Я тебя не любил...

Глава 46 — Новое начало

Такая пустота была на душе.

Но она меня не тяготила. Напротив. Я наконец-то почувствовала вожделенную легкость.

И ни с чем не сравнимое облегчение.

Как объяснить?

Я все это время, после развода с Лиссом чувствовала себя оплёванной. Грязной — и внутри, и снаружи. Словно бы пустила себе в душу по доброте сердечной неправильного и подлого человека, а он высрался посреди комнаты и ушел, на прощание громко хлопнув дверью.

Мол, ну такое…

И вроде бы каждый божий день я пыталась убрать все это дерьмо. Заливала пятно отбеливателем. Драила. Скоблила. А оно все равно воняло, отравляя мне жизнь.

А я все никак не могла понять: за что?

Где эта тонкая грань, когда человек имеет право поставить на одну чашу весов свои писечные дела, а на другую — жизнь человека, его гордость и чувство собственного достоинства?

Получается, что ее нет?

Если у тебя есть деньги, власть и минимум ответственности, то ты просто делаешь, что в голову взбредет, а люди должны взять и найти тебе за это оправдания.

На моря же возил.

Машины дарил.

Шубы покупал.

Вот только вопрос: а я об этом просила?

Все равно, что подарить жизнь ребенку, а потом загнобить его за то, что он стал музыкантом, а ты хотел, чтобы менеджером среднего звена. Парадокс человеческой наглости.

М-да.

Нет я, разумеется, тоже не без греха. Но давайте честно, я Игнату никогда не врала, что меня все устраивает. Не изменяла. Не стреляла равнодушно в спину, зная, что он любит меня и ему обязательно будет невыносимо больно от моего предательства. Я, в конце-то концов, просто была неудобной.

А еще полюбила того мужчину, каким Лисс мне представился с самого начала.

Вот и вся моя ошибка.

Милый. Нежный. заботливый.

Это ведь потом выяснилось, что ему нужно активно сосать глубоким горловым двадцать четыре часа в сутки и по щелчку пальцев принимать коленно-локтевую.

Несложно догадаться, чтобы у нас с ним получилось, если бы та прошлая Аня на берегу знала обо всех этих подводных камнях.

А я скажу, что — аж целое ничего.

Три с лишним года лжи. И все это только во имя того, чтобы один человек стал еще более богатым, чем был прежде.

Какая бы я ни была на тот момент непроходимая дура, я ничем не заслужила, чтобы меня купили, как вещь. А потом бы еще и обвинили в том, что во мне не хватает каких-то жизненно важных функций. А требовать имеют право, ведь меня, оказывается, с социального дна выдернули, отряхнули и в сытую жизнь поселили.

Но что по факту?

Да ни хрена! Можно подумать, я одна такая горемыка по белому свету ходила.

Обычная провинциальная девчонка. Да, зашоренная. Да, свято верящая в волшебных принцев и единорогов. Ну и что? Не я первая, не я последняя.

Но я ведь в институт сама поступила. И место в общаге получила. И подработку нашла без чужой помощи. Чай, не сдохла бы точно без Свет Ясно Солнышко благодетеля Игната Лисса. Да и отец за волосы в брак не потащил бы меня, кто бы и что не говорил. Да продал бы в очередной раз, но через мою голову точно прыгать бы не стал.

А иначе он бы меня и у Лисса забрал, не гнушаясь никакими средствами, верно?

Кусок дерьма под удобоваримым, типа как благородным соусом — вот что мне подсунули в свое время. А затем еще и обвинили в том, что я не слопала его с превеликим удовольствием, благодаря за изысканный вкус.

Что ж…

Теперь же в душу Игната нагадила я. А свою поставила на проветривание.

Как это было?

Как проглотить горькую пилюлю. Противно, но знаешь, что так надо, и потом тебе станет легче.

Меня ведь никто никогда не лечил. Меня просто ломали, кому и как было нужно, а потом равнодушно ждали, когда кости сами собой срастутся. Вот так всегда: каждый поступал со мной так, как считал, что проще. А удобной и покладистой обязана была быть лишь я.

И я научилась молча терпеть.

И упорно двигаться к цели, четко понимая только одно: в этом мире каждый сам за себя.

И если я не отстою свою поруганную честь сама, то это никто за меня не сделает.

Но и жить дальше, корча вид, что я все забыла и простила, я тоже не могла себе позволить.

Потому что тогда бы знала не только я, что со мной так можно. Я уже один раз позволила себя опустить. Значит, буду делать это снова.

И снова.

И снова.

Но провинциальная девочка Аня изменилась. И решила, что она больше не терпила. Что с ней так нельзя. И дала сдачи, показывая всем и каждому, что со мной надо считаться. что я не просто симпатичное приложение к своему мужчине.

А женщина, которую надо ценить!

Разве я многого хотела?

Разве многого просила?

Но ни Игнат, ни Паша не дали мне главного в браке — уважения.

Игнат макнул меня головой в парашу — чтобы я ушла.

Паша сделал это — чтобы я осталась.

И теперь я не знала, что хуже и страшнее. Когда с тобой это делает человек, которому на тебя откровенно наплевать. Или тот, кто тебя любит.

А я…

Я, душевно совершенно опустошенная, сердцем все равно к нему тянулась — к Паше. К своему создателю. И день за днем вдали от него гнила от тоски.

Беспросветной. Неосознанной. Дикой.

Лисс же только сильнее подливал в костер моей разгорающейся агонии керосина.

Душил своими опостылевшими и мне ненужными чувствами. Пока не начал откровенно раздражать.

Банально вышло. Но да — уж так устроен человек. Чтобы научиться что-то ценить, это что-то нужно потерять. Желательно навсегда. Так случилось и со мной. И я могла бы допустить, что когда-то еще все можно было спасти, но нет.

Нельзя было.

Во-первых, мне нужна была моя горькая пилюля.

Во-вторых, невозможно строить дом и рожать детей на пепелище.

Ибо я эту убогую философию Сенкевича никак не могла принять, сколько бы он меня ни муштровал. да, я все понимала. И да, я ничего не отрицала. Но для себя выбрала вот так — где я не буду размениваться на меньшее.

Больше никогда.

Потому что я до сих пор свято верила в то, что если ты связал себя с человеком узами брака и обещаниями любить его и уважать, то вместе со всем этим еще и принял на себя обязательство: что, несмотря ни на что, кот твоего родного человека будет жить.

Если надо, то вечно.

И я не хотела его проверять. Не хотела переживать за него.

Я хотела просто быть уверенной, что мой любимый человек не даст его в обиду.

Что он будет рядом.

И мой кот, купаясь в нежности и заботе, будет тихо мурчать и счастливо жмуриться в своей коробке. Пока я точно также буду кутать в свою любовь его кота.

Именно поэтому я и ушла — потому что люди не меняются для другого человека.

Они меняются только для самого себя. И не мне было заставлять кого бы то ни было перекраивать себя по моим лекалам. Ибо человек должен был захотеть это сделать сам.

Только так.

Я ведь себя изменила. А толку?

Потому-то я сидела сейчас на могиле своей матери с початой бутылкой шампанского в одной руке и снимком моей нерожденной дочери в другой.

И мне бы праздновать начало своей новой, свободной жизни. Но я не могу.

Потому что, выиграв это сражение с тенью прошлого, войну я все же проиграла.