Я тебя не любил...

Глава 37 — Против лома нет приема

Игнат

Пиздец.

Других слов у меня просто не было. С утра пораньше перед встречей у нотариуса для оглашения завещания Миллера мои парни расстарались и накопали мне еще дополнительной информации по Ане. Теперь уже с фото, причем в качестве. Сразу после нашего расставания и развода, кода она свинтила в Питер, да там и окопалась, зализывая раны, пытаясь на руинах своей похеренной жизни слепить хоть какой-то образ вразумительной женщины.

НУ, это я так думал.

А что в итоге?

Никаких новых причесок и смены образа по случаю обновленного семейного статуса там и отродясь не обнаружилось. Аня, как была потыканной молью в женском обличье, так ею и осталась. Если не сказать, что еще хлеще зачахла.

Лишь стандартно завела кошку. Но похудела до болезненно выступающих ключиц.

Осунулась. Да упаковала себя ещё в более безобразное шмотье.

Блядь.

Где и как она вообще его добывала? На заказ такое уродливое и неказистое шила, что ли? Не иначе. Потому что я был уверен, что ни один уважающий себя магазин одежды не стал бы отпускать подобный страх господень в массы.

Да и кто бы его еще покупал, кроме моей бывшей жены?

Открыла первую клинику — скелетинка понурая. Открыла вторую — без слез смотреть невозможно. Только обнять и плакать. Косынку на голову повяжи и от старушки великовозрастной уже не отличить.

А потом параллель — в город на Неве приехал столичный фрайер — Павел Сенкевич. А некогда моя Аня завязала с ним близкое знакомство. Быстро и непринужденно. А потом начались чудеса на виражах, не иначе.

И вот уже, оказывается, жена моя бывшая записалась на танцы. И не абы какие, а на пилоне.

И до сих пор эту студию посещала регулярно, если верить полученной мной информации.

Я на минуту прикрыл глаза, а затем пальцами потер с нажимом веки, ловя ощутимый такой метафизический удар молотом по моим многострадальным мозгам, которые все никак не могли разродиться пониманием очевидного, но невероятного.

Аня на шесте.

Еб жешь твою мать!

Меня всего скрутила какая-то совершенно нездоровая судорога. Горячая. Болезненная. Когда картинка яркая и реалистичная до безобразия резонирует по воспаленным мозгам, заставляя кровь по венам бежать быстрее. И кипеть.

Возбуждение острое и неотвратимое сковало тело, а член в штанах дернулся, настойчиво требуя дать ему то, что он внезапно возжелал.

Я бы многое отдал, чтобы увидеть все это в живую.

Но блядь!

Как?

Члену этого Сенкевича волшебный, что ли?

Какой обряд экзорцизма этот пацан с Аней провел, что сказал или чем замотивировал, что, считай монашка зацикленная, согласилась выпрыгнуть из своих уродливых юбок и всё-таки позволила обрядить себя в латексные комбинезоны? И не только в них, но еще и в каблуки на платформе.

Неприлично же! Неудобно!

Именно это Аня мне три года в уши пела. А тут принципами своими поступилась. И в задницу морали засунула, а потом ушла в отрыв. И вот уже в постоянных занятиях числится ко всему прочему бокс, курсы китайского и обновленный до основания гардероб.

Охуеть!

За ребрами гадко заворочалось что-то темное и совсем не знакомое. Абсолютно иррациональное, неприсущее мне чувство. Как в детском саду, когда совершенно неведомым образом кто-то из ребят раздобыл новую модельку коллекционируемых мной машинок.

И теперь играл, не позволяя мне к ней прикоснуться. И не говорил, где достать такую же.

Выбесило на раз!

Отшвырнул от себя папку с досье и, рыча и скалясь, ломанулся куда глаза глядят.

Спустя минут пять обнаружил себя в душевой. Ладонь на члене — агрессивно вверх-вниз. Снова. Снова. И снова. А перед глазами, как прибитая, Аня на пилоне кружилась, томно изгибалась и смотрела на меня жарко, с четким посылом, чтобы я ее трахнул.

Нет.

Выебал!

А-а-а!

Как давно я дрочкой не промышлял, м-м? Кажется, с тех самых пор, когда Анюта Арефьева ходила в девицах и даже не догадывалась, в каких позах я ее мысленно драл на каждой горизонтальной поверхности, которая мне только на глаза попадалась.

Спустил, как высморкался. И еще дурнее стал, понимая, что пока я наяривал лысого, словно школопет, с пеной у рта фантазируя об Ане, она сама задорно трахалась на Патриарших со своим ебаным муженьком. И даже не догадывалась, что я за нее уже все решил.

Похер! Замужем она или нет, но она снова будет моей!

Без шансов.

Злой как собака, побрился и потопал одеваться. Вызверился пару раз, пока нашел подходящую случаю рубашку и костюм. Галстук, сука, все завязываться не хотел, чем раздражал меня неимоверно.

Не день, а какое-то проклятье.

Пока ехал по нужному адресу, все в голове крутил нашу первую встречу на кладбище. И потом — в ресторане. Каждый взгляд Ани анализировать пытался, понять, за что мог зацепиться, чтобы на полную катушку ее размотать в короткие сроки. И если бы не этот ее гребаный муж.

Похуй. Пляшем!

В кабинете у нотариуса уже тихо восседала последняя постоянная любовница Миллера. Видимо, и ей Артур Рудольфович решил кинуть кость. Личный доктор — женщина неопределенных лет, которая ухаживала за стариком последние лет пять, если не больше. Поверенный почившего, мой юрист, еще несколько свидетелей. И я.

Аня опаздывала. Критически!

А когда ворвалась в кабинет на пятнадцать минут позже положенного, где все ее ждали, то лишь улыбнулась и выдохнула:

— Всем здравствуйте и прошу прощения. Но некоторые дела с утра просто невозможно отложить на попозже, — и улыбнулась так многозначительно, что не осталось никаких сомнений, что именно ее так задержало.

Сучка!

Её походка — уверенная, с лёгким покачиванием бедер, а осанка — безупречная, подчёркивающая грацию. Лаковые туфли — на высоком каблуке, а их стук по полу звучал как ритм власти. Волосы — аккуратно собраны в низкий элегантный пучок.

На меня глянула вскользь сухо. Кивнула. Уселась, словно царица египетская в кресло. Нога на ногу. Прядку, упавшую на глаза, поспешно сдула и поставила телефон на бесшумный, томно прикусывая нижнюю губу.

А я заторчал.

И не смотреть на нее не получалось. Просто потому, что эта новая Аня была, как чертов сон. Та самая недостижимая мечта, о которой я грезил все три года нашего брака. И теперь она сидела передо мной, словно праздничная пиньята, дразнилась, а я руки к ней протянуть не мог.

Пока что.

Процедура оглашения потекла своим чередом. Вот уже нотариус продемонстрировал нам тот самый конверт, из-за которого все сегодня собрались.

Ане, если честно, было на него до пизды.

Я здесь терял время только из-за Ани

Красивая, что аж глазам больно стало. Сегодня она была одета в юбку-карандаш с высокой посадкой, которая ладно обрисовывала ее бедра и открывала вид на стройные икры. Интересно, она в чулках? Под приталенным коротким пиджаком угадывалась полупрозрачная газовая рубашка, через которую я мог увидеть краешек ее кружевного бюстгальтера.

Тяжело сглотнул.

Отвел глаза.

Постарался подумать на отвлеченные темы, потому что завелся с пол-оборота.

А кто бы нет? Аня сидела вся такая вау, черт бы ее побрал! Губы, выкрашенные алой помадой, покусывала, а меня от каждого ее движения шарашило током.

Нотариус как раз зачитывал, что оставил для своей любовницы Миллер. Кажется, это была квартира и машина. Немного, но для провинциальной молоденькой бляди, что сосала дряхлому, полуразложившемуся старику за тридцать сребреников — это как манна небесная.

А меня вынесло в астрал другое — на безымянном пальце Ани было кольцо.

Помолвочное, с огромным квадратным бриллиантом. И еще одно обручальное — массивное — перевитая бесконечность из золота разных оттенков.

Пометил сучоныш.

Она поймала мой взгляд и вопросительно приподняла брови, но я лишь криво ей улыбнулся, делая вид, что просто задумался. И отвернулся, пытаясь сосредоточиться на том, что там вещал нотариус. Ага, вот же — доктору причитается ежемесячное пособие в течение пяти лет, как зеркальный ответ за все ее труды.

С побочными наследниками разобрались. Они подписали протоколы и были освобождены на остаток заседания. А там уж перешли к нам.

Что ж, в принципе все ожидаемо. Миллер оставил всю свою недвижимость дочери.

Дом на Рублевке, еще один в Сочи, прямо на берегу Черного моря. Несколько квартир в Москве, Азии, Эмиратах и в Турции. Автомобильный парк, где была парочка особенно интересных раритетных экземпляров, таких, как Ferrari California, Spayder и Веntley S, сошедшие с конвейера еще в далеких шестидесятых годах прошлого века.

А еще отдавший богу душу старик половину своей жизни коллекционировал предметы искусства, и теперь в его приобретениях числились, как наиболее значимые картины русских авангардистов, таких как небезызвестный Малевич, так и импрессионистов, среди которых был сам Валентин Серов.

Что еще?

Акции, конечно же. Ценные бумаги. Раздутые до безобразия счета. Золото.

Драгоценные камни.

Хренов Артур Рудольфович был еще тем запасливым засранцем. И теперь Аня была не просто красивой и успешной, но еще и стала баснословно богатой девушкой.

Когда же разговор наконец-то дошел до меня, то моя бывшая жена даже не дернулась. Хотя было из-за чего. Но нет, она лишь нахмурилась, отвлекаясь на свой телефон, который завозился на столе. Прочитала там что-то, по всей видимости, малоприятное, и вся ушла в свои мысли.

А между тем все управление в оставшихся у Миллера дочках и его долях в уже в принадлежащих мне компаниях уходило под мое полноправное распоряжение. За Аней остались лишь номинальные права и неспособность что-либо продать с молотка. В этом плане она попадала в абсолютную от меня зависимость.

Не сказать, что я был удивлен, все же старик поставил меня перед фактом, пребывая на смертном одре. Да и давайте честно — что смыслит в подобном бизнесе совсем зеленая девчонка? Отец Ани прекрасно понимал, что, имея диплом ветеринара, она в кратчайшие сроки просрет все, что было нажито им непосильным трудом.

Отдать ей власть во всех этих вопросах было бы просто экономическим самоубийством.

Ну и юридическая составляющая была немало важна. Поэтому все окончательные решения по бизнес-вопросам он оставил за мной.

Не старик — золото!

И как это все вовремя в свете моих вновь оформившихся желаний заполучить Аню в свою постель как можно скорее.

Осталось дело за малым. Взять. И кончить.

Встреча с нотариусом наконец-то завершилась. Протокол был подписан. Мои юристы и поверенный Миллера получили на руки копию оригинала закрытого завещания. Всех поблагодарили за внимание. И начали расходиться.

Аня первая решительно устремилась на выход.

Я поспешно припустил за ней, фонтанируя азартом и опьяняющим предвкушением.

Догнал уже у лифта, немного психуя оттого, что она так быстро решила скрыться.

Дернул ее за локоток, и она тут же повернулась ко мне, хмуря брови.

— Да? — вопросительно уставилась она на меня, а я вдруг поймал себя на мысли, что не могу оформить свои желания в одно понятное предложение. Словно бы в ее присутствии мою черепную коробку перетрясли, наводя в ней сущий беспорядок.

Хочу.

Дай.

Надо.

Пожалуйста!

Ты не против?

Я скучал…

Ты такая красивая!

— Аня, разговор есть, — все-таки со скрипом выдал я нечто удобоваримое.

И сам с себя охуел. Чтобы Игнат Лисс и вот так перед бабой мямлил? Да, блядь!

— О чем? — дернул она подбородок.

— Организационные вопросы. Это важно!

— Передай все через поверенного, — как-то устало выдохнула она и всего на секунду опустила плечи.

Но почти сразу вновь гордо их расправила.

— Еще что-то? — нетерпеливо поджала губы, которые я так отчаянно хотел трахнуть.

— Я настаиваю. Есть кое-что.

Договорить не успел. Она подняла вверх указательный палец, призывая меня к молчанию, и быстро глянула на трубку мобильника в своей руке, на которой высветилось фото ее блядского Сенкевича и подпись «Любимый».

А-а-а!

И как пощечина — отказ.

— Прости, но мне сейчас реально не до тебя, Игнат, — отмахнулась она от меня, как от назойливого комара.

И приняла вызов, входя в лифтовую кабину, которая услужливо распахнула перед ней свои металлические створки.

Сухой кивок мне на прощание. И все — дальше ее внимание зациклилось уже не на мне.

— Да, Паша...?

Сука! Ненавижу этого штопанного гандона!

Развернулся и пошагал обратно, раздражённо разминая шею.

Ну ничего. Против лома нет приема.