Я тебя не любил...

Глава 16 — Походка от бедра, и пошла

Аня

— А может, лучше танго? — закусив губу от дикого смущения, спросила я у Паши уже на следующий день, переминаясь с ноги на ногу и с сомнением глядя на то место, в которое он меня привез.

Вывеска на здании гласила, что именно здесь находится школа танцев «Точка кипения», где я обязательно найду свой ключ к женственности. Но верилось с трудом.

— Танго? — переспросил мой визави, а я часто-часто ему закивала

— да.

— Хуянго, Аня. Ты должна научиться жечь сама, а не в связке с партнером, — скривился Паша и дал знак следовать за ним.

И я, все же нерешительно, но начала переступать ногами за парнем, пока перед нами не открылись раздвижные стеклянные двери. Дальше — лифт и самый последний этаж, где за стойкой нас уже ждал администратор.

Он же и проводил нас в зал, где у станка тянулась рыжеволосая девушка. При виде нас она расплылась в самой жизнерадостной улыбке, а затем кинулась обниматься с Павлом.

— Какие люди и без охраны, Сенкевич! Боже, сколько Лен, сколько Зин?

— Много, Юль, — рассмеялся парень и закружил ее, маленькую и хрупкую, словно тростинку, в воздухе, звонко целуя в щеку.

— Черт побери, как я рада тебя видеть.

— И я тебя, конфетка.

— Слушай, — потянула девушка, прикладывая ладошки к щекам Павла и растягивая их в стороны, — а я и забыла, какой ты красивый. Блин, Сенкевич, возьми меня в жены, а?

— Не могу себе позволить так тебя обидеть, Юль, — хохотнул парень, а в след за ним рассмеялась и девушка.

— Ну и хрен с тобой, чертов засранец.

А затем перевела на меня взгляд.

— Так, Сенкевич, и кого ты тут ко мне привел?

— Меня зовут Аня, — заломила я руки и залилась краской стыда только оттого, что до сих пор стояла здесь, в этом неприличном месте и никак не могла найти в себе силы на все плюнуть и сбежать.

— Юль, надо из этой лягушки сделать кошку. Возьмешься?

— Прямо дикую? — закусила девушка губу и придирчиво оглядела меня от макушки до пят.

— Прямо да. Такую, чтобы ты сама ей завидовала.

— Даже так? — рассмеялась она, но кивнула. — А лягушка-то готова ломать себе кости?

— Нет, — честно пискнула я.

— Но надо, — переплела свои пальцы девушка, выгнула руки и хрустнула костяшками. Затем коротко приказала Павлу. — Не отсвечивай. Заберешь деву через полтора часа.

— Понял.

Всего через минуту мы остались одни. Меня уже форменно трясло, и зуб на зуб не попадал. Я даже размышляла над тем, чтобы разреветься, потому что понимала, что мне тут не место. Но не успела, так как Юля схватила меня за запястье и потащила ближе к зеркалу, где и оставила стоять, отходя мне за спину.

— Что нужно делать? — прохрипела я.

— Попрощаться, — подмигнула мне девушка, — поднять ручку и помахать себе.

Потому что все — такую Аню ты видишь в последний раз. И если ты мне говоришь да, то больше не перечишь. Ясно? А просто делаешь. Даже если стыдно. Даже если больно. Даже если я тебя выбесила до ослепляющей ярости.

И да, я впилась в свое отражение. В юбку кирпичного цвета, которая доставала мне почти до щиколоток. В песочного оттенка пуловер и рубашку с вязанным крючком воротником. На свою косу, которая доставала мне до пояса. На лицо нетронутое косметикой.

Я нравилась себе такой? Паша говорил, что нет. И правда. Кажется, я ненавидела эту оболочку, потому что в глубине души считала, что именно она была виновата в том, что у меня с Игнатом не вышло. Себя винить было слишком больно и горько.

Мне до сих пор казалось, что я все делала правильно. Я старалась. Я любила. Я верила, что у нас все по-настоящему. А как нет, если мне даже не говорили об обратном? Я жила в своей золотой клетке и помыслить не смела, чтобы вырваться на свободу.

— Закончила? — вопросительно выгнула одну бровь Юля, а я в последний развстретилась глазами со своим отражением. А затем кивнула.

— Да.

— отлично. А теперь пройдемся по базе.

— Базе? — нахмурилась я.

— именно. Итак: больше на занятия с таким траурным лицом не приходишь. Я жду тебя накрашенной. Во-первых, набъешь руку. Во-вторых, это очень важно. Чем чаще ты будешь видеть в зеркале красивую экзотическую бабочку, а не серую моль, тем быстрее ты поверишь в то, что в зал вот-вот ворвется Бред Питт, упадет на одно колено и станет умолять тебя выйти за него замуж.

— Питт — старый, — пожала я плечами.

— Да плевать, представляй кого хочешь, лишь бы он был пределом твоих мечтаний.

Она сказала, а у меня перед глазами снова замаячил образ Игната Лисса. И сердце жалобно застонало от тоски. Навернулись слезы, а из груди неконтролируемо вырвался судорожный всхлип.

— Ну и кто он? — поняла без слов мое состояние Юля, а я честно ответила

— Бывший муж.

— Ну, главное, что не Джаред Лето, Анюта, — рассмеялась девушка, похлопал меня по плечу. — Этого достать сложнее. А муж пусть уже начинает молиться, ибо ему пизда!

— я пока не могу в это поверить, — в отрицании затрясла я головой, но Юля тут же меня осекла.

— это пока.

И затараторила дальше.

— Чтобы ты понимала: индивидуальных занятий не будет. Быстрее переломает, быстрее начнешь ловить кайф. И не волнуйся, что кто-то будет глазеть на тебя, потому что в зале никому нет до тебя дела. Все смотрят на себя! Смотреть на тебя буду лишь я. И то только затем, чтобы поймать твои ошибки и подсказать по технике. Поняла?

— Да.

— Едем дальше! Стрипы! — и одернула штору, где за ней располагался шкаф под стеклом, где стояло просто несметное множество этих самых позорных на свете туфель на платформе.

Нет, не так — на огромной платформе!

— А без этих, ну, стрипов, можно заниматься? — решилась я на вопрос, себе в голове, делая пометку, что я никогда так низко не упаду, чтобы надеть на ноги подобный разврат.

— А хоккеем без коньков можно заниматься? — тут же парировала мне Юля.

— Нет — выдохнула я.

— А балетом без пуантов? Боксом без перчаток? Может, и в волейбол можно без мяча поиграть, м-м?

— Нет — ответила я и опустила глаза, принимаясь разглядывать свои ноги, упакованные в белые носки.

— Тогда вопрос снят. Я подберу тебе нужную пару. В них и будешь заниматься.

— Но, может, обычные туфли сгодятся? — подала я голос, не в силах смириться с тем, что решусь расхаживать в такой бесстыжей обуви, как стрипы.

— Нет, Аня. Ты себе только ноги переломаешь. И здесь, как никогда подходит поговорка: хорошо быть девушкой в норковом манто, можно и не в норковом, но уже не то.

— Ясно, — тяжко выдохнула я, чувствуя, как дрожит подбородок.

От ужаса. стыда. И отчаяния!

— Так, теперь одежда для занятий, — распалялась дальше по теме Юля, — она должна быть удобной, из дышащей ткани, эластичной и плотно сидеть на твоем теле. Никаких больше мешковатых одеяний. В идеале тебе нужно что-то, что сейчас надето на мне. Чтобы ты привыкала видеть свое тело в сексуальной обертке.

И я тут же прижала ладони к пылающим щекам, ибо девушка была разодета в короткий топ с длинными руками, который полностью оголял ее живот и открывал вид на ложбинку грудей. Еще микроскопические шортики, которые были скорее трусами. И самое ужасное — колготки в сетку, поверх которых были натянуты наколенники.

Совершенно безнравственный наряд.

— Нравится? — спросила Юля.

— Нет, — честно ответила я, а она рассмеялась и хлопнула в ладоши.

— отлично, тогда выберем тебе что-то похожее.

— О господи, — застонала я, а девушка вдруг грозно на меня прикрикнула и щелкнула пальцами.

— Хой, дорогуша! Тебя тут никто не держит. Смекаешь? Дверь там, выходи в нее и больше никогда тут не появляйся, живи своей убогой мышиной жизнью и думать забудь про своего бывшего мужа. Потому что он тебе не по зубам!

Я тут же опустила взгляд в пол и стушевалась.

— Или оставайся и работай! Потому что ни один, даже самый первоклассный тренер не сделает из тебя грациозную кошку, если ты сама этого не захочешь.

Ничего не выйдет без твоего личного стремления на успех. Усекла?

— Да, — прохрипела я.

— И не думай, что тут кто-то будет носиться с твоими нежными чувствами, нормами морали и еще каким-то дерьмом, которое никак в жизни не помогает Ты либо пашешь, Аня, либо сваливаешь на хрен. Третьего не дано. Итак, твой ответ?

Я закусила губу, пропустила мимо ушей истошный вой собственного сознания и того моего внутреннего я, которому были чужды все эти вещи. Эта развратная одежда и обувь. И этот путь, в конце которого я смогу смачно плюнуть в разбитое, истекающее кровью сердце Игната Лисса.

Затем отряхнуться и пойти дальше, чувствуя, что я и моя нерожденная дочь наконец-то отомщены.

Именно поэтому я задвинула все «но» на задний план и подняла глаза, смотря на Юлю решительно, уверенно и прямо. А дальше отчеканила:

— Я выбираю пахать.

— Отлично, — улыбнулась мне девушка, — тогда дуй в раздевалку. Твою новую спортивную форму я тебе сейчас принесу. Первое занятие начнется через десять минут.

Эх, была не была.

Надо ли говорить, что спустя пятнадцать минут вместо того, чтобы выйти на свою первую тренировку, я ревела белугой в уборной? А так оно и было.

Ведь я все-таки решилась затолкать свое тело в те бесстыжие тряпки, что выдала мне Юля. Хотя нет! Это было еще хуже, чем я могла себе представить. Ладно, короткий, открывающий все и вся черный топ я еще способна была пережить. Но вот остальное — это оказалось просто за гранью добра и зла!

Кожаные трусы с завышенной талией — раз!

И два — под них меня заставили надеть лосины, которые имитировали чулки, и, собственно, полностью открывали вид на мой расчудесный голый зад. Как сказала Юля:

— Они идеально тебе подойдут Аня. Выполнены из усиленной стрейч-сетки никаких зацепок и провисаний не будет. Зато добавят игривости к образу.

Единственное, что мне добавила эта срамота, так это первых седых волос на голове!

Едем дальше.

Юля на свой вкус переделала мне прическу. А именно: собрала волосы в тугой пучок почти на самой макушке, жестко там их зафиксировав, и только потом уже переплела их в тугую косу, превращая ее в хлыст, который при ходьбе раскачивался из стороны в сторону.

Ну и стрипы, будь они неладны: черные, лаковые, с прозрачной подошвой и жесткой колодкой ботиночком, чтобы стопа сливалась с этой бессовестной обувью.

Одно обрадовало меня до безумия — Юля пока просила эти гребаные туфли не надевать, так как для начала меня ждала разминка. На которую из-за своей истерики я опоздала на целых пять минут. И вышла с опухшим от слез лицом, а не так, как просила меня новая наставница — красивой и в ожидании коленно-преклонной позы от Бреда Питта.

Кошмар!

Меня ломало не по-детски. Шла в этот чертов зал, в котором помимо меня было еще с десяток молодых девушек, и будто бы по минному полю кралась. А когда достигла цели, то фактически сошла с ума от стыда. Потому что да — все смотрели на меня.

Как на неудачницу!

Коей я, конечно же, и являлась.

Возможно, именно этот брезгливый взгляд десятков глаз и дал мне сил. Потому что чувствовать себя жалкой — это одно. Имею право! Но, чтобы посторонние меня пинали — да пошли они!

И я стала на единственное свободное место, а затем, словно послушная кукла делала все, что приказывала Юля: разогрев, растяжка, прогибы, выпады.

Безусловно, у меня почти ничего не получалось также грациозно и красиво, как это делали остальные.

Но я мысленно снова и снова прописывала себе хлесткую затрещину и заставляла повторять.

Еще раз!

И еще!

Вот так!

Давай!

Делай, мать твою, и не смей опускать руки!

Через час я превратилась в скулящий мешок с костями, который внутренне был под завязку заполнен яростью, ненавистью, болью и отторжением к самой себе. За три набора формы и две пары стрипов я выложила кругленькую сумму. Также, меня принудили сразу же оплатить абонемент на полгода в эту богадельню.

И только потом, измученную и потерянную, Паша отвез меня домой.

Он ничего мне больше не говорил. Ничему не учил. Никакие очевидные парадигмы не пытался вложить в голову. Молчал, дал время остыть.

Так я думала.

Но дело в том, что Паша банально ждал, когда меня рванет. И дождался.

Это случилось ровно через неделю, когда позади у меня было уже четыре занятия с Юлей. Когда мои бедра от соприкосновения с шестом покрылись синяками. Когда на натруженных ладонях появились мозоли. Когда на свое размалеванное отражение в зеркале стало тошно глядеть.

— Ничего не меняется, Паша! Ни! Че! Го! Я ненавижу себя еще больше! Посмотри на меня! За эту неделю чему я научилась? Правильно оттопыривать зад в позе раком? Ровно красить губы красной помадой и заплетать косу так, чтобы мужику хотелось накрутить ее на кулак, а не сдать меня монахиням? Вот! Такой теперь у меня будет повод для гордости, да? Не мой ум, характер и интересы? А банальное умение себя продавать?

— Подавать? — усмехнулся Сенкевич, а затем улыбнулся, заправляя мой выбившейся локон за ухо. — Запомни, Анюта, если ты так и будешь думать, навешивая на себя ярлыки и ценники, то далеко от шлюхи не уйдешь. Но так рассуждать — это удел слабых баб. Слабых, как мозгом, так и душой. Твоя задача не набить себе цену, а получить ценность. Чувствуешь разницу?

— Нет, ибо я в любом случае преследую лишь одну цель — чтобы меня купил мужчина.

— Ты меня не слышишь, моя хорошая. Продать себя одному мужику может почти любая среднестатистическая женщина. Рано или поздно, но ее кто-нибудь да купит, попробует и выбросит на помойку, потому что разрекламированная посредственность никогда не станет высокоранговым продуктом, о котором мечтают все. Поэтому многих трахают, пользуют, имеют, ебут, а потом списывают в утиль.

— Как и меня, — горько всхлипнула я.

— Да, потому что ты не имела ценности. Но имела цену. Вот твой бывший муж и купил тебя со всеми потрохами, а не завоевывал!

— Я все та же.

— Аня, существует колоссальная разница между «возьми меня» и «я тебя выбираю». Между «ты согласен» и «я согласна». Между «дай мне шанс» и «я даю тебе шанс». Между «только не бросай меня, пожалуйста» и «смотря, как будешь себя вести». И все это не уляжется в твоей голове за неделю занятий с Юлей или со мной. Ты должна это понимать.

— Но мне невыносимо!

— Я знаю, а потому мы переходим к следующему пункту.

— Какому? — задержала я дыхание и обмерла.

— выбивание из себя дерьма.

— И как же? Повезешь меня в лес и прикажешь орать там, пока у всех зверей в округе не полопаются перепонки? — язвительно спросила я.

— Есть более гуманный способ, — ухмыльнулся Паша, а уже на следующий день привез меня в небольшое, пропахшее потом и злостью подвальное помещение, где обмотал мои кулаки специальной лентой, а затем заставил колошматить грушу.

Пока я не рухнула в изнеможении на маты, чувствуя себя вновь абсолютно пустой.

Так и потянулась моя жизнь.

Неделя за неделей я разучивала связки на занятиях с Юлей, училась правильно ходить, выгибаться и раздвигать в чертовых шпагатах ноги. А, кода вновь наполнялась негативом и ненавистью к самой себе, то снова сливала все это в зале, представляя, что вместо груши я прописываю по лицу любимому бывшему мужу.

Била и плакала. Плакала и била.

А в тишине своей квартиры сворачивалась в позу эмбриона и лежала так тихо-тихо и без слез, пытаясь вспомнить ту Аню, коей я еще совсем недавно была. Она бы не надела на себя безумные стрипы и шорты в сетку. Она бы не накрасила губы алой помадой. Она бы не получила извращенный кайф, когда спустя месяц тренировок первая в ее жизни стрип-связка получилась четко и гладко. Да так, что она сама себя не узнала на коротком видео, что сняла Юля.

— Я должна это показать Паше, — захлопала я в ладоши, когда в первый раз увидела себя на кадрах.

— В чем проблема? — пожала плечами наставница. — Пригласи его в зал после занятия и продемонстрируй свои успехи.

— Но... — неуверенно закусила я подушечку большого пальца.

— Представляй, что на его месте сидит твой бывший муж. А если пока кишка тонка, то просто думай, что ты танцуешь одна. Для себя.

Руки затряслись. Сердце в груди забабахало. В горле пересохло, и по вискам ударила вскипевшая кровь. Ведь я только сейчас поняла, что всерьез рассматриваю возможность того, чтобы вот в этом развратном комбинезоне и высоченных стрипах станцевать коротенькую минутную связку перед мужчиной.

Пусть и тем, к которому была полностью равнодушной.

Пусть и тем, кто был мне ни капельки не нужен.

Пусть и тем, которого я скорее воспринимала, как подружку.

Но все ж…

Конечно же, в этот день я рискнуть не посмела. Не хватило духу. Но ближайшую неделю я не могла выкинуть из головы предложения Юли. Даже начала что-то репетировать дома, перед огромным зеркалом, гадая, как буду выглядеть перед Пашей.

Не станет ли он надо мной смеяться? Не скажет ли, что я двигаюсь, как корова на льду? А может, он и вовсе откажется вести меня дальше, мотивировав это тем, что я абсолютно безнадежная ученица?

Мне даже снилось все это во сне! То, как я пытаюсь что-то изобразить перед Пашей, но меня постигает полный провал.

В конец издергавшись, я решила, что если не осуществлю задуманное, то попросту свихнусь. И этот день настал.

— Заценишь сегодня мой успех? — когда мы утром пересеклись с парнем в лифте.

— Танец?

— Да?

— в мою честь?

Я же только покачала головой и улыбнулась.

— Если тебе будет приятно так думать, то пускай, Паш.

— Вау, — округлил он глаза и присвистнул, — это флирт?

— Нет, — фыркнула я, — это нервы.

— В любом случае я почту за честь, — дернул он меня за косу.

А уже вечером сидел в мягком кресле в зале для одиночных тренировок и ждал, когда же я наконец-то выйду к нему и сделаю то, что должна. Разумеется, у меня вышло не сразу. Я встряхивала руками, глубоко дышала и даже собиралась расплакаться от переживаний. Но все же сдюжила.

Приглушила в зале свет. Включила единственный софит, направленный на металлический шест в самом центре. И врубила музыку.

А дальше растворилась в ней полностью, представляя, как и учила Юля, что я совершенно одна.

Волна у шеста, прогиб с чувственным выходом, когда коса взлетает в воздухе ядовитой змеей. И связка вращений на пилоне, которые завершились полным шпагатом на полу.

Никаких эмоций — просто работа, которую я должна была сделать идеально.

Мелодия стихла. А я рассмеялась, довольная собой до безобразия, что ни разу не сбилась и у меня все получилось. И глянула на Пашу, ожидая его ободрения. Но почти тут же замерла, и улыбка сошла с моего лица безвозвратно.

Все потому, что Сенкевич смотрел на меня тяжело, исподлобья, давяще. И желваки недовольно играли на его скулах. А потом…

Потом он совершенно очевидно протянул руку и зачем-то через штаны поправил свой член. После встал и ушел, прохрипев мне на прощание лишь одно-единственное слово:

— Неплохо.

Я не знала, что думать. Изгрызла губы, размышляя над происшедшим, а уже за полночь получила от парня сообщение, которое размотало меня еще больше:

«Что ж, Аня, пора переходить к заключительному этапу».

«Какому же?»— тут же спросила я.

«Испытания на человеке».