Я тебя не любил...

Глава 26 — Словно птица в небесах

Аня

Зима.

Как приходит любовь?

Ярко!

С фанфарами и с фейерверками. Она бурлит в твоей груди и обваривает нервные окончания крутым кипятком. Она искрит на кончиках пальцев. Она лишает сна и заставляет тебя улыбаться без причины. Она, как гудящее электричество — пронизывает тебя насквозь и укутывает в эмоции.

А как же любовь уходит?

Тихо.

По-английски.

Ты не заметишь, как она бесшумно притворит за собой дверь. Раз — и в твоём сердце останется лишь глухие воспоминания о том, как это было. Как громкой, оглушающей музыкой гремели в твоей голове надежды на счастливое будущее, а затем растаяли, словно дым.

И человек, некогда дорогой тебе и важный, стал вдруг просто проходным персонажем.

Был. И нету.

Когда мне стало все равно?

Даже не знаю, но это случилось.

Однажды, где-то спустя месяца три после того памятного маскарада, я вдруг почувствовала, что, сидя в ресторане на втором ярусе, я более не имела желания смотреть на первый, где в компании очередной прекрасной любовницы ужинал Игнат Лисс.

Мне просто больше это было не нужно. Сердце рядом с ним билось ровно, а не гудело, как раньше, трансформаторной будкой.

Нет я не поражалась самой себе, как это обычно бывало у девушек в моей ситуации. Не задавалась вопросом, адекватная ли я вообще была, когда посмотрела в свое время в сторону Лисса. Ничего такого. Ведь мой бывший супруг на самом деле был шикарным мужиком.

Просто вау!

Высокий, умный и богатый — это уже бинго для любой женщины. А там была еще и стать. Манера держаться. Умение преподносить себя. Игнат всегда вышагивал победителем, смотрел с вызовом и заставлял его хотеть во всех смыслах.

У меня, как отрезало.

Я его, так скажем, переела. Как мандарины или шоколад. И теперь у меня появилась на него отчетливая аллергия. Не то, чтобы меня как-то перекашивало при его виде, но интереса не наблюдалось.

От слова «совсем».

Нет поначалу у меня еще подкашивались ноги, дрожали поджилки и по телу пробегал нервный ток осознания — он рядом. Но каждый раз, я чувствовала, что словно бы пустею. Что из моей разбитой вазы души утекает та грязная жижа, которой ее заполнил Игнат Лисс.

И я все реже доставала то УЗИ-фото нашей неродившейся дочери.

Реже плакала.

Реже вообще понимала, зачем мне все это надо — мстить Лиссу.

А потом, однажды, сидя перед зеркалом и смотря в отражение своих глаз, я вдруг отчетливо поняла: я не то, чтобы не хочу двигаться дальше этой тропой. Мне просто лень.

Лень тратить душевные силы на мужчину, к которому я больше совершенно ничего не чувствовала. Не было даже усталости, скуки или отвращения. Пусто. Словно бы из меня выкачали все подчистую, и остался лишь вакуум.

— Я не хочу ехать на рождественский вечер в Москву, — произнесла я, нанося ночной крем на кожу лица и тщательно его размазывая похлопывающими движениями.

— Что так? — пристально наблюдая за мной, спросил Паша.

— Я не увижу там ничего нового, — пожала я плечами.

— ОЙ ли? — криво улыбнулся мой супруг, а я повернулась к нему и принялась провокационно медленно развязывать тесемки своего шелкового халата, под которым совсем ничего не было.

Только голая я.

— Зачем бы мне нужно было смотреть на очередную дешевую блядь Лисса, если я могу славно трахаться с тобой где-то в заснеженном домике, затерянном, скажем, в горах Грузии, м-м?

— Затем, что таков и был план, Анюта. Разве нет? — криво улыбнулся мне Сенкевич, а я пожала плечами.

— Разве не я хозяйка этим планам, что сама же и настроила?

— А как же мотивация?

— Ее больше нет.

— А как же твоя неродившаяся дочь? Не она ли ждет на небесах, когда мамочка придет и отомстит за нее сраному папочке?

— Перестань, — отмахнулась я.

— И твоя эта шлюхастая подруга останется без раздачи, да?

— Паш, — я резко подскочила с оттоманки, упирая руки в бока и непонимающе на него глядя, — ты завел какой-то дурацкий разговор.

— Думаешь? — хохотнул он, снимая с себя боксеры и обхватывая ладонью полностью готовый к подвигам член.

А я туже словила жаркую волну по телу и облизнулась, в одно движение скидывая с себя халат.

— Думаю, что ты хочешь сбить меня с темы разговора, — подмигнула я ему и шагнула ближе, а затем грациозной кошкой неспешно поползла по кровати, пока не забралась сверху Паши, острыми коготками царапая его бедра.

И с наслаждением следя за реакциями мужа. Как он закатывает глаза. Как шипит несдержанно. Как дергает пахом вверх, ожидая, когда же я сделаю с ним что-нибудь грязное.

Развратное.

И очень, очень сладкое.

— Хочу, — прошептал он, кода я наклонилась к нему ближе, а Паша мазнул головкой своего члена по моим губам.

Рот наполнился слюной.

Низ живота тут же налился свинцовой тяжестью, и пылающая лава побежала вместо крови по венам, поджигая каждую клеточку моего тела огненной страстью. Я вспыхнула.

Для него.

— Я хотела бы закончить наш разговор, — медленно облизнулась я, дуя на воспаленную головку, на которой уже выступила капелька смазки.

— А я хочу, чтобы ты мне отсосала, Аня, — жестко припечатал Паша, смотря на меня абсолютно поплывшим взглядом.

Я же толь рассмеялась, а затем в одно движение спрыгнула с кровати, подхватывая и вновь надевая на себе халат. И собрала волосы в высокую шишку на макушке дрожащими пальцами. За ребрами все дрожало жалобно и восторженно.

И я сама себе так нравилась вот такой новой девушкой — дикой, распутной, желанной. А еще боялась себе признаться в том, что не хочу, чтобы это заканчивалось между мной и Пашей. Я не хотела, чтобы прошел год, и мы с ним разбежались, как в море корабли.

Мне нравилось быть с ним.

Я впустила Сенкевича так глубоко в свою душу. Он знал все мои тайны. Был в курсе всех моих болей. Он подарил мне свободу от рамок, правил и людей, напяливших на себя белые пальто. Они более не имели надо мной власти, не смели указывать, как мне жить, что любить, а что ненавидеть.

Я решала!

Теперь я кайфовала от своей жизни. Я с удовольствием ходила на танцы и бокс. Я работала, развивалась, узнавала новые грани своего сознания. Пробовала. Не страшилась экспериментировать.

И все это благодаря ему.

И уже не понимала, зачем бы мне ехать в Москву, чтобы в очередной раз увидеть Лисса.

Да пошел он в задницу!

— Мы можем уехать уже в эти выходные, Паш. Ты ведь обещал мне, что научить меня кататься на сноуборде. А уже в Новом году мы вернемся и тогда посмотрим.

— На что? — безэмоционально спросил муж, а я подмигнула ему через зеркало.

— Не знаю. Ну, хочешь, поедем к отцу и наконец-то покажемся на глаза Игнату. Он увидит меня всю такую прекрасную, и то, как мне на него насрать. Покапает голодной слюной и отправится восвояси трахать этих своих пятиминуток. А мы…

— Что?

— А мы закроем уже наконец-то этот гештальт

— Почему?

— Потому что он мне надоел, — развела я руками и рассмеялась. — Разве не понятно?

— Аня?

— Что? — оглянулась я на Сенкевича.

— Иди сюда, — и хитренько поманил меня к себе пальцем.

А я пошла.

И не потому, что он позвал. А потому что сама этого хотела. Его хотела.

Всего!

И да, я не отказала себе в удовольствии все-таки открыть рот и влажно заглотить на всю длину член Паши. Я со вкусом сосала его так, как он некогда меня научил.

Когда мой язык в деле. Когда он не просто есть где-то в ротовой полости, а щекочет и облизывает ствол по всей длине от головки и до мошонки.

И руки должны быть не для скуки. Пока рот занят, именно ладони и пальцы могут заставить моего мужчину рычать от зашкаливающего наслаждения. Поглаживая.

Сжимая. Усиливая ощущения.

Важно! Никакой тишины. Мне не нужно стесняться того, как член с хлюпающими звуками входит и выходит между губ. Не стоит сдерживать стоны оттого, как меня распирает блаженство, потому что головка ритмично бьется в горло. Паше нравится слышать, как он трахает мой рот, и то, как мне по кайфу этим заниматься.

И самое главное. Смотреть мне в глаза, пока я отсасываю ему — это вышка. А мне видеть, как его разрывает подступающий оргазм — это сродни эйфории.

Но кончить в этот раз он мне не позволил. Завалил на спину, тихо матерясь, а затем врезался в меня до упора и трахнул так жестко, что у меня звезды из глаз посыпались. И сытая, счастливая улыбка уже не сходила с губ.

Мне было хорошо.

Я лежала на пределе довольная тем, что у меня есть, и больше ничего не хотела менять в своей жизни. Я вела кончиками пальцев по сильной, мускулистой спине и слушала, как Сенкевич что-то сладенько мурлыкал мне.

А затем разогнался снова. И в этот раз мы занимались сексом уже медленно, стараясь обожраться эмоциями до предела.

— Черт с тобой, — тихо пробурчал Паша, когда второй забег за оргазмами остался позади.

— мы?

— Пусть будет Грузия. Горы. Ты и я.

— Хорошо... — кивнула я, такая до неприличия счастливая, что не придется портить новогодний праздник наглой физиономией Игната Лисса.

— А в феврале махнем на Филиппины, быть может?

— А на майские? — зарываясь пальчиками в волоски на затылке мужа, сонно потянула я.

— В Китай? Или в Корею.

— Да хоть в Тимбукту, Паш. Я уже на все согласна.

— Лишь бы не в Москву, да?

— Да.., — прошептала я и заснула с этой мыслью.

Ведь у меня наконец-то отболело. Затянулось коркой. И отвалилось.

Я была свободна!