Я тебя не любил...

Глава 24 — Маскарад

Аня

— Итак, с чего начнем? — взмахнула я руками, обводя взглядом бесконечное множество вешалок с зашкаливающими ценниками. Без шуток, в том магазине готовой одежды, в который притащил меня Сенкевич, стоимость одних только самых простых труселей переваливала за среднестатистическую пенсию в нашей стране.

Что уж говорить об остальном?

Вот, к примеру, прямо сейчас мои пальцы проверяли на мягкость кашемировый свитер, на бирке которого значилась шестизначная сумма.

Ужас!

— Начнем с базы, Аня, — со знанием дела кивнул мне Паша. — И да — это не миф, а наши реалии. Соберешь свою капсулу и не будешь каждый день ломать голову над тем, как выглядеть идеально, сексуально и стильно.

— Так.

— В гардеробе каждой уважающей себя женщины должны быть вещи, без которых никуда. Это и вечная классика. И популярные в наше время модные хиты.

— Например? — насупилась я, стараясь внимать каждому слову своего учителя.

— итак, первое — маленькое черное платье.

— И как же я сразу не догадалась? — закатила я глаза.

— Вот и у меня такой же вопрос, — строго выговорил мне Сенкевич, а я тут же смутилась.

— Ладно. Тушет.

— Оно должно идеально сидеть по твоей фигуре, подчеркивать достоинства и скрывать недостатки. Хотя, признаться честно, последних у тебя нет, так что выбрать эту незаменимую тряпочку будет очень просто.

Отрапортовал мне все это парень и пошагал вперед, придирчиво разглядывая предложенный магазином ассортимент. Да только искомое все никак не находилось. Зато все остальное шло косяком в наши руки, а Паша довольно приговаривал:

— Это нам тоже надо, Анюта. Юбка-карандаш с разрезом сзади и ниже колена — это как красная тряпка для быка, только для мужика. По себе скажу — вижу подобное на девушке и у меня сразу встает. Пуф!

Я от такой подачи смутилась, но сделала вид, что все понимаю, и согласно кивнула.

— А вот и еще один кит на котором держится базовый гардероб настоящей женщины — белая и голубая рубашка. Нет моя хорошая, не та мужская, которую ты на себя наденешь на утро, после жаркой ночи у малознакомого любовника. А та, что сведет с ума любого мужика и заставит его мечтать о том, как он одним уверенным движением сорвет эту тряпочку с тебя, отрывая все пуговицы разом, как это бывает в фильмах.

— Угу.., — закусила я нижнюю губу.

— Она должна быть строгая, но в то же время развратная, как бы абсурдно это ни звучало. Идеально выглаженная, чтобы хотелось ее смять на тебе. Возможно, даже с галстуком.

Вау!

— Мне нравится вот эта, — рискнула я с энтузиазмом потянуть руку в вешалке, на которой висела яркая блуза света фуксии.

И тут же скисла, потому что Сенкевича натурально перекосило.

— Ты девушка-осень, Аня. Вообще, я против вот этого всего цветотипирования и считаю, что любая женщина может носить все, что захочет, если умеет Но! Ты не умеешь. Пока! И это факт. Поэтому мы начнем с базы и твоих цветов: ржавчина, спелая оливка, темная зелень, слоновая кость, спелая вишня, медно-красный и цвет морской волны.

— Мне нужен мануал, — устало потерла я виски.

— Я — твой мануал, Анюта, — подмигнул мне Сенкевич и принялся дальше перебирать вешалки.

А я лишь пыталась ничего не пропустить, стараясь быстрее познать упущенное, постичь необъятное, но нужное и, конечно же, стать той девушкой, которой я сама смогу гордиться.

Чтобы мне самой захотелось высоко держать голову перед равнодушной толпой.

Чтобы я, смотря на себя в зеркало, довольно выдыхала, наслаждаясь тем, какая я есть.

Лучшая!

Идеальная!

Самодостаточная!

И больше не боюсь того, что если поддамся собственным желаниям плоти, то мой мужчина посмотрит на меня как-то не так. Брезгливо!

Да пошел он! Значит, нам с ним банально не по пути. Я должна только себе и не более!

А между тем Паша уже вещал про обязательную правильную посадку вещей, что важно покупать одежду своего размера и не надеяться на то, что ты однажды похудеешь или поправишься. Что инвестиции в стиль должны быть, но обязательно своевременными — прошел год, прошла мода. Но женщина в этих изменениях не должна застревать, словно пробка в бутылке.

— Тренд сойдет на нет Аня. Но стиль — он останется с тобой навечно.

Пока мы выбирали белые футболки, классические синие джинсы и черно-белые водолазки, Сенкевич не прекращал разглагольствовать о том, как важно подобрать правильные аксессуары и обувь. Мол, неправильно подобранные туфли могут испортить весь образ, а перебор с украшениями и вовсе составить обо мне неверное впечатление и «убить» весь вау-эффект.

Разумеется, этот первый поход по магазинам меня утомил страшно. Кажется, что я целый день только и делала, что снимала с себя тряпки и напяливала новые. Затем снова, снова и снова, пока на лице Паши не появлялось одобрительное выражение.

А там уж и он заставлял меня увидеть в отражении зеркала нужные акценты и детали, которые могли украшать или, напротив, испортить, мой образ.

Хотите честно?

Я ничего не поняла ни в тот день, ни в последующие, когда Сенкевич с упрямством мула вкладывал в мою голову нужные знания. В последующие недели, планомерно заполняя свой новый гардероб, я старательно постигала новую для себя науку — быть стильной.

И нет — фурора Людмилы Прокофьевны у меня не получилось. Я поняла, что в данном вопросе с корабля на бал — это всего лишь красивая сказка.

Но я старалась. Хотя и сомневалась каждый божий день, спрашивая у Паши, идет ли мне та или иная вещь, которую я на себя напяливала.

Когда стало получаться? Примерно через месяц. Путем проб и ошибок я нашла свою новую комфортную базу, в которой мне было не просто комфортно. Нет. Но в которой я чувствовала себя женщиной.

Да быть может, не всегда мне нравилось вышагивать на каблуках.

Да быть может, не каждый раз джинсы в обтяжку я надевала со спокойной душой.

И уж тем более тяжело мне было носить платья-футляры.

Но!

Терпение и труд все перетрут. А еще — красота требовала жертв. И я ей свою принесла. Записалась на курсы визажа, а еще удалила все волосы со стратегически важных мест специальной и жутко болезненной процедурой.

Но эффект мне невероятно пришелся по душе, если не сказать больше.

И вот проснувшись в день «Х», тот самый, когда я должна была официально стать Анной Сенкевич, я не ударила в грязь лицом. Сама выбрала себе свадебное платье. Идеальное, простое, но стильное! Сама уложила волосы в изящную прическу. Сама нанесла на лицо легкий, но соответствующий случаю макияж.

И Паша одобрительно улыбнулся, когда увидел меня. А там уж без промедления поставил подпись в нашем брачном свидетельстве.

И да, у нас не было привычной пышной церемонии. И гостей не было. Были только мы, Питер и ЗАГС. Потом Нева. Разводные мосты и крики чаек на ветру. Был закат. И был рассвет. И бесконечные поцелуи на фоне Финского залива тоже были.

И что я хотела бы сказать? Вот эта свадьба была мне милее, чем то помпезное недоразумение, что мне устроил некогда Лис. Она была честнее. И я, по крайней мере, знала, на что именно подписалась. Меня никто не обманывал. Мне банально предложили выгодную сделку, а я согласилась.

А на утро после нашего бракосочетания Паша разбудил меня чашкой кофе в постель и плотным конвертом, внутри которого я обнаружила два, тисненных золотом, пригласительных билета на маскарад.

— Что это? — сонно потерла я глаза, не понимая, в какую еще авантюру меня хочет втянуть этот неугомонный мужик.

А он лишь улыбнулся мне и пояснил:

— В следующие выходные мы едем с тобой в Москву, Аня. Там будет благотворительное мероприятие. Богатеи станут покупать всякую преступно дорогую дребедень, чтобы выручить бабки на благо больных раком детишек.

— А причём тут мы? — прищурилась я на один глаз.

— Притом, что там будет твой папаша.

— И?

— Я не хочу! — запротестовала я горячо и решительно, но Сенкевичу мои печали были глубоко индифферентны. Он лишь поджал губы и резко меня осек.

— Не хоти себе на здоровье, дорогуша. Но делать ты будешь то, что я сказал.

— Паш... — закусила я нижнюю губу и заломила руки.

— Все, проехали. Считай, что это будет наш медовый месяц.

— Месяц? — в ужасе завопила я.

— Я утрирую, — отмахнулся мой теперь уже муж и прошел в гардеробную, натягивая на тугое, тренированное тело боксеры.

— Ты не понимаешь. Я еще не готова! Я упаду в обморок. Я, скорее всего, выставлю тебя дурой перед этим мужчиной! Я дам ему понять, что до сих пор что-то испытываю к нему! Ты слышишь меня, черт тебя дери? — едва ли не закричала я, глядя на то, как Сенкевич флегматично выбирает рубашку для предстоящего рабочего дня.

— Слышу, — потянул я.

— Блин, Паша! — подскочила я с постели и бросилась к парню абсолютно нагая, пытаясь хоть немного до него достучаться.

Вот только все, чего я добилась, было то, что меня распяли у стены и сладко трахнули, заставляя понять, что ведет в этой непростой партии именно мужчина, а не я— глупая женщина.

Пришлось смириться. А потом рефлексировать целый день.

Я представляла себе, как это все будет — моя первая встреча с Лиссом после нашего грязного и в высшей степени некрасивого развода. После того как я потеряла нашу дочь. После того как я наконец-то узнала, что никогда не была любимой девочкой, а лишь являлась надоедливой, но дорогой блохой, которая посмела ежедневно попадаться барину на глаза.

Ненавижу!

Мандраж терзал меня с каждым днем все сильнее. У меня капитально сбился режим дня, начала нещадно мучить нервная бессонница. И даже если все-таки удавалось уснуть, то я почти сразу же просыпалась в холодном поту, потому что ужасные кошмары натурально сводили меня с ума.

Я видела, как Лисс с пренебрежением смотрит на меня, а затем брезгливо поджимает губы, коротко цедя:

— Вот ты и стала шлюхой, Аня.

Или вот такое:

— Ты как была провинциальной дешевкой, так и осталась.

И самое ужасное:

— Как здорово, что у тебя случился выкидыш. Как говорится, повезло так повезло.

В ту ночь меня накрыл натуральный нервный срыв. Я рыдала белугой в ванной комнате, а потом пришел Паша, вытащил меня со дна, которое я пробила, отпоил чаем с ромашкой и как-то одним предложением прихлопнул меня, как надоедливую муху.

— Долго будешь давать прошлому иметь тебя во все щели, Анюта?

— я не знаю, — всхлипывая, процедила я, — но мне до сих пор так больно. Так чертовски больно! Ты понимаешь?

— Да, — спокойно кивнул он, — но так учит жизнь, моя хорошая. Иначе мы, люди, просто не понимаем.

— но…

— Ты так бы и осталась зашоренной, неуверенной в себе идиоткой, искренне верящей в то, что миром правит любовь и розовые пони. В то, что в постели нужно обязательно стесняться, а не отрываться на полную катушку, ибо все — трусы уже сняли. И в то, что люди тебе что-то должны, просто потому что ты так себе втемяшила, ибо у тебя красивые глаза и волшебная пися.

— Не сыпь мне соль на раны, — прихлебнула я из кружки чая и скривилась.

— Он просто человек.

— Да.

— Он сделал тебе больно, потому что ты позволила.

— Да.

— Он не уважал тебя потому, что ты сама себя не уважала.

— Я все это знаю, — стукнула я ладонью по столу, — окей? Но и ты пойми, уже неважно, какой дремучей и наивной дурой я была. Это никак не оправдывает Игната в том, что он со мной сделал. Не я вешалась ему на шею, умоляя взять меня в жены.

— Ты вешалась после, Аня, — жестко усмехнулся Сенкевич, а я фыркнул, но признала его правоту.

По всем, мать его, фронтам. Ведь я могла уйти сразу же, как только увидела член Игната глубоко в своей некогда лучшей подруге. Но нет, я хотела верить в то, что он ради меня изменится.

Что он не такой, как все. Что он другой.

— Ладно, — встал на ноги Паша и сонно потер глаза, — не буду тебя больше пилить, но напомню, что жалость к самой себе никак тебе не поможет Ненависть — вот двигатель прогресса, но не та, что опьяняет и подчиняет. А та, что делает тебя сильнее просто потому, что дает понять: с тобой так поступать нельзя. Ты этого банально больше не позволишь. И жить станет сразу проще и веселей.

Веселей.

Да уж как же.

Но, как бы то ни было, мне стало чуточку легче. Я сосредоточилась на бурлящей внутри меня злости и прогнала прочь то свое второе Я, которое до сих пор пыталась скулить мне о том, что я не справлюсь.

Что я все еще слабая, влюбленная в Лисса до одури размазня.

А в пятницу я позволила Сенкевичу усадить меня в самолет и доставить в Москву, в его шикарную квартиру на Патриарших прудах, где в спальне на огромной кровати меня ждала коробка, обитая черным бархатом.

Внутри нее лежало потрясающее, невероятно красивое платье из тяжелого шелка в пол, которое по цвету было один в один с тоном моей кожи. С открытым декольте и спиной, струящейся юбкой и симметричными разрезами до бедра с двух сторон — оно было невероятно сексуальным. Но при всем этом не выходящим за грани дозволенного.

Также в коробке я нашла черную маску, которая полностью скрывала верхнюю часть моего лица. И перчатки выше локтей, которые подчеркивали изящность моих рук.

Образ дополняли невесомые босоножки на высоченной шпильке и бриллиантовый чокер, с которого спускалась и гнездилась в ложбинке груди тонкая цепочка из белого золота.

— Боже, Паш... — охнула я и тоненько запищала, понимая, что мне до рези в глазах хочется, чтобы поскорее наступило завтра.

И чтобы Лисс увидел меня в этом наряде и сдурел.

Капитально!

— Нравится? — змием-искусителем прошептал мне на ухо Сенкевич, легонько прикусывая мочку.

— Очень.

— Хочешь меня отблагодарить? — лизнул он мою шею и многозначительно расстегнул молнию на моих джинсах.

— Еще спрашиваешь? — повернулась я к нему и закинула руки на сильные плечи.

— Тогда вперед... — улыбнулся Паша и по полной принялся отвлекать меня от предстоящей встречи с моим безумным прошлым.

И как старался.

Остаток дня мы трахались, как кролики. А затем валялись на диване и смотрели старые фильмы. Там же и под них же и уснули, а проснувшись на следующий день ближе к обеду, я с удивлением обнаружила себя в мягкой постели, куда меня, очевидно, уже в ночи доставил мой муж.

И час «х» почти настал.

Сначала СПА. Потом визажист и парикмахер. И вот уже я стою перед зеркалом, рассматривая ту загадочную девушку, в которую я превратилась. Не узнать меня!

Реально ни за что не узнать. Волосы распущены и уложены мягкими волнами. Лицо полностью скрыто, и видно лишь, как таинственно мерцают глаза и как иронично кривятся губы, выкрашенные в алый цвет Платье сидит, как влитое и дразнит.

— Ему пизда, — флегматично выдал Сенкевич, проходя в гардеробную и быстро окидывая меня взглядом.

— Думаешь? — усмехнулась я.

— Уверен. А теперь едем, время пришло.

Тело покрылось мурашками. Сердце в груди забилось чаще и совсем безумно затарахтело, кода мы наконец-то добрались до места назначения: старинного особняка в центре столицы, де уже собрались все сливки высшего общества.

Кто-то лишь слегка прикрывал лицо венецианской маской, и позировал перед камерами журналистов, давая понять, кто именно пожаловал на мероприятие, дабы безбожно посорить деньгами. Например, мой отец.

А кто-то, как мы, пожелал остаться полностью инкогнито.

— У меня колени трясутся, — честно призналась я, входя в сводчатый холл и перебарывая стойкое желание крутить головой в поисках бывшего супруга.

— Я с тобой, — покрепче прихватил меня под руку Паша, а затем шепнул на ухо.

И я с ног до головы будто бы кипятком обварилась.

— Убийца на десять часов, Аня. И да, дыши, моя хорошая. Дыши.

Вот же черт.