Я тебя не любил...

Глава 41 — В воротах рая

Игнат

— Ну, что? — подошел ко мне Панарин, когда я усердно делал вид, что всецело поглощен разговором с престарелым Перельманом. Он уже года два, как пытался выстроить мосты к моей неприступной персоне и хоть как-то соприкоснуться в делах насущных, но мне его загибающиеся заводики были неинтересны от слова «совсем».

— Жду, — отмахнулся я

— Она опаздывает, — оглядел разношёрстную толпу Серега.

— Знаю, — поджал я губы.

Перельман, понимая, что я окончательно забил на манеры и позабыл даже делать вид, что внимаю его скучным речам, наконец-то разочарованно кивнул и самоустранился. А я выдохнул, но не до конца.

Я ждал три гребаных дня и ебучих три ночи, когда говно во мне хоть немного перегорит, а меня самого попустит.

И вот вчера, наступая себе на горло и придушив на корню грызущую меня изнутри ревность, я все же позвонил Ане. Будто бы ничего она такого не вытворила, отчего бы у меня мозги в черепной коробке оплавились. Будто бы мне было насрать.

Будто бы не я едва ли не сломал одному из своих ребят нос, когда увидел фотографии, на которых моя бывшая жена сидела в компании своего муженька и мило с ним чирикала, улыбаясь счастливой и сытой кошкой.

Сука.

Сразу же после того, как больше часа зависала с ним в их общей квартире.

Несложно было догадаться, что именно они там вместе делали. Трахались, конечно же, аки кролики. А потом весело пошли в ресторан утолять голод другого порядка.

Блядь!

Блядь!!!

Но голос мой звучал ровно. Лениво. Без претензии на что-либо большее, чем тотальное равнодушие. Мол, знай, моя хорошая, если даже ты мне сейчас откажешь, то я легко и непринужденно позвоню другой девице и заменю тебя в два счета. Незаменимых нет.

— Привет, Анют Вернулась в Москву?

— Привет, Игнат Да, вернулась. Прости, что так получилось, и мне пришлось срочно улететь в Питер. Но ты же сам понимаешь, есть такое волшебное слово «надо».

— Да, бывает. Забей. Я что звоню-то…

— М-м?

— Мне Борис Маковецкий подогнал на завтра два билета на закрытый показ своего нового фильма.

— Круто! Но... Панарина почему не пригласил? — услышал я смех в ее голосе.

— Ему тоже два билета подогнали, — фыркнул я.

— оу…

— Так что, я приглашаю тебя. Забубеним приличный инфоповод, ну и затравочку для всяких там шакалов, что ты после смерти отца не осталась одна. Что скажешь?

— Я замужем, Игнат.

— Блядь, — рассмеялся я, — вечно я об этом забываю.

Внутренне зарычал, но отыграть решил до конца.

— Ладно, извини, что дернул.

И почти уже положил трубку, когда тихий голос Ани придушил меня до черных мушек перед глазами.

— Погоди.

— Что? — чувствуя за ребрами невероятное распирание и какую-то лютую дурноту на фоне болезненного облегчения, я устало прикрыл веки, явно не выдерживая все эти злоебучие эмоциональные качели.

Я не привык, когда меня на них раскачивали. Когда это вообще было? Я всегда сам стоял у руля.

— Я могу прийти, но…

Ну, конечно! Разумеется. Как я сразу-то не догадался! Вау! Сделаем из Игната Лисса дырку на носке, с которой так неудобно идти в гости. Но сходить ведь хочется, а значит, спрятать эту дырку как-то да надо.

Осталось решить как.

— Будем перемигиваться друг другу из разных концов зала? — хохотнул я, не выдерживая накала всей этой фееричной еботы, и закурил сигарету, облегченно выдыхая.

— НУ, что за детский сад?

— Вот и я тоже так думаю, — произнес я ровно, хотя хотелось капитально так вызвериться.

— Но можно сделать вид, что господин Маковецкий прислал тебе не два, а один билет, да? А другой прислал мне.

— Какая же ты сообразительная, Анюта!

— Ты меня пойми правильно, Игнат. Я не хочу, чтобы Паша думал, будто бы я шастаю по закрытым показам вместе с бывшим мужем.

— Делов-то, пф-ф-ф, — закатил я глаза, снова жадно затягиваясь.

— Он у меня ревнивый.

— Насколько сильно? — спросил я, внутренне закипая еще хлеще.

— Настолько, что завтра мы идем с тобой на показ, а послезавтра он будет уже здесь, — легко выдала девушка, а я с отвращением понял, на что стал похож наш разговор.

На то, что Аня пыталась в цвет умостить свою симпатичную попку сразу на двух стульях. И ее ни капельки не волновало то, что подумает об этом ее муж. И что подумаю я. Потому, что во всей этой ситуации именно она делала выбор.

А мы платили за ее веселье.

— А у него столько работы, ты даже себе не представляешь. Паша открывает еще один рехаб для медийных наркоманов. Не хочу его дергать из-за какой-то ерунды, знаешь ли.

Ерунды…

— Тогда я пришлю тебе билет курьером, ок? — заглотил я до самой прямой кишки ее отравленный крючок.

— Договорились, — мурлыкнула она и отбила звонок.

А я едва ли не раздавил в руках телефон, настолько меня перекрыло яростью.

Потом как-то сутки почти будто на адской сковородке жарился. Все раздражало.

Все бесило! И гребаный Сенкевич еще вымораживал знатно, отказываясь клевать хоть на кого бы то ни было из блядей, которых я к нему пачками подсылал.

А теперь вот — Аня обещала быть на мероприятии, но уже опаздывала на добрых десять минут. Успокаивало лишь одно — парни сообщили, что она не сбежала из города, просто не очень-то торопилась сюда.

Что еще больше давило мне на мозг раковой опухолью.

— Игнат, — словно бы между делом и так приторно потянул Панарин, что хотелось ему от души втащить, — а ты скажи мне, мой хороший, тебе весь этот пиздец ничего не напоминает?

— Который? — прищурился я на один глаз, а друг вдруг скривился и посмотрел на меня с явным разочарованием.

Будто бы ждал от меня чего-то другого, но, увы и ах, не дождался.

— Ну вот этот где тебя, как мышь гоняют вокруг отравленного кусочка сыра, пока ты все-таки радостно его не слопаешь и не сдохнешь.

— Нет — рубанул я.

— А мне вот напоминает — усмехнулся Панарин, а затем принялся дальше развивать свои мысли, хотя я его об этом не просил. И вообще, я бы предпочел, чтобы он заткнулся и съебался отсюда куда подальше, но не хотел выдавать своего дерганного настроения.

Я в норме.

Я в воротах рая. Осталось только сделать последний шаг.

— Итак, Потапов, — загнул первый палец перед моим носом Серега, — с ним почивший Миллер состоял в одном мужском клубе, почти каждое воскресенье играя в покер по-крупному. Он проиграл старику одну из своих «дочек», а еще торчал по закладным две квартиры.

— И что? — вяло слушал я друга, сканируя пространство в ожидании Ани.

Только это меня сейчас интересовало. Больше ничего!

— Поехали дальше, — загнул Панарин второй палец, — госпожа Коваленко. У нее с Миллером вообще интересная история вышла. Знаешь, какая? Нет? О! Сейчас расскажу. Оказывается, они с Артуром Рудольфовичем последние лет пять судились из-за речного порта под Новороссийском. Вроде бы как старый хрыч его рейдерским захватом отжал у бедной женщины.

Я лишь покивал, но от всей этой наверняка ценной информации отмахнулся. Я подумаю об этом завтра.

— И наконец, Козловский, — загнулся Серега третий палец, — этот торчал Миллеру хуеву тучу бабла за реновацию грузового терминала под Иркутском. Проблем с этим не было, но всё же. Деньги любят счет, Игнат.

— И? — глянул я на друга раздраженно. — К чему ты клонишь?

— К тому, яхонтовый ты мой, что случайности в нашей жизни случайными не бывают. Уж точно не в таком объеме и тогда, когда нужно нехило потратиться, выкупая у Меерзона чертову премиальную недвижимость, — процедил Панарин, а затем добавил, склоняясь ближе к моему уху. — Просто проверь мои слова, ладно?

Не удивлюсь, если каждый в этой многоходовочке остался при своей выгоде.

— И я остался, — улыбнулся я этим бредовым предположениям.

Ну, потому что, слишком много телодвижений было на ровном месте. И ради чего?

Где тут суперприз?

То-то и оно.

А в следующий момент все перестало иметь значение. Все звуки и запахи отошли

на задний план, а весь мой мир в моменте сузился до одной-единственной

женщины, которая прямо сейчас вошла в кинотеатр, вышагивая по красной

ковровой дорожке умопомрачительной походкой победительницы.

Красивая, как сердечный приступ! Шикарная. Лощеная. Одетая дорого, но с безупречным вкусом.

А мы на нее все смотрели.

Мужчины — с жадностью.

Женщины — с завистью.

Я — с четким пониманием, что она будет моей.

— Анюта, боже мой, какая встреча! — тут же двинул я к бывшей жене, едва ли не порвав себе лицо, такой счастливой улыбкой оно озарилось при ее появлении.

— Переигрываешь, Игнат — кивнула она мне сухо, но руку для поцелуя подставила.

А сама головой покрутила по сторонам, оглядывая собравшуюся публику в высшей степени равнодушно. Так, будто бы ей сливки столичного общества и медийные личности давно набили оскомину.

— Я просто очень рад тебя видеть.

— Ты, знаешь, — поджала девушка губы и окинула меня быстрым, ни к чему не обязывающим взглядом, — не думала, что скажу тебе это хоть когда-либо, но я тоже. И спасибо за приглашение. Иногда бывает полезно подвигаться в непринужденной обстановке. А я в последнее время что-то чересчур уработалась.

— Не стоит благодарности, — скупо улыбнулся я.

— Кто все эти люди? — спросила Аня будто бы между делом.

— Певицы, актрисы, вон там, — кивнул я в сторону сборища журналистов, — Данила Козак.

— Хоккеист?

— Он самый. А вон там — Илья Головин с женой

— футболист?

— Верно.

— Я здесь как белая ворона, — передернула плечиками девушка, кивая на моего друга, что целенаправленно двигался к нам, — кроме тебя и Панарина никого не знаю.

Короткий обмен любезностями. И вот уже Сергей принялся трепать Аню, выспрашивая, как она жила все эти годы и где прятала от столичного света свою красоту.

Я закатил глаза, но этот хлыщ лишь подмигнул мне. Честно сказать, я был не против. Мне нравилось лицезреть то, как держалась моя бывшая жена. Как говорила. Как свысока смотрела на нас, четко понимая уровень нашей вовлеченности.

Не умничала.

Но и не жеманничала.

Скорее мастерски пыталась сместить вектор на нас с Панариным, дабы вскормить наше эго, но мы слишком хорошо знали эти игры в поддавки.

— Значит ветеринария, — хмыкнул Серега, — здесь, в Москве, тоже хочешь развернуться?

— Верно, — кивнула она, а там уж сдержанно улыбнулась, когда к нам подошли еще знакомые.

Воронцов и Величко собственной персоной. И с женами. Обе глубоко беременные, счастливые и красивые, как смертный грех. Сейчас Аня им не уступала в своем женском величии: спина прямая, улыбка знойная, взгляд хищный.

Стать. Шик. Лоск.

А я вспомнил ту, какой она была в браке со мной — клушей, провонявшейся борщами и скукой. Такую не показывают статусным друзьям. Такую не выводят в свет. Такую прячут под одеялом в темной комнате и стараются не упоминать всуе.

Не то, чтобы меня это как-то в свое время обламывало. Пф-ф-Ф, вообще нет.

Мне всегда было глубоко до пизды, кто и что обо мне скажет.

И я даже в свое время думал об этом. Чтобы просто взять и притащить ее на подобное великосветское мероприятие под свет софитов и пристальное внимание прессы. А потом бы я отдал ее на растерзание жестокой толпе. Сначала бы ее ментально порвали насмешливые взгляды, затем откровенные злобные шепотки за спиной, а после бы обглодали со всех сторон репортеры.

Про нее, неуверенную в себе, жалкую и бесцветную моль, не высказался бы разве что ленивый.

Как бы оно было? Да вот так:

«Дочка Артура Миллера и жена Игната Лисса оказалась убогой невразумительной размазней.»

Бла-бла-бла.

Наверное, это могло бы ее хоть как-то расшевелить и привести в чувства.

Возможно, она бы даже худо-бедно, но напялила на себя какие-то приличные тряпки. Ресницы бы покрасила, что ли. Или даже рассердилась настолько, что перестала бы заплетать волосы в ненавистные мне косы.

Но я не хотел, чтобы она проходила через этот позор. Я ее банально жалел, понимая, что Аня абсолютно бесхребетная и ее такой опыт скорее сломает, чем сделает сильнее. Жалел, да, хотя и прекрасно понимал, что жалость никого и никогда до добра не доводила.

Что ж, а теперь вот, поглядите — продукт суровой реальности готов. Ибо ничего в этой жизни не дается просто так и на золотом блюде. И ничто не преображает лучше, чем волшебный пинок под зад.

— Простите, Анна, а вы ведь дочь Артура Миллера? — наконец-то допер до причинно-следственных связей Гордей Воронцов, разглядывая мою бывшую жену пристально, словно бы под микроскопом.

Та царственно кивнула, ухмыляясь вдруг зазвеневшей тишине всеобщего осознания. Ибо тут-то до всех внезапно дошло, кто она такая. В том числе и для меня.

— Примите наши соболезнования в связи с вашей утратой, — загудели все присутствующие наперебой.

Но красноречивые взгляды никто не отменял. На нас смотрели вопросительно, но понимающе переглядываясь. До всех во всей красе дошло, откуда и по какой причине дует северный ветер. Но супруга Воронцова, видимо, преисполнившись женской солидарности, смерила меня насмешливым взглядом, а затем принялась отжигать.

— Так, так, так… Ну, теперь понятно, почему Лисс так долго вас прятал от алчных глаз высшего общества, моя дорогая. Таким сокровищем не хвастаются, а хранят за семью печатями, верно? Но, лично я рада, — заговорщически подмигнула она моей бывшей жене, — что нам всем же повезло узнать, какая вы красавица.

— Диана! — беззлобно фыркнул я, и все присутствующие рассмеялись.

Как и Аня, которая ни капли не смутилась и даже не покраснела. Скала.

Неприступная. И недостижимая.

— Ничего, — подмигнула она мне, а затем пустила пулю в лоб, — я внакладе не осталась. Но за мужа своего бывшего очень переживаю. Можно сказать, как никогда. все же два года прошло, а он так и не нашел себе ту единственную и неповторимую, кто на старости лет согласится ему воду в постель таскать.

Так легко. Так непринужденно. Будто бы и не было никогда того тяжелого разговора на кухне, когда я рубил правду-матку, а Аня плакала. Или того секса на офисном столе в моем кабинете. И дня, когда нас развели, а я ушел не оглядываясь. Сейчас мы все тут смеялись. Она и я тоже.

А мне вдруг стало до тошноты противно все это обсуждать. Хотелось просто стянуть с себя пиджак, завернуть в него хрупкую фигурку бывшей жены и увезти отсюда, от всех этих пронизывающих любопытством глаз.

А затем просто любить ее всю ночь напролет, пытаясь прикрутить яркость на всех этих болезненных воспоминаниях. Пока однажды они совсем не сотрутся, заменяясь новыми.

Я бы хотел.

С ней.

Снова.

Именно поэтому, быть может, и над ее словами задумался про старость и чертову воду. Представил себе ее, уже морщинистой и седой рядом. Усмехнулся. Но ожидаемо не почувствовал, ни раздражения, ни отторжения.

А ведь так оно всегда и было. Никогда прежде я не зависал на женщине настолько сильно, как это было с ней — с Аней. Даже тогда, кода я откопал ее в провинциальной дыре, наивную, глупенькую и неискушенную. Я желал ее! До‚ ломки! Старался угодить и удивить. Пытался стать для нее лучше.

Я бы весь мир к ее ногам кинул, если бы только она спустилась ко мне со своего недостижимого пьедестала, где миром заправляют правила приличия, мораль и стыд.

И все прятал того зажравшегося урода куда подальше, боясь, что она увидит меня настоящего и окончательно разочаруется. Передернет брезгливо плечиками и скажет, что я для нее даже при всех моих бездонных счетах, всего лишь пустышка.

Так прошло три года.

А потом я заебался стараться быть для нее тем, кем не являюсь.

И ее возненавидел, что она ни разу до меня таки не снизошла.

— Начинается, — вырвал меня кто-то из моих тухлых мыслей, а я облегченно выдохнул.

Галантно предложил Ане свой локоть и повел ее в зрительный зал. Что было дальше, пропустил мимо. Залипал откровенно. зависал, принюхиваясь, прислушиваясь и вглядываясь в девушку рядом. И в один прекрасный момент, когда фильм уже почти подошел к финалу, меня вдруг ударила мысль.

Страшная.

Беспощадная.

Но такая болезненно-острая, что я на минуту задохнулся. Потому что это чертовски сложно — наступить себе на горло и попробовать заново все то, что однажды уже не получилось. Особенно когда девушка, на которую ты поставил в олл-ин, все полтора часа кряду дергалась на свой мобильный, хмурилась и нервно кусала губы.

Показ завершился бурными овациями. Поток приглашенных хлынул на выход.

Друзья предложили культурно продолжить вечер в ресторане, но Аня вежливо отказалась, а затем уверенно двинула прочь из кинотеатра, да так прытко, что я еле-еле нагнал ее уже у выхода.

— Подвезу?

— Прости, Игнат, но я..

— Я настаиваю, — безапелляционно рубанул я, а она все же кивнула, хоть и перед этим смерила меня раздраженным взглядом.

— Ладно. Но предупреждаю, собеседник из меня уже никудышний. Выдохлась.

А мне как бы дальше и не разговоры от нее были нужны.

На выезде собралась нехилая такая пробка. Едем пять метров в час, если не меньше. Аня хмурилась, кусая губы, и с кем-то усиленно переписывалась. Но молчала. Ни слова без дела, и меня это почему-то снова зацепило.

Сильно!

Как заусенку, что кажется такой маленькой и незначительной, но стоит ее сорвать

— и пизда. До крови. До мяса.

— Какие-то проблемы?

— Да, забей, — процедила сухо и отвернулась, думая о чем-то своем.

А затем вдруг неожиданно улыбнулась.

— Что? — вопросительно приподнял я бровь, почему-то веря в то, что она начнет болтать о чем-то, что касается над двоих. Ну или хотя бы ее лично.

И снова мимо.

— Черт, этот Воронцов и его друг Величко! Я в шоке!

— Не понял, — недоуменно дернул я подбородком.

— Они же эти, — растопырила она пальцы, а затем заразительно рассмеялась, — айтишники, программисты.

— и?

— Не тупи, Игнат! Где их засаленные кофты? Где уродливые очки? Где в конце-то концов, борода, в которой запуталась лапша быстрого приготовления?

Я прыснул. Через секунду и вовсе заржал в голос.

— Блядь, Аня!

— Нет я серьезно, — смешно округлила она глаза, и я совсем ударился в веселье.

— Это что за Алены Делоны, м-м? Я таких даже в модных журналах не видела!

Короче, это были какие-то неправильные пчелы.

Она сокрушенно покачала головой, а я вытер с глаз проступившие слезы.

— Если хочешь знать, то в школьные годы у них все почти так и было.

— Да иди ты? — недоверчиво прищурилась моя бывшая жена.

— я не вру, — поднял я руки вверх, — Гордей и Ванька лично мне рассказывали, что были доходяжными додиками со всеми этими усиками девственности и прочими атрибутами неудачников.

— И что пошло не так?

— Женщины, — выдал я, — движущая сила любого прогресса. Не будь вас, таких красивых и неприступных, мы бы, мужики, так бы до сих пор в пещерах и жили, ковыряясь в зубах не деревянными зубочистками, а рыбьими костями.

— Бедолажки, — фыркнула она.

— Кто? — искренне удивился я. — Вы или мы?

И теперь мы уже оба захохотали, понимая, как вывернулся этот разговор.

— А что-то ведь в этом есть, да? — задумчиво протянула Аня спустя минуту тишины.

— Что ты имеешь в виду?

— Что где-то обязательно должен страдать хотя бы один мужчина, чтобы женщина была по-настоящему счастлива.

Я посмотрел на нее удивленно. А затем вдруг осознал, что она абсолютно, черт возьми, права. Потому что в этом, видимо, и заключался весь смысл пресловутой любви: где-то тупо обязан ради своей Музы надрывать зад долбанный царевич, совершая подвиг за подвигом. Просто потому, что так надо. И так кто-то придумал.

И так захотела она — свет очей, которой он так отчаянно мечтает присунуть.

Но вот парадокс — это нужно и мужикам ничуть не меньше, чтобы ценить. Уважать. И дорожить своей женщиной..

То, что достается легко и без страдания мы просто используем и шлем на хуй. Без сожаления.

И это тоже факт.

— Ох, черт — шепот Ани вырвал меня из моих мыслей.

— Что-то случилось?

— Так, ерунда.

— Да ладно тебе, — улыбнулся я, внутренне диссонируя с тем, что она закрывалась от меня.

— Просто не все идет так, как мне хочется.

— А как тебе хочется? — улыбнулся я плутовато, а Аня закатила глаза.

— Чтобы ты молча и как можно быстрее довез меня до дома.

— Ну, это уже перебор, — снова рассмеялся я, чувствуя, как меня размотало. Мне такт чертовски нравилось с ней пикироваться, слушать ее голос, дышать ее ароматом.

Она пахла совсем иначе. Раньше — кондиционером для белья и мешаниной кухонных ароматов. Теперь — райским садом, в который я так стремился попасть.

Пиздец

— Думаешь?

— однозначно! Анют, тебе срочно нужна губозакаточная машинка.

— вот черт — театрально прижала она пальцы к губам, — я ее выкинула за ненадобностью в прошлом месяце.

— Ну и правильно, — кивнул я, — ни в чем себе не отказывай. Но меня придется потерпеть.

— И еще эти туфли, — обвиняюще ткнула она в свои элегантные лодочки, — красивые, но жутко неудобные.

— Красота требует жертв, Ань.

— и не говори.

Какое-то время мы ехали молча. Я отвлекся на дорожную обстановку, пытаясь вырулить на проспект, а там уж погнать в сторону Арбата. И знаете, мне нравилась эта ненапрягающая тишина. Она не давила. Она была правильной. Той самой, когда сидящая рядом женщина умна и самодостаточна настолько, что ей не нужно засорять каждую минуту своей жизни пустой болтовней, дабы почувствовать себя чуточку важнее или нужнее.

Она, словно кошка, греется в простом понимании — этот мужчина ее выбрал.

Все!

— Мои юристы уже подготовили документы по недвижимости Меерзона, — прервал я наше молчание, когда мы наконец-то вырвались из плотного потока машин и теперь уже спокойно помчали вдоль по набережной.

— Спасибо, — кивнула она, — ты правда очень мне помог Игнат.

— Когда ты будешь готова выйти на сделку передачи прав собственности?

— В понедельник? — пожевала она губу.

— Нормально.

Минутная заминка и я все же решил ее дотрясти.

— Ладно, колись уже давай, чего это ты в одиннадцатом часу вечера сама не своя и твой телефон не затыкается? Если личное — то, ок. Но если по работе, то я, возможно, смогу как минимум советом помочь.

— Да, блин, — цыкнула она на меня, — я уже взрослая девочка и хотела бы решать свои проблемы в одну калитку, Игнат.

— Личное или нет?

— Да, все вместе, — отмахнулась она от меня и отвернулась, крутя на безымянном пальце чертово обручальное кольцо.

А мне внутренности прям раздражением обварило. Из-за того, что она носила этот сраный кусок металла.

— Жалуйся, Анюта. Свободная касса.

— Я заказала из-за границы оборудование новое для клиник. Аналогов у нас в стране таким аппаратам просто нет. Первая партия должна была зайти в порт Питера еще в декабре прошлого года. Чувствую, под новые клиники здесь в Москве меня ждет такая же провальная ситуация.

— А в чем заминка?

— Таможня. Санкции, — сморщилась Аня

— Перезаказать не выйдет? — уточнил я на всякий случай.

— Аналогов нет, я же уже сказала. Это новейшее оборудование МРТ, КТ и аппараты для онкобольных животных: лучевая терапия, линейные ускорители, гамма- и кибер-ножи. Короче, сложно.

— Можешь скинуть мне всю информацию по этим заказам?

— Игнат... — уж было начала она нарезать возражения, но я даже слушать ее не стал.

— Я помогу.

— но…

— Аня, перестань, — вновь пресек на корню я все ее возражения, — у меня знакомых полно, найду я, как обойти все подводные камни. А ты занимайся пока помещениями. Решай вопросы по ремонту. И не переживай, привезу я тебе твое оборудование в самые короткие сроки. Обещаю.

— Ты ведь даже не знаешь…

— мне и знать не надо, — фыркнул я.

— Ладно, но, если честно… — спустя короткую заминку, все же выдохнула девушка, а затем грустно улыбнулась, когда машина уже свернула в ее двор.

— Что? — припарковался я у нужного подъезда и заглушил двигатель.

— Ничего, — опустила она глаза и повела плечом, а затем резко вскинула на меня взгляд и с кривоватой улыбкой выдала, — но, если бы все в жизни решалось вот так просто.

— Как?

— Прилетел волшебник на голубом вертолете — и все.

— Ну, я пока еще никуда не улетел, — она грустно хмыкнула, а я пожал плечами, но сам весь обратился вслух и напрягся, всматриваясь в каждую совершенную черточку лица этой женщины и вдруг понимая, что я хочу быть здесь и больше нигде, решать ее проблемы, а не ехать в пустую квартиру.

— Спасибо, что пригласил, Игнат, — кивнула мне Аня и все-таки взялась за дверную ручку, — и что подвез.

У меня мотор за ребрами затарахтел так, что как-то даже плохо стало. А потом и вовсе забился где-то в глотке, перекрывая дыхание. И я за нее все-таки схватился.

Как утопающий за пену морскую.

— У тебя с мужем проблемы, Ань? — выдохнул я, как на духу, а сам про себя впервые в жизни перекрестился, умоляя невидимого мне дядьку на небе сделать так, чтобы моя бывшая жена мне ответила положительно.

— Да, — сухо кивнула она, а я, словно кисейная барышня чуть сознание не потерял от облегчения и внезапно накрывшего меня счастья.

Ебать.

Ну все. Игнат Танцуем! Это же зеленый свет Красная ковровая дорожка!

Паша! Тебе пизда.

— Мы вроде бы как разводимся, Игнат.

Никак «вроде бы как...!

Потому что вы разводитесь, блядь!

И пока я бился в припадке ошеломительной радости, сама Аня высвободила осторожно свою руку из моего хвата, извиняюще улыбнулась мне и покинула прогретый салон. Фактически — обложила меня динамитом и подорвала.

Пуф!

А я?

А я собрал себя по запчастям, внутренне переживая двенадцатибалльный шторм, а затем плюнул на все и рванул за ней.

— Аня, — окрикнул я тоненькую фигурку.

— Да? — замерла она на полпути до своего подъезда и оглянулась, смотря на меня вопросительно.

— Забыл кое-что тебе сказать.

— Что?

— это…

Подошел вплотную.

Прихватил за шею.

Резко потянул на себя.

Врезался в ее губы. Сразу влажно. И по-взрослому.

Умер от кайфа.

Блядь, да!