Я тебя не любил...

Глава 30 — Все будет — стоит только расхотеть

Аня

У меня все тело сладко ныло.

Тело оттраханной до невменоза женщины.

Надо же, никогда не думала, что новость о разводе может так сильно возбудить мужчину. А вот Сенкевича — да. Я всегда знала, что он у меня немного извращенец.

Но, чтобы настолько…

Прикрыла глаза и томно облизнулась, вспоминая, как мощно трамбовал в меня свой член этой ночью Паша. Рычал. Понаставил отметин по всему телу. Кончил на живот, а потом, словно бы в трансе, размазывал по мне свою сперму, смотря в мои глаза с вызовом.

Мне понравилось.

— Я думал, что ты давно перегорела темой Лисса, — вырвал меня голос мужа из сладкого марева воспоминаний.

В это утро он сам вызвался отвезти меня в аэропорт. Не выспался — глаза красные. Ну и не удивительно, учитывая, что он ушатывал меня до середины ночи.

Пахарь-трахарь.

Я улыбнулась и пожала плечами.

— Ты научил меня никогда не изменять своим планам, дорогой. И они были такие.

— помочь друг другу и разбежаться. Верно?

— Теперь у меня новый план, — играя желваками, объявил мне Сенкевич, но я только отмахнулась.

— Он не входит в мой список.

— Аня._, — устало выдохнул он.

— Паша? — вопросительно приподняла я дугой бровь.

— Я хочу, чтобы ты не гнала коней.

Но я лишь усмехнулась, сняла с его плеча невидимую пылинку и ответила:

— Там, где заканчивается твое «хочу», начинается мое.

Он же перехватил мою руку за запястье и потянул на себя, а затем прошипел прямо губы.

— Тогда я сделаю так, что ты влюбишься в меня без памяти. И жить без меня не сможешь.

— Пф-Ф-ф, — закатила я глаза и выпуталась из его рук.

А там уж и вовсе рассмеялась весело, а затем отвернулась, слепо смотря на хмурый городской пейзаж, и все же озвучила свои мысли.

— Я не могу без тебя дышать. Ты мое все. Смысл моей жизни. Я за тебя умру. Что ж. Это все красивые слова, но страшные по своей сути, Паша. И ты прекрасно это знаешь. Потому что это не про любовь, а про зависимость. Про болезнь. Болезнь, в которой один человек растворяется в другом без остатка. Я так больше не хочу. И не умею.

Подмигнула мужу и фыркнула дурашливо:

— Так что, могу лишь подарить тебе губозакаточную машинку, мой хороший.

— Вот спасибо, — рассмеялся Сенкевич, но я видела, что его смех наигранный и нервный. Но на том, с животрепещущими темами мы, слава богу, закончили.

Остаток пути до аэропорта мы ехали, обмениваясь ничего не значащими фразами.

Обсудили погоду в Москве — она была такой же мерзопакостной, как и в Питере.

Коснулись вопроса, где я буду жить. Паша настаивал, чтобы я разместилась в его квартире на Патриарших. Я же лишь вяло заметила, что мне будет комфортно и в моей студии на Арбате, которую я за время брака купила исключительно для себя и обставила по своему вкусу.

Я ставила между нами точку.

Сенкевич все пытался смазать ее в запятую.

Наконец-то мы свернули к Пулково. Заехали на долгосрочную парковку и пошли к зданию аэровокзала. Я сдала багаж и получила посадочнье, а затем повернулась к Паше и тепло ему улыбнулась.

— Ну— вот и все.

— Я бы не был таким категоричным, — заложил он руки в карманы своих черных джинсов и посмотрел на меня, прищурившись на один глаз.

— Паш, я очень тебя прошу... — склонила я голову набок.

Но он лишь схватил меня за лацкан пальто и притянул к себе, впиваясь в мои губы таким жарким, влажным и глубоким поцелуем, что у меня в моменте зазвенело в голове. И живот прошила раскаленная судорога, еще раз напоминающая, как мне может быть хорошо с этим мужчиной.

До дрожи.

До сорванных голосовых связок.

До сладкой, сводящей с ума, боли.

— Я буду по тебе скучать, Анюта, — прошептал он, наконец-то оторвавшись от меня и тяжело дыша.

— Но только не слишком, ладно? — хохотнула я, прижимаясь лбом к его лбу и все еще не открывая глаз.

— Ладно.

Мы какое-то время еще постояли вот так, обнявшись, перед выходом в зону вылета, а затем я развернулась и ушла.

Не оглянувшись.

И не прощаясь.

Но чувствовала, как бомбардирует мой затылок взгляд Сенкевича. Пробирает до мурашек. Жжется огнем. Но я предпочла от всего этого отмахнуться, потому что впереди меня ждал мой новый путь, на котором Паше уже не было места.

Нет конечно же, сердце мое еще подавало признаки жизни. Возилось за ребрами недовольно. Бурчало. Ему нравилось нежиться в лучах внимания этого идеального во всех смыслах мужчины, ибо он умел возводить женщину в абсолют.

И я была бесконечно благодарна ему за то, что он не дал в свое время мне в нем утонуть. Этот поступок был на вес золота. Именно из-за него я согласилась немного подождать с разводом.

«Немного» затянулось почти на полгода.

Наверное, если бы я не знала, что хочу, то затянулось бы на всю жизнь.

Но сейчас, пройдя через этот брак и Пашину муштру, я наконец-то обрела себя и четко знала, чего хочет мое сердце. Немного, в общем-то, но так уж вышло, что ни первый мой муж, ни второй, мне этого дать так и не смогли.

А может оно и к лучшему?

А между тем, в своих далеко не веселых думах, я не заметила, как мой самолет взлетел. Через час приземлился в Москве. Спустя еще столько же я уже гремела ключами, открывая дверь своей жилплощади, которая отчетливо пахла чистящими средствами.

Вчера я заранее заказала сюда генеральную уборку. А еще стандартную продуктовую корзину.

А дальше все по таймингу.

Душ. Легиий завтрак. Спустя еще четверть часа прозвенел звонок, и я поспешила открыть дверь. На пороге стояла миловидная девушка с двумя увесистыми хромированными чемоданчиками и лучезарно мне улыбалась. Я же лишь кивнула ей и дала знак следовать за мной.

Спустя почти два часа я попрощалась с гостьей, а сама придирчиво оглядела себя в зеркале.

Идеальный макияж. Ничего кричащего, кроме ярко-алой помады. Волосы убраны на затылке в изящную шишку, а лицо обрамляло пара прядок. На макушке была приколота элегантная шляпка-таблетка, поверх полей которой спускалась сетка-вуаль.

Тело же я упаковала в черное платье-футляр длиной чуть ниже колена с длинными рукавами пагода и воротником-стойкой. Из украшений — только брошь в виде змеи с открытой пастью.

Провокационно высокий каблук.

Любимые духи.

Я была довольна.

А спустя всего минуту телефон мой ожил и на него поступило сообщение:

«Ждем вас внизу, Анна Артуровна. Все, как вы и просили».

— Отлично, — кивнула я и стрельнула глазами на часы.

Я опаздывала уже почти на сорок минут, но не спешила ускоряться. Это было намеренно. Мне хотелось, чтобы меня ждали. Я неторопливо накинула на плечи кашемировое пальто, отороченное соболями, надела кожаные перчатки и только тогда покинула квартиру, закрывая ее на все замки.

А затем спустилась вниз, где меня уже ожидал тонированный автомобиль.

Водитель терпеливо ждал, пока я сяду на свое место и одобрительно кивну на огромную охапку белых роз — в память об отце, который так и не стал мне родным.

И в путь.

По промозглым столичным пробкам.

— Кто организовывал похороны? — обратилась я к мужчине, сидящему рядом со мной.

— Приближенные к кормушке, — произнес монотонно поверенный Миллеров, — но гроб Артур Рудольфович выбирал себе сам. Из Штатов выписал именной Batesville Casket из массива вишни.

— Наверное, крутой, да? — вопросительно глянула я на собеседника.

— Надеюсь, усопший будет доволен, — флегматично и без тени улыбки выдал мужчина среднего возраста с редеющей шевелюрой, но цепким, почти парализующим взглядом.

— Какое кладбище?

— Троекуровское. Место рядом с матерью и отцом.

— Церемония погребения тела закрытая?

— Последняя воля Артура Рудольфовича была обойтись без этого пафоса.

Прощание с телом и на этом все. Без свидетелей и кидания земли.

Я нахмурилась.

— Траурный обед?

— Не предусмотрен, Анна Артуровна. Ваш отец терпеть не мог, когда похороны превращали в свадьбу.

— Гроб закрытый?

— Нет. Танатопрактик постарался на славу,

— Без отпевания?

— Разумеется.

— Разумеется... — кивнула я.

— Будет живая музыка — этого достаточно, — выдал поверенный, будто бы намекая на то, что такого грешника, как мой отец, уже ничто не спасет.

Он все равно попадет в ад.

В нем и жил.

Наконец-то машина плавно остановилась у траурного зала. Я посмотрела на часы и выдохнула. Затем поглядела на вход в здание, где лежал мой мертвый отец, и дернула подбородком.

— Ждите меня здесь.

— Как скажете, Анна Артуровна, — услужливо склонил голову поверенный делами семьи Миллеров, а я наконец-то вышла из салона в сырую хмурь, тут же кутаясь в мех своего пальто.

И медленно побрела туда, где ждал меня человек, коему я была обязана жизнью.

Вот только перед входом пришлось притормозить. Навстречу мне из зала вышли две женщины бальзаковского возраста, активно ведя животрепещущий диалог.

— Какая жалость, Аллочка. Ушел наш Артур и никого путного после себя не оставил.

— Так у него есть же дочка. В Санкт-Петербурге живет, вроде бы. Нет?

— Он от нее давно отрекся. Ты что не знаешь? Непутевая же получилась. А как иначе, если нагулянная от какой-то плебейки провинциальной? Затворницей живет, быкам хвосты крутит:

— какой позор!

— Как говорится, в семье не без урода.

— Это да, это да.

Я лишь улыбнулась такой занятной характеристике, а затем толкнула тяжелую дверь и вошла в помещение, что до рези в глазах пахло розами, копотью свечей и отдаленно медикаментами. Заунывно играл орган. На стульях, обтянутых траурной черной тканью, уже не было никого. Цокот моих каблуков гулко резонировал в сводчатом потолке и пустых, отделанных мрамором, стенах.

Мы с моим отцом были тут одни.

Мое сердце билось ровно.

Я дошла до гроба. Остановилась и посмотрела на заострившиеся от смерти черты лица Артура Миллера и медленно выдохнула.

А затем прикрыла глаза и постаралась вспомнить об этом человеке хоть что-то хорошее. Что-то, что помогло бы мне хотя бы не думать про него плохо. Потому что об усопшем либо хорошо, либо никак.

Я хотела никак.

Но попытка не пытка.

Минуты текли через меня ровно. Но бесцельно. Во мне не было ничего, за что бы я могла сказать спасибо этому умершему человеку. Банально благодарить за деньги не хотелось — они по праву рождения принадлежали мне.

Поэтому я лишь кивнула, возложила цветы у гроба, а затем уже было засобиралась решительно развернуться, планируя убраться из этого гиблого места как можно дальше.

Но почти тут же замерла.

Позади меня послышались уверенные, чеканные шаги. Они приближались, пока не остановились всего лишь в метре от меня, а я вслушивалась в свои ощущения.

Ничего.

По нулям.

И сердце билось также ровно, как и прежде.

— Привет Аня, — услышала я знакомый до боли голос.

— Привет, Игнат.

Я медленно повернулась.

И на полной скорости врезалась взглядом в темноту глаз моего бывшего мужа.