Я тебя не любил...

Глава 5 — Остыл

Игнат

Блядь, как же не хотелось все это делать-то, а!

Но я все же провернул ключ в замочной скважине и, скрипя зубами, перешагнул порог квартиры, в которой так привычно пахло домашней стряпней. Сегодня наваристым борщом, котлетами и сливовым компотом.

Меня передернуло. Этот хренов аромат «райской» жизни пропитал каждую комнату, пробрался в каждый угол и провонял мои рубашки до тошноты.

Скинул с плеч легкую куртку. Разулся. Возвел глаза к потолку и вздохнул тяжко. А затем пошагал внутрь дома, понимая, что легко не будет.

Будет пиздец — это как минимум.

Преодолел длинный коридор, отмечая, что каждая зеркальная поверхность в доме была завешана черными тряпками. Повсюду, тут и там, стояли иконы и коптили церковные свечи. Траур по хард-кору, мать его ети.

И вот я наконец-то вошел в гостиную, совмещенную со столовой зоной.

В груди — ровно. Ничего нет. Пустота. И даже как вроде бы одинокое перекати-поле летит через выезженную пустыню моей выдержки. И можно было бы посмеяться, если бы не было так грустно.

Сидит горемычная.

Слезы по щекам катятся, подбородок трясется, и вся скорбь мира во взгляде плещется.

Жалко? Ну есть немного.

— Игнат? — прошептала жена, обезумевши вытаращив на меня глаза.

А я кивнул.

— Это правда ты? — всхлипнув громко, простонала Аня.

— Ну да, — легко пожал я плечами и шагнул ближе, проходя до самого обеденного стола и с шумом выдвигая себе стул, отчего девушка вздрогнула всем телом.

И зачем-то перекрестилась.

— Живой? — закусила трясущуюся нижнюю губу.

— Как видишь... — сел я напротив нее и сложил ладони на столе.

Молчание продлилось всего несколько секунд. Я смотрел на нее. Она пялилась на меня, как на второе пришествие. А затем у моей недалекой, зашоренной правилами приличия, жены открылся один глаз.

Аллилуйя, блядь!

— Загорелый?

— Ну есть такое. Отдыхал чутка, — с улыбкой выдал я очевидные вещи.

— Отдыхал? — всхлипнула жена, а я скривился, понимая, что сейчас придется делать ей больно.

Ну, а как иначе, если она, блаженная, дальше собственного носа не видит?

— Анют, а тебе как сейчас надо: как обычно — лапшу на уши развесить или наконец-то правду сказать?

Она, естественно, потрясенно открыла рот буквой «о», а я не стал ее жалеть. Хотя мог бы. Но честно — заебался.

— Нет, я могу по старой схеме поведать сказку про солярий и все такое, если хочешь, конечно.

— Ты издеваешься надо мной, что ли? — захныкала супруга, а я откинулся на спинку стула и подвел итог просто уже любопытства ради.

Чисто узнать: она совсем табуретка или присутствует здравый смысл.

— Не, конечно. Это просто шутка. Хотел разрядить обстановку, Анют.

Она сначала руки заломила и радостно вскрикнула, но почти тут осела на стуле.

Скуксилась. Вся будто бы скукожилась. И снова разразилась слезами, к которым я был полностью индифферентен.

Почему?

Да потому что, блядь!

— Так ты не был на Камчатке, да?

— Не был, — кивнул я.

— А где был?

— Я же сказал: отдыхал.

— А с кем?

— С другой женщиной, Аня, — обыденно поведал я ей этот секрет Полишинеля, сложив руки на груди и принимаясь ждать хоть каких-то реакций.

Не дождался.

Моя жена по привычке выдавала все те же приевшиеся до дурноты эмоции — слезы. Хоть бы в ярость пришла, что ли? Ну я не знаю, тарелку с борщом на мою голову надела. Или котлетами в меня покидалась бы.

А тут сидит — воробышек. Носом хлюпает.

Му. Хрю.

— И кто она? — размазывая туш по щекам, требовательно спросила жена.

А мне как-то не хотелось очевидной правдой окончательно топтать внутренний мир этой девушки. Все ж таки я с ней не три дня прожил, а больше трех лет.

А тут правда. Она ее просто уничтожит.

Потому что моя новая любовница была полной противоположностью Ани.

Сексуальная. Раскрепощенная. Уверенная в себе кошка, которая знает чего хочет и в каком количестве. Которая не стесняется своего тела. Которая не просто любит секс в чистом виде, но и обожает ту власть над мужчиной, что ей этот самый секс дает.

Та девушка была факелом в постели.

Моя же жена все больше напоминала мне холодную, безвольную рыбину, к которой с каждым днем все меньше хотелось прикасаться. Она носилась со своими «можно» и «нельзя», «прилично» и «правильно», а я все сильнее от нее отдалялся.

Пока окончательно не остыл.

— А есть какая-то разница, кто она, Ань?

— Нет но... — подбородок ее явственно задрожал.

— Ну вот и все. Еще вопросы?

— Как ты мог?

— Что именно? — наклонил я голову набок. — так с тобой поступить?

— Да! — заревела она в голос, а я устало потер лицо ладонями.

— Ну на то есть несколько причин, Анют, — пожал я плечами.

— Я хочу знать — закричала она. — Что я сделала не так? Что именно, Игнат?

— Да все, — безэмоционально ответил я, уже на данном этапе пресытившись этим разговором. — Аня, милая, ты не сделала главного — ты меня не услышала.

Абсолютно!

— Что? — охнула она, а я развел руками и продолжил.

— Ты втемяшила себе в голову, что мне для счастливой жизни достаточно всего лишь каждый день обжираться твоими наваристыми борщами и поджаристыми котлетами. Что я буду визжать от счастья при виде идеально выглаженных рубашек и стерильной чистоты в квартире.

— Но я старалась для тебя!

— А мне это на хрен было не надо, Аня!

— Но... — заревела она с новой силой, но я только отмахнулся.

— Поверь, у меня хватает средств, чтобы купить себе чертов борщ в ресторане. И есть возможность нанять домработницу, которая с пеной у рта будет наглаживать мои рубашки и наводить кристальную чистоту в квартире. А вот горячую и страстную жену в постели я купить себе не мог понимаешь?

— О чем ты говоришь, Игнат?

Я закатил глаза. Закончился. Все равно, что с неразумным дитем разговаривать. И Аня тут же выдала свой главный козырь.

— Я все для тебя делала!

— Не все, — рубанул я, глядя четко ей в глаза.

— но…

А я продолжал ее топить в правде. Горькой, но честной.

— Ты все делала для себя. Только для себя, Аня.

— Это неправда! — закричала она. — Я ведь любила тебя!

— Ты ошибаешься. Не было никакой любви, Аня. Когда любят, то стараются услышать своего партнера. Пытаются найти компромиссы, точки соприкосновения.

Ты же только и делала, что гнула меня под свои правила и потребности. И вот итог.

— Но ты ведь…

— Что?

— Ты говорил, что тоже любишь меня, Игнат:

— Говорил.

— Значит врал?

— Да, Аня, врал. Я тебя никогда не любил.

— Не любил? Никода? Но почему? — всхлипнула она жалобно, а я не счел нужным снова ее обманывать.

— Потому что я не знаю, что такое любовь, Ань. Я люблю мясо, но если в ресторане не окажется моего любимого стейка, то я просто закажу рыбу. Я не посвящаю свою жизнь чему-то одному. Я не растворяюсь в своих предпочтениях. Я не становлюсь заложником своих желаний. Я принадлежу себе, а не своим потребностям.

— Игнат…

— Любовь — это болезнь, Аня. Посмотри на себя. Сидишь тут и думаешь, что жизнь кончена, потому что какой-то мудак взял и проехался по твоей гордости катком. А разве это правильно? Разве нормально, что ты настолько во мне растворилась, что готова простить все, чтобы я с тобой ни сделал? Ты сидишь тут, льешь слезы, хотя должна была просто послать меня на хуй после всего того, что я с тобой сделал.

— О боже.

— Профилактика, Аня, — планомерно добивал я жену, но делал это для ее же блага, — не прикипай ни к кому, не позволяй другому человеку стать частью твоей вселенной. И тебе никогда больше не будет больно.

— И. и зачем ты мне все это говоришь, Игнат? — захлебываясь слезами и заикаясь спросила Аня, а я улыбнулся и ответил.

Ну а смысл уже срывать что-либо?

— Потому что я хочу с тобой развестись.

— Развестись? — пробормотала вслед за мной жена, а затем закрыла ладошками лиц и затряслась всем телом. — Боже, это просто какой-то кошмар! Дурной сон! Я просто сплю. Просто сплю.

А я смотрел на все эти отчаянные трепыхания и понимал, что так дальше продолжаться просто не может. Или рубить все разом, чтобы не оставалось никаких надежд, или эта фантастическая наивная дурочка снова раздует из полудохлой мухи слона и найдет причину, чтобы таскаться за мной до самой пенсии.

А ведь все так хорошо начиналось.

Я же до сих пор помню, как гулко и часто билось мое сердце, когда я только начинал ухаживать за Аней. Как мечтал о ней по ночам. Как утром дрочил в ванной, словно пубертатный подросток, с мыслями о том, как однажды эта девушка станет моей.

По моему телу бегали мурашки предвкушения. Я весь горел, пылал и плавился, просто находясь рядом с ней. Я пёрся в ее присутствии, меня растаскивало в разные стороны от смеси эйфории и умиления.

Такая маленькая. Миленькая. Кожа — фарфор драгоценный. И эти губы, что хотелось целовать бесконечно, перманентно доводили меня до безумия. Волосы густые и шелковистые притягивали, и кончики пальцев било током от потребности в них зарыться.

И первая брачная ночь.

Сука!

Да, по технике — это был худший секс в моей жизни. Но я готов был к этим сложностям и потому осторожно пробирался по минному полю, уповая на то, что однажды Аня вспыхнет также, как и я.

Но Аня даже не тлела.

Поначалу я был полон оптимизма как-то ее расшевелить. Ведь она же не была фригидной! Она кончала подо мной! Вот только время шло, а мы все еще топтались на месте.

В темноте, под одеялом что-то шоркались. Ане было хорошо. А вот я с каждым днем унывал все сильнее. А потом понял, что моя жена не просто стесняется открыться передо мной или боится это сделать.

Нет!

Она свято верит в то, что взять у мужа член в рот — это величайшее оскорбление для нее. Нечто запретное и постыдное.

Раком — грех.

Стоя, сидя, с боку и с наскоку — грех.

Отлизать ей — грех.

Сука! Даже петтинг и тот попал в «черный список», хотя, казалось бы…

Подаренное мною белье: кружевное, дорогое и развратное, скрупулезно складывалось в гардеробной. Потуги изменить ее стиль тоже не увенчались успехом. На любые попытки заставить обрядить жену во что-то, что не вызывает скуку, она отвечала лишь одно:

— Итнат, но это все не мое! Мне некомфортно ходить во всех этих вещах. Да и давай честно: не одежда красит человека, а душа! — и улыбалась так заискивающе, что я снова и снова шел у нее на поводу.

Сначала не хотел на нее слишком давить.

Потом просто заебался пытаться ее переделать.

Так и продолжалось. Я жил с девушкой, а по факту с бабушкой, которая на постоянной основе пыталась вытрахать мне мозг своей моралью и напичкать меня своей стряпней. Но при всем этом ахтунге я продолжал хотеть ее каждый божий день.

Потому что мне нравилось быть с Аней. Обнимать ее, когда засыпаю. Целовать после долгого и трудного рабочего дня. Кутаться в ее теплые объятия и слушать рассказы, как у нее прошел день. Мне было по кайфу возить ее по миру и показывать новые места, видя кипучий восторг в ее ясных глазах. Мне доставляло невероятное удовольствие задаривать ее подарками, удивлять ее какими-то неожиданными сюрпризами.

Блядь! Стыдно признаваться, но я в то время сам себя не узнавал и даже помыслить не мог что такой романтичный засранец.

Но время шло, а отдачи не было. Вообще, по нулям. И обрыдлый секс в одной лишь миссионерской позе или на боку настолько мне приелся, что хотелось уже выть на луну.

Первый раз я сорвался спустя год такой охуетительной жизни. Это была командировка в Сургут, где располагались несколько наших северных «дочек». Мне выделили походную помощницу, которая уже при первой встрече не смотрела на меня, а пожирала глазами.

Как я мог отказаться? Никак.

С голодухи я едва ли не затрахал эту девку до смерти. А потом еще три дня отрывался на ней, вспоминая о том, как это бывает пиздато просто быть собой. Не сдерживаться. Не корчить из себя заправского пуританина. Не врать самому себе, что мне и так нормально.

Конечно, когда первый запал прошел, мне стало пиздец, как стыдно. Вернулся домой к жене и крепко ее обнял, безмолвно прося прощения. Потом с удвоенной силой снова пытался столкнуть Аню на развеселый путь разврата. Показать ей, что отвязный секс намного лучше ночной возни и пресловутых занятий любовью.

Ну и как бы лишь сотрясал воздух по факту, ибо в ответ получал привычное ничего:

— Ой, Игнат опять ты ерунду городишь, — лопотала на все мои телодвижения жена и хихикала, будто бы я ей пришел анекдоты травить, а не о своих желаниях сокровенных доложить.

И снова была измена.

И снова.

И снова.

И в один прекрасный момент меня перестали мучить муки совести. Да и за что?

Аня ведь хотела получить свой идеальный мир, в котором бы муж занимался с ней исключительно любовью, в супружеской постели и лишь в темное время суток? Ну, так я все ей это дал!

Она жила и горя не знала. Варила свои борщи, щебетала, крутилась-вертелась, полностью во мне растворяясь. Ее жизнью стал я. Время — только для меня.

Разговоры — исключительно обо мне.

А что в итоге?

Я смирился с таким положением дел, но потерял к ней интерес совершенно.

— Игнат — жалобным стоном вырвала меня из тухлого омута воспоминаний жена, взглянул на нее устало.

— Что?

— Раз ты никогда меня не любил, то зачем было мне врать все это время? Зачем обнадеживать? Зачем изо дня в день дарить надежду на то, что у нас есть будущее? Зачем..?

— Это болезненная правда, — пожал я плечами. — Ты уверена, что она тебе нужна? что ты будешь с ней делать, когда все же ее получишь?

— Игнат пожалуйста... — взмолилась девушка, а я потер виски, чересчур пресытившись этими всеми разборками.

— Хорошо, Аня, вот тебе правда. Ты — не любимая. И не желанная. Ты просто удобная. Вот и все.

Судорожный вздох и слезы покатились по ее щекам. Вот только, как обычно, ничего из сказанного в голове моей жены не отложилось.

— И что это значит?

Пришлось объяснять.

— Анют вот ты сама, как можешь себя описать? — спросил я супругу, и та сразу растеряно глазами забегала туда-сюда.

Ну, как бы риторический вопрос же, да? Чего я ждал, собственно?

— Ладно. А меня?

— Не знаю, — качнула она головой. — Ты, что сидишь сейчас передо мной — незнакомец Холодный. Чужой. Злой. А тот Игнат которого я любила, был потрясающим, сильным, умным, добрым, самым чудесным на свете. Но, оказывается, его никогда не было. Ни единого дня, пока мы были вместе.

— вот видишь, — пожал я плечами. — В маске я или нет, но ты мне столько эпитетов с ходу придумала, а про себя и пары слов не связала.

— Да потому что я…

— Потому что тебя нет, Аня! — хмыкнул я. — Ты как кухонный комбайн, черт тебя дери! Безотказная, но безынициативная. Как курица-наседка — гиперопекающая.

Интересов — ноль. Потребностей — минимум. Сказал: «люблю тебя». И ты веришь этим пустым словам, счастливо виляя хвостиком. А затем кидаешься еще больше прытью меня ублажать, забивая на себя и не замечая очевидного: я давно перестал что-либо для тебя делать. Мне просто лень. Просто не надо. Просто устал. А ты превратилась в удобный домашний гаджет.

— но…

— Я ведь забил хуй на твой диплом и уехал трахать другую бабу на острова. А ты вместо того, чтобы за это сожрать мой мозг, услужливо приперла мне в аэропорт свою гребаную стряпню.

— Ты ее хоть попробовал тогда? — заблеяла жена, а я закатил глаза, задумываясь над тем, не душно ли ей в собственном обществе.

— Ты прикалываешься? — рассмеялся я, а Аня окончательно сникла.

В воспаленных от боли и жестокой правды глазах я наконец-то увидел, что до нее со скрипом, но дошла вся прелесть ситуации. Конечно, ее размазало.

Капитально.

Но пусть скажет мне «спасибо», что я больше не продолжал кормить ее мозг байками из склепа о том, как она мне дорога, нужна и любима.

Потому что все это полное дерьмо!

— Боже... — вытерла девушка со щек слезы, но они тут же набежали вновь, — и когда ты мне планировал все это рассказать, Игнат?

— когда? — улыбнулся я. — Да никогда, Аня.

— Что?

— Ты меня чем слушаешь, вообще?

— я…

— я же сказал — ты удобный кухонный девайс. Ты не выносила мне мозг, что я тебя фактически заточил в стенах этой квартиры и никому не показывал. Ты смирилась с тем, что я круглосуточно «работаю и летаю по командировкам». Ты не возражала, что я месяцами не совал в тебя свой член. Есть я — и заебись, да, АНЮТ?

— Да.., — снова захныкала она.

— Ну так какого хрена мне было выбрасывать тебя на помойку? Я этого не хотел. И если бы этот хренов самолет не разбился, вскрывая мою ложь, то ты и дальше жила бы в своем идеальном, но, увы и ах, выдуманном мире, где Игнат Лисс прётся от твоих борщей и беспонтового секса в супружеской постели.

— Зачем ты так?

— Но это ведь правда, Аня. Ты скучная до тошноты. Но полезная и удобная. И стала бы офигенной нянькой для моего ребенка.

— Нянькой? — охнула она и зажала рот ладошкой.

— Ну, кто-то же тебя такой слаженной вырастил, Аня, — скривился я. — Твоя мать и бабуля. Пухом им земля, конечно, но они слепили из тебя эмоционального инвалида. Это нельзя, то неприлично, а это вообще ужас, прости господи.

— Это не так — с жаром запротестовала жена, а я отмахнулся, понимая, что бесполезно ей о чем бы то ни было говорить.

Она — святая великомученица, что три с лишним года терпела мужа мудака.

А я так — слабый на передок пахарь-трахарь, который не оценил ее кулинарные способности.

Да как я мог? Гандон штопаный.

— Так, Анюта. Все так. И именно поэтому я наклепал бы тебе семеро по лавкам, чтобы ты носилась с нашими детьми, сходя сума от убойной дозы окситоцина.

— А ты бы дальше гулял, да?

— Да, — честно ответил я.

— Это жестоко! — закричала Аня, а я лишь удивленно поднял брови.

— Хочешь знать, что такое жестоко, дорогая супруга? Посмотри на себя! Ты ведь обрядилась во все эти подаренные мной шмотки, накрасилась и распустила косы, только после моей так называемой смерти!

— я…

— Конечно, когда я просил это сделать просто ради меня — это было чересчур, да?

Но вот для себя, в порыве неописуемой скорби и для своего личного успокоения — так это, пожалуйста. И с моим другом по ресторанам, как за здрасти, поскакала, оскалился я.

— Да как ты смеешь? Я горевала по тебе! — ревела супруга, но мне так уже надоела ее истерика.

Можно подумать, я тут один отрицательный персонаж.

— Короче, милая моя, этот разговор можно продолжать бесконечно. Но давай уже подведем черту. Ты скучная, серая и неинтересная для меня. И да — ты бревно в постели!

_— Нет ты не мой Игнат. Ты…

— Сволочь, Аня. Всегда им был. Есть. Им же и останусь.

— Но я любила тебя! Я все для тебя делала! Как ты можешь теперь вот так со мной? Жестоко, подло, как с вещью.

— А… а ты, небось, думала, что сработает закон алхимической вагины и я рядом с тобой резко изменюсь, да? — рассмеялся я весело.

— Господи, да кто ты такой? — кулачками забила она себя по голове, смотря на меня, как на чудовище.

Коим я и являлся.

— Ну, уж точно не тот, что положит свою жизнь на алтарь того, чтобы и дальше делать из твоего убогого мира сказку. Думал, в хозяйстве и такая пригодишься.

Ошибался. Но все, что ни делается, все к лучшему, Аня. И запомни, ни один нормальный мужик не станет терпеть твои закидоны! Ты либо снимаешь свои розовые очки и становишься женщиной, либо всё таки будет продолжаться: мужики станут и дальше использовать тебя, при этом трахая других баб. Тех, кто не стесняется собственного тела. Кто не боится члена. Кто понимает, что между партнерами не может быть хорошо и плохо, потому что они и так уже трусы друг для друга сняли.

— Я не стану шлюхой! — завыла она, а я понял, что тут клиника.

Только лоботомия поможет что ли? Но все же в последний раз попытался достучаться до ее поплывшего в угаре приличий сознания.

— Аня, чтобы мужик тебя хотел, ценил и боялся потерять, ты должна стать для него огнем, в котором он будет ежедневно гореть. А ты, как вода в болоте — холодная и прокисшая. Нет в тебе никакой загадки. Ты не способна ничем удивить. Тебя не страшно обидеть, потому что по хую! Ты, кроме гребаного уюта, борщей и вечерней скуки не способна дать ничего. А мужчинам нужен секс! Много секса. Разного! Когда мозг плавится, когда от минета дар речи пропадает. Когда внезапно! В неожиданных местах и при дневном свете! Ты либо все это даешь, и тогда цены тебе не будет.

Либо ты на хуй не нужна.

— Вот так просто, да? Человека выбросить на помойку из-за какого-то секса?

— Ладно, — устало выдохнул я, — мы ходим кругами.

— Игнам — взмолилась она.

— Так, что-то я засиделся. Мне пора, Анют И у меня разболелась голова от твоих завываний. Да тебе больно, но я — не герой твоего романа. Найди себе какого-нибудь деревенского простака, которому хватит топтать тебя в темноте и под одеялом. А я — пас.

Встал, развернулся и пошагал на выход.

А Аня тут же с места подскочила и за мной кинулась.

— Ты куда?

— Туда, где стены не воняют котлетами, — сказал и вдруг на месте замер, а затем развернулся ко все еще плачущей девушке и, нахмурившись, уточнил. — Кстати, я надеюсь, у тебя хватило мозгов, чтобы принимать противозачаточные, и ты не беременна?

— А если нет? Что тогда? — всхлипнула жена, смотря на меня, как побитая собачонка.

— Что ж, в таком случае мои тебе соболезнования, — припечатал я, — потому что твоя жизнь превратится в ад.

— Вот как, Игнат? — горько усмехнулась жена. — Ты меня никогда не любил, не ценил и не уважал. А теперь от одной мысли, что я могу родить ребенка, тебя настолько выворачивает от отвращения, что ты мне мелочно угрожаешь? Я все правильно поняла?

— В целом, да, — хмыкнул я. — Рад, что мои слова наконец-то до тебя дошли.

Но Аня только отерла со щек слезы, а потом посмотрела на меня с вызовом. Будто бы знала, что ее ждет очередной удар судьбы, но смело подставляла под него другую щеку.

Глупая. Хоть и такая красивая. И был бы толк, да мозгов не хватает своими достоинствами пользоваться.

— В таком случае, зачем ты женился на мне?

Ах, вот оно что…

И пока я медленно растягивал губы в улыбке, Аня все продолжала засыпать меня вопросами, ответы на которые бы ее убили. Но она так рвалась их от меня получить. А я не привык отказывать своей супруге.

— Зачем тратил баснословные деньги на рехаб для моей матери? Зачем вытаскивал нас из долговой ямы и помогал сохранить квартиру? Зачем решал мои вопросы с институтом? Зачем, Игнат?

— Бабки, — пожал я плечами

— Что? — изумленно охнула она и воззрилась на меня недоуменно.

— что слышала, Аня. Ты просто стала очередным моим проектом. Выгодным вложением средств, сил и времени.

— Я не понимаю. Ты ведь и так был баснословно богат.

— Верно. Был, есть и всегда буду, — кивнул я, принимая ее резонное замечание. — Денег — хоть жопой жуй. И их у меня было даже больше, чем у твоего отца, но…

— Но? — затаила она дыхание.

— Но я не привык отказываться от тщательно выстроенных планов. Мне нужно было выйти на определенные рынки сбыта, завладеть землей, что на тот момент принадлежала Миллерам, что-то купить, что-то раздробить и продать, но, по факту, получить еще больше. Ну и все. Вижу цель — не вижу препятствий.

— И ты..?

— Да, — похрустел я костяшками пальцев, исподлобья полируя Аню насмешливым взглядом. — Я приехал в твой Мухосранск, пытался быть для тебя милым и полезным. Кому-то, чтобы влюбиться всей жизни не хватит. Тебе же, условно говоря, хватило и дверь придержать. И как видишь, у меня все получилось.

— Боже, — прижала ладошки ко рту жена и затряслась всем телом. — Так это не ЖЭК нас выселить из квартиры пытался, а ты?

— Я, — легко признался я.

— И с институтом у меня тоже не было проблем, да?

— Не было, — подмигнул я супруге и рассмеялся, а она снова расплакалась.

— Ты— чудовище! — закричала она.

— А я разве спорю? — закатил я глаза и покачал головой, поражаясь ее наивностью.

— А отец..? — прошептала она.

— Что? Был ли он в курсе всего этого спектакля в твою честь? — облизнулся я.

— Да.

— Конечно был. Он же не дебил, чтобы поверить в сказочную историю о том, что нас свела сама судьба.

— И он все это допустил? — ее губы и подбородок затряслись от очередной порции разочарования и обиды. А мне ее в этот момент даже жаль немного стало.

— Анюта, милая моя, очнись — и я пощелкал пальцами перед ее глазами, полными слез, а затем подвел черту. — В этом мире не живут феи, единороги и волшебные принцы. Он полон дерьма и дерьмовых людей! И им правит не твоя гребаная любовь, а жажда власти, секс и чувство голода.

— Но…

— Твоему отцу нужен был тот, кому бы он смог передать бизнес. И он этого человека получил, попросив от меня, по сути, не так уж и много.

— И чего же? — снова скуксилась супруга.

— Быть с тобой милым три года. Три года давно прошло, Аня. И милым я быть устал. Я хочу снова стать собой, а не корчить из себя долбанного королевича только для того, чтобы ты улыбалась.

— Но ты мог поговорить со мной открыто! Сказать, что ты хочешь от меня! И я бы…

— Что? Встала бы на колени и отсосала мне?

— Тебя интересует только секс!

— А тебя только котлеты... — измученно выдохнул я, мечтая лишь об одном — свалить уже подальше от этой женщины.

Но ей приспичило снова дергать меня за усы.

— Значит, ты получил все, что хотел, Игнат? Землю, деньги, состояние Миллеров?

— Да, еще полгода назад. Тебе по брачному контракту будет выделено щедрое содержание и кое-что из недвижки, не волнуйся. Хватит, чтобы до пенсии не работать и заниматься исключительно собой, шопингом и путешествиями.

— Какой ты щедрый…

— Еще вопросы, Ань? — глянул на часы многозначительно и скривился, давая понять, что мое терпение на исходе.

— Когда ты узнал про авиакатастрофу?

— Три дня назад. Я выключал телефон, чтобы меня никто не отвлекал от отдыха.

— И другой женщины?

— И другой женщины, да.

— Боже... — прижалась она к стене и отвернулась, хлюпая носом и глотая слезы.

— Ты предпочла бы, чтобы я снова тебе врал?

— Я предпочла бы, чтобы ты явился и избавил меня от страданий раньше, чем сегодня!

— Прости, но моя жизнь принадлежит мне, а не тебе, Аня.

Она аж зависла во времени и пространстве. У нее на лице даже ошибку выдало. Но как часто я у женщин видел вот это аховое удивление. Когда она вся такая пися важная и весь мир вокруг нее вращается. А тут какой-то мудак против течения переть вознамерился.

Я же должен был о ней подумать.

Я же обязан был встать на ее место.

Только так и никак иначе! Потому что ее мама так научила — она принцесса, блядь, а мужики ее пажи, которые рождены лишь для того, чтобы ей в рот заглядывать, удивлять ее и наполнять ее жизнь счастьем.

А вот на мое счастье Анюте почему-то было насрать. Жри борщ и не пыхти, смерд!

— Ах, вот как? — простонала она. — И как, спокойно тебе спалось, зная, что я тут себе места не нахожу? Оплакиваю твою утрату? Что я не ем, не сплю, только и делаю, что молюсь и торгуюсь с богом, лишь бы ты оказался живым?

— Ну видишь, все не зря ты делала — я вернулся, — развел я руками, — целый и невредимый.

— И сколько раз ты подобное проворачивал? Сколько раз я думала, что ты улетел по работе, тогда как ты..?

— Много, Ань. Прости, но я сейчас не стану тратить свое драгоценное время, чтобы просветить тебя по каждому из этих случаев. Они были — факт. И продолжились бы — это тоже факт. И ты бы жила так и дальше, не зная горя и веря, что я лучший мужчина из всех до самой своей смерти, если бы не эта авиакатастрофа. Так что, как видишь, это не я плохой персонаж. Все вопросы к судьбе.

— А в чем разница, Игнат? — недоуменно задала она вопрос и окончательно сникла.

— В том, что ты все знаешь. А я больше не хочу тратить ресурсы, дабы убеждать тебя, что это больше не повторится. Потому что это не так. Повториться. Снова, снова и снова. И я уже не буду ломать голову, чтобы скрыть от тебя свои похождения. Все будет открыто, честно и без подводных камней. Хочешь так жить?

— Нет... — прошептала она.

— Я почему-то таки думал, — поджал я губы.

А затем решительно принялся обуваться, поясняя сразу на берегу, чтобы пока еще моя супруга не тратила время на пустые ожидания:

— Я больше сюда не вернусь. Квартира эта на тебе, Анют У меня есть другая, в ней я теперь и буду жить. Одежда, обувь и аксессуары в гардеробной мне особо не нужны. Могу прислать клининг конечно, чтобы вывезли. Но тут уж на твое усмотрение.

— Игнат... — прохрипела она, когда я открыл входную дверь, собираясь в нее выйти.

— Так, что еще? — призадумался я. — Да, вроде бы все. Прощай, Аня.

— Игнат, подожди... — обескровленными губами зашептала она, обхватывая живот руками.

И завыла!

— Ань, ну хватит. Между нами все — конец. И нет больше ничего общего.

Она же всего на секунду затихла, смотря на меня просительно, а затем снова запричитала, чем окончательно вывела меня из себя.

— Но как? Как я буду без тебя жить? Я ведь не умею! Я ведь не знаю! Я ведь…

Господи, Игнат! Я боюсь завтра, в котором тебя не будет.

Понятно.

— Ань, открой глаза! Это не любовь. Это страх.

— Нет, нет, нет.

— Да. Ты именно поэтому и не хочешь со мной расставаться, хотя и знаешь, что я мудаки предатель. Но ты так привыкла к тому, что есть я, который всегда решит все твои проблемы. А теперь придется справляться самой. Наконец-то повзрослеть и в полной мере взвалить на плечи ответственность за собственную жизнь.

— Игнат нет подожди.., — закричала она и дернулась ко мне, стискивая судорожно пальцами ткань платья на животе, когда я все же перешагнул порог.

Неуклюже запуталась в собственных конечностях и рухнула на пол, протягивая ко мне руки и рыдая. Но я лишь коротко отчеканил:

— Не позорься.

И навсегда закрыл между нами дверь.