет гореть огонь, то он этого не увидит. Лисс будет пялиться на гребаный айсберг и охуевать. А еще завидовать тому, кто это все с тобой сделал. Мне!

— Ты — монстр! — восхищенно прошептала я.

— Я знаю.

И мы пошли. Стремительно приближались к тому месту, где стоял мой отец, его безбожно молодая спутница и Лисс со своей очередной подстилкой.

Так близко.

Так чертовски близко! Я уже слышала, что именно говорил Игнат моему отцу:

— Артур Рудольфович, что же мы все о делах, да о делах. Мне тут сорока на хвосте принесла, что ваша дочь будет здесь сегодня.

— да.

— Но я что-то ее не вижу.

— И слава богу, — пробурчал Миллер, а я внутренне вошла в какой-то дикий ступор, но всего лишь на краткое мгновение.

— Жаль, я хоте бы с ней поздороваться.

Стыковка!

Бум!

Меня накрыло волной разрушительного цунами — это взгляд Лисса ударился сначала куда-то в мое солнечное сплетение. А потом скользнул по лицу.

Я чувствовала его как никто.

Сенкевич сжал мои ледяные пальцы, и я чуть повернула голову, делая вид, что смотреть в хищные глаза бывшего супруга мне ничего не стоит. Просто мужик.

Просто незнакомец. Никто!

Пустое место.

Мы напоролись друг на друга взглядами и все мои внутренности резко свернулись в морские узлы. Дыхание сперло — это было как свободный полет в бездну. Я забыла, как дышать, а вместе с тем и свое имя. Мир будто бы поставили на паузу.

И остались только мы.

Этот мужчина, что смотрел на меня с внезапно разгоревшимся интересом. И я— та самая дурочка Аня Арефьева, которая так хотела улыбнуться ему в ответ, чтобы дать понять: я согласна.

На все!

Потому что так сильно по нему скучала. И до сих пор его любила.

Я бы опозорилась. Я совершенно точно вытворила бы какую-то неведомую хрень, если бы голос местного координатора мероприятия не отрезвил меня, сообщая, что торги вот-вот начнутся, а это значит, что всех гостей приглашают в главный зал, на праздничный ужин.

Есть, пить и сорить деньгами — это ведь так здорово!

Только это меня и спасло. Я равнодушным взглядом окинула с близкого расстояния черты лица Игната, утонула в его черных глазах и почти схлопотала сердечный приступ от его близости. Но выстояла. И теперь с абсолютно ровной спиной удалялась от него под руку с Сенкевичем, чувствуя, как мой затылок бомбардирует взгляд Лисса.

— Идеально, — кивнул мне Паша.

— Что дальше? — прохрипела я, усилено хапая ртом живительный кислород.

— Дальше ты будешь целый час сидеть и травиться образом своего бывшего мудака в непосредственной от него близости. Он будет пялиться на тебя, но подойти не решится. Ты ему не знакома. Я — тоже. Ты чужая женщина. Но просто жрать твой образ ему никто уже не запретит.

— Погоди. А если он как-то разнюхает что я — это я?

— Не разнюхает. Ты по своему пригласительному не проходила. Только я и плюс один.

— Но отец может сказать.

— Он не станет афишировать наш мезальянс. А Лисс слишком горд и безразличен, чтобы наводить справки.

— Ладно. И что дальше?

— Пока ничего, Аня. Просто привыкай. Потому что однажды он пойдет в лобовую атаку. И если ты так и останешься влюбленной в него нежной ланью, то он легко поимеет тебя во все щели и во второй раз. А мы ведь не для того так усердно старались, чтобы все сладкое досталось только этому плохому мальчику, верно?

— Разумеется, нет — просипела я.

— Вот и ладушки.

— Я свихнусь с тобой, честное слово... — закатила я глаза, а затем уселась за круглый столик, который был уставлен закусками и напитками, а также предлагал ознакомиться с лотами этого вечера: что-то из антиквариата, что-то из живописи современных художников, немного раритетного оружия и гвоздь программы — зеркало из опочивальни самих Романовых.

— Аня, приготовься, — жестко одернул меня Паша, а я села на свой стул и мысленно послала небу молитву, в которой просила только об одном — не упасть мне в обморок.

Ибо Игнат Лисс уселся в непосредственной от нас близости. Нас разделял всего лишь десяток метров. И мы фактически были напротив друг друга.

Жесть…

— Ты специально это сделал? — шикнула я на Сенкевича, но он только усмехнулся и кивнул.

— естественно. И да.

— Что?

— Не смотри на него, иначе глаз не оторвешь.

Черт.

— но…

— И испортишь мне все веселье. Ну и, конечно же, смажешь эффект от следующего акта нашего спектакля.

— О чем ты толкуешь? — охнула я.

— Увидишь.

Сенкевич дал мне знак ознакомиться с предложенными за столом закусками и напитками. Устрицы, черная икра, фуа-гра, хамон и идеально прожаренный стейк из мраморной говядины — все было по высшему разряду. Игристое тоже мне пришлось по душе, но я предпочла всего лишь пригубить его, так как чувствовала, что совсем потеряю голову, если налягу на алкоголь.

А тем временем Лисс полностью сосредоточился на том, что ему болтала его спутница, а также лениво что-то просматривал в своем телефоне. Ел. Пил.

Перекидывался приветствиями с теми, кто проходил мимо. Минут на пять завис на разговоре с каким-то тучным стариком. Затем крепко пожал руку мужчине, который сел с ним рядом и оказался мне смутно знакомым.

— Панарин, — пробормотала я.

— Никак старый приятель? — ухмыльнулся Паша.

— Да, — кивнула я, — пытался меня оперативно склеить, когда думал, что мой бывший муж приказал долго жить.

— Ааа, — потянул Сенкевич, — пиявка обыкновенная

А я рассмеялась.

— как и все.

— да.

Мы какое-то время праздно пили и ели, говорили о чем-то своем, но при этом о совершенно пустом. Словно бы каждый из нас понимал, что разговоры — это лишь хлипкое прикрытие для обнаженных до предела нервов. Я вся превратилась в натянутую струну и в какой-то момент не выдержала.

— Я его не заинтересовала, — потерянно прошептала и вконец сникла.

— Ничего подобного, — фыркнув, возразил Паша, а я до боли прикусила нижнюю губу.

— Он не смотрит на меня.

— В корне неправильная констатация факта: он пытается не смотреть на тебя.

Чувствуешь разницу?

— Ну точно, — покачала я головой, но Сенкевич тут же схватил меня за ладонь и с силой ее сжал. До боли.

— Панарин уже оглянулся на тебя и проверил, на кого это так пристально палит его друг пока ты этого не замечаешь.

Вау!

— Ладно... — кивнула я и вся сосредоточилась на ощущениях. Приказала себе дышать медленнее, ровнее. Потушила тот огонь, что выжигал меня изнутри. И заставила себя не трястись жалкой Каштанкой.

Это глупо.

— мне можно выбрать приз? — улыбнулась я Паше призывно, а он мне подмигнул.

— Естественно.

— Хочу вот этот револьвер, — ткнула я в соответствующий предмет в проспекте, а Сенкевич лишь согласно кивнул мне, принимая мое желание к сведению.

А там уж начались торги.

Лот первый. второй. Третий. Паша не вступал в баталии, лишь вяло следил за ставками. Лисс же прикупил уже две картины и какую-то уродливую статую, похожую на скрюченную старуху, что многозначительно называлась «Вечность».

На лоте под номером пять я наконец-то почувствовала это. Больно! Жарко!

Страшно!

— Что мне делать, Паш? — в ужасе стиснула я в руке вилку.

— Ничего. Говори со мной. Смейся. Минут через двадцать можешь снова наградить его равнодушным взглядом. Потом отвернешься и нежно, но многозначительно погладишь мою ладонь, прикусишь нижнюю губу и потянешь меня на себя, чтобы пробормотать на ухо какую-нибудь чухню. После я куплю тебе твой гребаный пистолет.

Боже, я уже говорила, что обожаю своего мужа?

— А дальше?

— А дальше будет сюрприз, Анюта.

Ладно.

И я сделала все, как просил меня Паша. Да, мне было чертовски тяжело не напарываться на черные глаза Лисса, которые буквально буравили меня насквозь.

Атаковали.

Распинали!

Я из последних сил корчила из себя беззаботную стрекозу, тогда как сердце мое задыхалось от бурлящей крови.

Мне так хотелось встать и показать своему бывшему мудаку средний палец, а потом упасть и рыдать навзрыд, умоляя его отпустить меня! Потому что я так отчаянно устала его любить и ненавидеть. Я до рези в глазах мечтала просто проснуться утром и почувствовать, что я наконец-то свободна от его оков. Что сердце больше не болит и не воет, требуя отмщения.

Что мне уже не нужно корчить из себя айсберг. Что я наконец-то им стала!

А там уж, вот на такой метафизической адовой сковородке, истекли те самые двадцать минут, о которых говорил Паша. И я решилась действовать.

Я выдохнула. Мысленно перекрестилась.

И впилась глазами в Сенкевича, безмолвно прося у него поддержки, а когда получила ободряющий кивок, перевела взгляд на любимого палача.

В упор.

Он сидел абсолютно расслаблено. Одна рука на столе, вторая вальяжно закинута на спинку стула. Смотрел исподлобья. Давяще! Но с едва уловимой улыбкой на лице. Рядом с недовольно надутыми губами кипела от негодования его забытая сисястая блондинка.

Шикарно!

Прямо допинг для моего некогда разбитого в хлам самолюбия. Потому что сейчас Игнат Лисс невербально пытался мне донести, что он заинтересован. Очень. И если я захочу, то получу его. Мне просто нужно пренебречь своим спутником, потому что он уже сделал это — списал свою музу-однодневку в утиль.

Как это мило, господи.

Наверное, не нужно говорить, что после такого искрометного комплимента в мой адрес, мне не составило никакого труда отвернуться от Лисса и со щенячьей нежностью посмотреть на Сенкевича? Дотронулась до его ладони, как он и просил, а затем потянула Пашу на себя и прошептала ему на ухо.

— Не знаю, что ты задумал, но я согласна. На все.

— Уверена? — с проказливой улыбкой уточнил он, а я тут же кивнула.

А потом с восхищением смотрела на то, как мой муж за кругленькую сумму покупает мне тот самый чертов пистолет, что я у него попросила. Лисс же только с прищуром смотрел на этот аттракцион невиданной щедрости, а затем недовольно поджал губы и замахнул добрую порцию виски из своего рокса.

Я же лучилась радостью, когда нам отошел соответствующий лот.

А затем с удивлением посмотрела на Синкевича, который протянул мне руку и сказал, как отрезал:

— Пошли

— Куда? — все еще улыбаясь, уточнила я.

— За обещанным сюрпризом, моя хорошая.

Я не смела возражать. Поднялась на ноги, а затем почти схлопотала инфаркт миокарда.

Вот такой рубец!

Потому что Лисс пытался своим взглядом превратить мою черепную коробку в дуршлаг. Но я лишь вложила ладонь в руку Сенкевичу и пошла за ним слепо, куда бы он там меня ни повел.

Хоть на край света, честное слово!

А через минут пять оказалась с задранной юбкой и с членом внутри, сидящей на шатком столе в какой-то подсобке, заставленной ящиками с алкоголем. Но протестовать не смела.

Только прикрыла глаза и представила себе, что пока я вот тут и вот так отвязно отдаюсь одному мужчине, где-то там мой бывший супруг знает, что это происходит.

Что я делаю все это и мне хорошо! А ему становится больно, как когда-то было мне!

Когда он трахал мою лучшую подругу!

Когда он возил любовницу на Мальдивы, пока я с положительным тестом на беременность ждала его дома.

Когда он удовлетворял свою похоть, пока я пыталась выжить после выкидыша.

И я принимала в себя жесткие, размашистые, глубокие толчки Сенкевича. Я ловила свое удовольствие за хвост. Я подмахивала каждому жадному движению и зубами вливалась в шею своего любовника. Я рычала от подступающего безграничного кайфа.

И я кончала, наконец-то понимая: мой мир перестал вращаться лишь вокруг персоны Игната Лисса. где-то в моей жизни вспыхнуло новое солнце. Еще не так ярко, как мне бы того хотелось, но я с надеждой смотрела в его голубые глаза.

Обнимала его крепкие плечи.

И дышала с ним одним на двоих воздухом. С благодарностью. И с безграничной верой в то, что это только начало.

— Боже, Паша. — после того, как мы оба искупались в эйфории нашего совместного безумия, я хрипло и сбито шептала, пьяными глазами следя за тем, как Сенкевич деловито поправлял мой наряд.

Но не до конца. А так, чтобы было понятно — меня только что сладко трахнули. И мне это безумно понравилось. Я это осознала сразу же, как только меня вновь поставили на ноги, но запретили поправить помаду на губах.

— Не смей-шикнул на меня парень, а я охнула.

— Ты шутишь?

— Нет — категорично пресёк дальнейшие вопросы Паша, а затем безапелляционно потащил меня обратно в зал.

Вот такую: с припухшими от поцелуев губами и с чуть растрепанной прической. Но до безобразия сытую.

— Но все же поймут, что мы…

— Да.

— И он поймет.

— В этом-то и вся суть, Анюта.

— В чем же?

— Он больше не правит балом.

И Лисс это видел. И понимал. Смотрел на меня в упор с поджатыми губами и ничего не мог поделать с тем фактом, что его со всеми его невербальными сигналами задвинули на дальнюю полку. И даже больше — не позволили реабилитироваться.

Мы с Пашей вернулись за свой столик, но лишь за тем, чтобы забрать свой выкупленный лот. А дальше просто со смехом покинули мероприятие. Вот и все!

— Понравилось? — уже сидя в машине, спросил меня Сенкевич

— Очень — тут же кивнула я.

— Отлично. Через месяц повторим.

Ох, черт.