Я тебя не любил...

Глава 40 — В воротах ада

— Опять нажрался? — заворчала сестра, собирая по квартире пустые бутылки вискаря и коробки из-под пиццы.

— Изыди! — прохрипел я, заваливаясь на диван спиной и слепо глядя в потолок.

Как же вся эта ебаная жизнь меня заебала!

— Не рычи на меня! — огрызнулась Валька.

— А ты не компостируй мне мозг!

— Куда мне? С этим прекрасно справляется твоя милая женушка.

— Уже почти нет, — сипло прошептал я, ловя в солнечное сплетение удар такой силы, что едва сознание не потерял.

Я думал, что справлюсь. Как-то худо-бедно вывезу. Не знаю, может, возьму отпуск и свалю на какой-нибудь необитаемый остров, где буду год залипать на закаты, пытаясь забыть, как равнодушно на меня смотрела Аня при нашей последней встрече.

Как на предмет мебели. Использовать — да. Но не более.

— Все-таки развелись? — замерла посреди комнаты Валька и посмотрела на меня с такой жалостью, что тело тут же скрутила лютая тошнота.

Вот не надо мне!

Я ее сам такой слепил. Мне другая не нужна. Я ни о чем не жалею! Даже о том, что когда-то Аню от себя намеренно оттолкнул. Иначе, все бы банально скатилось к той жалкой истории, где она слепо глядит мне в рот. а я…

А я воспринимаю ее, как данность.

Нет. Эта девушка была достойна большего! Даже сейчас, когда я задыхался от отчаяния, понимая, что уже ее фактически отдал другому.

— Вопрос пары недель.

— Значит, еще не все потеряно, Паш, — присела ко мне сестра, протягивая руку и ероша мои отросшие волосы на макушке.

— Все…

— Ты еще можешь ее вернуть. Поезжай за ней, скажи все, как есть. Не знаю, в подземелье каком-то ее запри и на цепь посади, чтобы она в себя пришла да перестала исполнять.

— Нет.

— Но почему, господи?

— Потому что ей это не надо! Ясно тебе? — взревел я, резко поднимаясь с дивана и принимаясь метаться по комнате. — Думаешь, она прилетела сюда ради меня?

Ни хрена подобного! Я же все знаю. Аня развела Лисса, как лоха. Поводила хуем по его губам, заставляя его ради нее рвать задницу, а затем усвистела сюда, в Питер.

Вроде бы как ко мне. И меня выдернула тоже по этой же причине.

— Какой?

— Чтобы ее бывший муж ее ревновал ко мне. Чтобы заживо гнил от ревности, представляя, как она задорно трахается со мной, пока он там целый город нагибает, пытаясь в клювике принести к ее ногам гребаного мамонта. Все ради него. Сука!

Все всегда было ради него одного!

— Не понимаю.

— Валя, все, блядь! Не еби мне мозг! Без тебя тошно, — устало вздохнул я и двинул на террасу, дабы накачать организм никотином.

— Паш, нельзя сдаваться, — вышла ко мне сестра и обняла меня со спины.

А я окончательно скис, как говно в проруби.

— Сама подумай, Валька. Нахуя Ане, роскошной, умной и хваткой наследнице самого Артура Миллера какой-то там я?

— Ты не какой-то! Не говори так о себе!

— Да, блядь! Это не слюни-сопли, Валя. Это ебучие факты! Ты бы сама, кого выбрала? — фыркнул я. — Бывшего проститута Пашу Сенкевича или Игната Лисса, которому любое море по колено?

— Ну..

— Вот!

— А какже любовь, Паш?

— Валя, алло! Оглянись вокруг. Видишь где-то тут хоть одну влюбленную женщину, которая бы мне была нужна?

— Нет.

— вот и я не вижу. Поэтому я и поставил на единственное эффективное в данном случае действие.

— Какое?

— Ждать.

— Слушай, брат. Если долго ждать, то можно увидеть, как твоя любимая женщина выходит замуж за другого мужика.

— Статусов в ВК начиталась?

— А разве я не права?

— Пусть выходит, — отмахнулся я, хотя мне эти беззаботные слова отпечатались каленым железом на сердце. — Если от этого зависит счастье Ани, то кто я такой, чтобы ей его портить? Сама знаешь, что ее жизнь далеко не сахар. Мать восемнадцать лет насиловала ее сознание пуританскими, давно уже никому не нужными парадигмами. Отцу она вообще на хуй никуда не упиралась. Лисс на нее прицелился только ради бабла. Ребенка потеряла, пока бывший муж левую телку жарил. А по факту, что? Я у нее даже возможность взять реванш отберу? Да, наверное, я смогу это сделать. Но насколько нас хватит, Валя? Сколько лет она, эта раненая волчица, будучи со мной, станет смотреть в лес?

— Хренов ты философ, — буркнула сестра и рухнула в плетеное кресло, принимаясь нервно теребить несуществующую кутикулу на пальцах. Жест из детства, но я понимал, что ей больно за меня.

Хорошая она. Глупая, ветреная, ленивая, но в ней не было ни капли зла. Самый невыгодный набор качеств выдала ей жизнь на старте, но Валька и с ними умудрилась как-то выплыть из дерьма. молодец!

— Такова жизнь, сестра, — взлохматил я ее волосы, — сильным человеком двигают желания, слабым — другие люди.

— И что это значит?

— Это значит, что Аня больше не белый шум, на которую никто не обращает внимания. Она — песня, которая застряла в голове. И сама, кого хочет, сможет свести с ума, ей даже помогать не надо.

Ожидаемо, сестра ничего из сказанного мною не поняла. Только сильнее распалялась, вспарывая еще глубже и без того кровоточащие сердечные раны.

Обильно посыпала их солью. Призывала к здравому смыслу и хоть каким-то действиям. Мол, ее бесит, что я сел на жопу ровно.

Вот! Проняло сестру, значит, вынесет и Аню.

Если я, конечно, не просрал все на свете.

И пока Валька суетилась на кухне, пытаясь намутить мне наваристый куриный бульон, дабы спасти меня от затянувшегося похмельного синдрома, я сам невразумительной лужицей разочарования растекся в кресле, прикрыл воспаленные веки и дал себе возможность еще раз перемотать перед мысленным взглядом вчерашнюю встречу с Аней.

Явилась, блядь — все равно, что сердце вынула.

Хурму наглаживала битый час, да благодарила, что я все еще убираю ее лоток и ежедневно накладываю ей сочных мясных кусочков. Выразила огромную надежду, что я пока не буду портить ей малину и ее вещи еще какое-то время поживут в этой квартире. Затем настоятельно попросилась в ресторан.

Я схлопотал удар шипастой булавой по кумполу, так как знал зачем.

Пиздец, как по нотам же.

Потрахаться, пожрать, дальше полететь покорять мир. Звезда!

И я бы мог провернуть первое, легко и непринужденно, но только бы закопал свою гордость еще глубже. Я уже ведь ей сказал, что между нами больше ничего не будет. Никогда. А потому вдарил себе по лицу метафизической лопатой, дабы никто не увидел, как тяжело мне давалось каждое слово, а там уж и в путь.

Милое кафе на набережной Мартынова. Солнце ослепляло, как и беззаботная улыбка Ани, что легко, будто бы мы обсуждали погоду, рассказывала о том, как именно мы будем разводиться. Что ей выгодно сделать это все вот в таком порядке, а не иначе.

Я усердно корчил вид, что мне насрать.

Кивал. Хлебал кофе. Смотрел на девушку напротив себя ровно, дыша через раз, потому легкие отказывались качать кислород. А сердце билось где-то в горле.

Пиздец.

— Ну а у тебя тут как дела? — стрельнула она на меня из-под полуопущенных ресниц жарко. Голова чуть набок — лукаво, но пусто. Все, как я учил.

— Нормально, — пожал я плечами, — твой Лисс подослал ко мне, кажется, всех матерых шлюх Питера.

— Я знаю, — отмахнулась Аня.

— Тебе для дела, как надо, чтобы я с ними переспал или лучше пока побрезговать?

— криво усмехнулся я.

— Как хочешь, — дернула она подбородком, затем на секунду нахмурилась и кивнула, — хотя нет, лучше пока не надо.

Туше.

Все же взяла реванш за наш последний словесный поединок.

— Бедный я, — рассмеялся я, едва ли соображая, что вообще несу. — Крем для рук подаришь? А то натру еще себе боевые мозоли.

— Да мой же ты хороший, — ласково потянула девушка и провела по моей ладони своими тонкими, музыкальными пальцами, а затем мечтательно закатила глаза.

Облизнулась томно.

— Обложил тебя со всех сторон нехороший дядька, да?

Я на это ничего не ответил. Только бесконечно долго и максимально непроницаемо смотрел на нее, а немного выдохнул лишь тогда, когда увидел, что уголок губ Ани чуть дернулся, выдавая ее недовольство.

Но дальше копнуть не смог.

Да, здорово я ее натаскал. Эталонный кейс вышел. Не удивлюсь, что после этой мясорубки нам всем придет лютая пизда.

Холодок пробежал по позвоночнику. Отвел взгляд и красноречиво посмотрел на часы.

— У меня встреча через сорок минут, Ань.

— С чего я взяла, что ты соскучился, да?

Я вопросительно вскинул брови, а затем подмигнул ей.

— Свято место пусто не бывает, детка.

Глаза в глаза и что-то очень важное, что еще призрачно связывало нас, с треском порвалось. Я поставил точку. Сам себе пустил пулю в висок, но только радовался, понимая, что вот так, бесчувственным трупом, мне будет проще дальше существовать в этом мире. Потому что иначе мне не выкарабкаться из пасти этой акулы.

Она же не ради меня в Питер вернулась. Отыгрывала партию, но еще надеялась, что я передумаю насчет своего того решения — сжечь между нами все мосты. Аня целенаправленно загоняла меня в угол, чтобы снова посадить в своих ногах верным и преданным псом.

Не вышло.

Что ж.

Всегда можно выждать, пока человек, который вдруг стал от тебя зависим, начнет харкать кровью от тоски. И сам к тебе приползет, умоляя дать хоть что-то. Хоть жалкое ничего.

Жестокие игры

Я поставил на «зеро».

Подмигнул Ане. Рассчитался за наш заказ. Встал и ушел.

Не оглядываясь.