Я тебя не любил...

Глава 20 — Ресторан

Аня

В прошлой жизни, в той, где еще на кухне пахло бабушкиными пирожками с капустой и слишком громко тикали настенные часы, мама говорила мне, что у любой уважающей себя женщины должен быть лишь один мужчина.

Любимы!

И неважно, с тобой он или нет в данный момент времени. Ты обязана быть верной самой себе. И ему!

А что происходило сейчас?

Я стояла перед парнем, рядом с которым мое сердце совсем не билось чаще и не замирало испуганной птицей. Я не покрывалась в его присутствии с ног до головы восхитительными мурашками от сладкого предвкушения. И кровь в моих венах не кипела, когда он смотрел на меня.

Ровно до той поры, пока я не станцевала перед ним почти голая. И не увидела его член.

И теперь я вся покрылась испариной, боясь реакций собственного тела. Потому что, помимо банального страха перед неизвестностью и всей сложившейся ситуацией, я вдруг поняла, что в низ моего живота хлынул раскаленный свинец и осел между ног пульсирующим огненным шаром.

— Мы... — прохрипела я и тяжело сглотнула, насильно выталкивая из себя слова,

— мы пойдем в спальню?

— Ты пойдешь ко мне, Аня, — не переставая мерно водить по стволу ладонью, произнес Паша.

Так томно. Вкрадчиво. И протестовать ему мне с каждой секундой хотелось все меньше.

— Но как же? — развела я руками, переминаясь с ноги на ноту.

— Иди сюда, и я покажу тебе как.

Я прикрыла веки и медленно выдохнула, чувствуя, как тухну. Вот же — в один момент горела и тут же будто бы на меня ведро ледяной воды вылили. И не осталось ничего. И даже вид того, как Сенкевич смотрел на меня пылающим, словно бы одержимым взглядом, уже не разжигало во мне ничего.

Я за секунду выгорела дотла.

— Так, — рванул ко мне Паша, схватил за руку и притянул к себе, размещая мое тело между своих разведенных в стороны ног. а я отрицательно мотнула головой.

— Не надо.

— О чем ты? — нахмурился парень, но его ладони уже начала свое неспешное движение по моему телу.

Кончики его пальцев прямо сейчас, едва касаясь, щекотали мои бедра и крались выше. На ягодицы. На поясницу.

— я не знаю, я просто…

— Я знаю, Аня. Ты забила свою очаровательную голову всякой ненужной нам лабудой. Правилами. Приличиями. И запретила себе просто расслабиться, чтобы я подарил тебе удовольствие.

Ох, что он делает?

Он развязывает тесемки на моем лифе? О нет.

— Убери руки, — томным рокотом приказал мне Сенкевич, когда я стыдливо прикрыла грудь.

— Паш, давай не здесь. Прошу.

— Ах, так вот в чем дело, да? Ты можешь расслабиться только в темноте спальни, желательно под одеялом верно? Чтобы мужчина, который самозабвенно тебя трахает, не видел, как твое лицо перекашивает от оргазма? Как закатываются твои глаза от кайфа. Как набухает твоя грудь. Как ты течешь, зная, что член вколачивается в тебя снова и снова.

— Перестань, — прохрипела я, вновь ощущая от его грязных слов, как язык пламени лизнул меня между ног.

И тут же потух.

— Разве я что-то не так сказал?

Все так. Да, черт возьми!

— Опусти руки, Аня, — снова приказал он мне, и я все же подчинилась,

— Доволен? — дрожащим голосом проскрипела я, когда лиф от купальника все-таки соскользнул по моему телу и упал к ногам. А Паша громко сглотнул.

— Пока нет. Но я уже близко. Мне нравятся твои девочки — они великолепны.

А затем потянулся, чтобы накрыть ладонями мою грудь. Зажал между пальцами соски и чуть их оттянул, а затем принялся неспешно играться со стремительно твердеющими вершинками. А я всхлипнула, ощущая, как от каждого его движения, жаркие микротоки лупят меня между ног.

И заставляют краснеть от стыда.

— Посмотри, какая ты горячая, Аня. Держу пари, что ты уже мокрая для меня. Я прав?

Он всегда прав. Чертов Люцифер!

— Тебя ведь завело то, как я возбудился от твоего танца. Тебя вставило это сладкое ощущение власти над мужиком. Но те пуританские рамки, что ты сама для себя установила, душат тебя и не дают почувствовать истинный вкус жизни. А надо просто закрыть глаза и раствориться в эйфории. Вот и всё!

— Я не знаю, как. У меня не получается.

— Получится, Аня. Доверься мне и перестань протестовать. Мы не делаем ничего запретного. Секс — это не просто здорово. Это охуенно, когда ты отпускаешь себя.

— Мне стыдно!

— Тебе и в танцевальной студии было стыдно. А потом все прошло. И вот уже ты получаешь удовольствие, когда извиваешься под музыку. Мы сделаем с тобой почти то же самое, Анюта. Только вместо шеста ты будешь танцевать на моем члене.

— Боже... — простонала я, паникуя, когда руки Паши оставили в покое мою грудь и спустились ниже, неторопливо стягивая вниз трусики бикини. И оставляя их позорно болтаться в районе колен.

Господи, какой разврат.

Я прикрыла рот ладонями и откинула голову чуть назад, чтобы не смотреть на то, как при моем обнажении снова и снова дергается член Сенкевича. Как на перевозбуждённой красной головке проступает блестящая капелька смазки, словно бы предвкушая скорый пир.

Он трахнет меня.

Это совершенно очевидно. Он сделает это, а я не смогу отказать ему. Я раздвину перед ним ноги и позволю все.

Абсолютно все.

— Мы никуда не будем торопиться, Аня. Сначала разучим основные движения, потом закрепим результат А там уж ты с удивлением обнаружишь, как дико отплясываешь на мне, — хриплым шепотом увещевал меня Паша, пока его пальцы нежно поглаживали меня между бедер.

Только разбухшие губки, не дотрагиваясь до клитора. Но я прекрасно понимала, что это временно.

Он намеренно играет со мной.

— видишь, какая ты мокрая, — чуть углубил он пальцы и принялся растирать по мне мою влагу.

Ее было так много. Так чертовски много! Но сейчас я ничего не чувствовала, кроме стыда.

Он просто заживо пожирал меня! Еще чуть-чуть и от меня вовсе ничего не останется.

Может, пора тормозить?

Я не смогу.

Я скучная.

Я безнадежная.

Я неправильная.

Я сломанная кукла. В меня теперь не поиграешь.

В меня не интересно играть!

— М-м, — дернулась я, когда подушечка большого пальца с оттяжкой прошлась по моему напряженному клитору.

— Закрой глаза, Аня. Закрой и сосредоточься на ощущениях. Не паникуй! Не думай, где ты. С кем ты. Просто чувствуй, — и с каждым своим словом, Паша круговыми движениями растирал наливающийся кровью бугорок.

Пока мои колени не дрогнули.

И вот тогда Сенкевич подхватил меня на руки, а затем опустил спиной на топчан, окончательно стягивая с меня трусики. А там уж развел мои ноги в стороны. Но мне не нужно было открывать глаза.

Ох, это было фатальной ошибкой!

Потому то, что я увидела, просто вынесло меня в параллельную реальность. Паша — словно голодный хищник, разглядывал меня прямо там, пока сам быстро, отточенным движением раскатывал по члену презерватив. А затем приблизился ко мне и замер, раскаленной головкой растирая по складочкам мою влагу.

И эта картинка влупила по мозгам словно металлическая плеть. Снова и снова.

Опять и опять. И я захлебнулась стыдом!

Лежу тут, как шлюха! Перед мужчиной, которого даже не люблю. Раздвинула перед ним ноги и жду, когда он меня поимеет. Когда разглядит меня в мельчайших деталях.

Боже, я пробила дно!

— АХ., — дернулась я, когда Паша в одно движение вдолбился в меня.

Жестко. До упора. До самой матки.

И из глаз моих все же выкатилась слезинка, потому что мозг суматошно пытался докричаться до меня, отрезвить и вразумить, чтобы я вспомнила о правилах приличия и нормах морали.

Немедленно!

А тело между тем выгнуло дугой, потому что ему нравилось, как во мне скользнул пламенный поршень. И замолотил, с каждым ритмичным ударом сталкивая меня в пропасть.

— Давай, детка, — прихватив меня за талию обеими руками, Паша буквально натягивал меня на себя.

И смотрел сумасшедшим взглядом на то, как раскачивается моя грудь с каждым его ненасытным вторжением.

— отпусти себя. Не думай. Чувствуй!

Бах! Бах! Бах!

— Сосредоточься только на ощущениях! Закрой глаза, не позволяй разуму иметь тебя.

Черт. Я слышала звук соприкосновения наших тел. И это было так грязно!

И развратно!

— Оргазм женщины в голове. Будь хозяйкой собственного сознания. Тебе ведь нравится то, как я тебя трахаю.

Ах, эти речи! Пусть он замолчит!

Ох, боже!

— Я хочу тебя, Аня. Только тебя. Ты это все делаешь со мной! Заставляешь сходить с ума от похоти. От страсти! Здесь ты решаешь.

Я? Да, что я могу решать, когда меня словно бы поджаривают на адской сковороде?

— Мужчина — твой раб. Я — твой раб. В твоей власти надо мной нет ничего постыдного.

— Господи! — неожиданно скрутило меня в его руках и прошило жарким спазмом.

А потом это случилось. Внезапно! И так ослепляюще, что я просто не поверила, что это в принципе происходим. Со мной. С ним. С нами.

Раскаленная молния ударила в позвоночник, заставляя меня буквально зазвенеть в предвкушении болезненного экстаза, что уже несся на меня многотонным составом, грозясь раздавить.

Размазать!

Ноги свело. Я заметалась. Из горла вырвался протяжный, полный муки и наслаждения стон. Тело мелко, но сладко затрясло.

И Паша еще жестче и сильнее замолотил членом, не оставляя мне шансов на то, чтобы не сорваться в пропасть. Последний удар.

И я полетела.

Зажмурилась, в ожидании падения на острые камни. А затем разбилась вдребезги!

На бесконечное множество вибрирующих от эйфории осколков.

Одновременно счастливая и напуганная. Дезориентированная и потерянная. Сытая и убитая своим бесстыдством. всхлипнула и закрыла лицо ладонями, понимая, что ни за что и никогда не смогу теперь спокойно смотреть в глаза своему учителю.

Мучителю!

А он в несколько жестких движений догнался за мной. Зашипел. Тихо выматерился, а затем кончил.

Почти тут же откатился прочь. Снял с члена презерватив и завязал его узлом. А дальше рассмеялся. Так легко и свободно, что я вскользь мазнула по нему взглядом, но почти тут же спряталась вновь, ощущая, как он одобрительно хлопает меня по бедру, а затем целует в живот.

— Что ж, моя хорошая, — куснул он меня чуть повыше пупка, а я взвизгнула, — резюмируем.

— Что? — охнула я, когда он с силой дернул меня на себя и заставил впечататься в него взглядом.

Уф

Уф!

Какой кошмар! Я реально, что ли, это сделала? Переспала с ним? И получила от этого удовольствие? Вот от этого грязного акта при свете солнца и за пределами спальни?

Моя мать там, наверное, в гробу перевернулась, резонно считая, что ее дочь — шаболда.

Подбородок задрожал.

— Ну, такого у меня еще не было, — закатил глаза Сенкевич и фыркнул.

— Какого? — пискнула я.

— Чтобы девушка рыдала после того, как я подарил ей оргазм.

— Просто... — нервно облизнулась я, но тут же заглохла.

— Просто ты дурочка, Анюта, но мы это исправим. Любишь ушами — уже хорошо.

Что же насчет секса? Ну такое. Если бы не твой танец, то я бы совсем приуныл.

— Прости…

— Никогда не извиняйся за секс! Поняла? На будущее — если твоему партнеру не понравилось, то это он жалкий рукожоп и неумелый членонос. Не ты! Никогда!

Женщина заводит. Но мужчина ведет! Если он не сдал на права — второго шанса нет. Точка! И важно — ни при каких обстоятельствах не имитируй. Это табу! Нельзя позволять своему партнеру думать, что он бог секса, когда он просто ничтожный сосунок. Имитация — это жалость. Понимание, что этот убогий кусок дерьма не способен подарить тебе в постели ничего, кроме скуки. А разве будет настоящая женщина спать с мужчиной, который заслуживает лишь жалость?

— Нет, — отрицательно дернула я подбородком.

— Нет, — согласно кивнул мне Паша. — И еще! Никогда не позволяй стыду взять верх над твоими желаниями. Ты же не стесняешься, когда приходишь в ресторан, чтобы поесть, верно?

— Да.

— Ты ведь не заказываешь воду и хлеб, когда хочешь сочный стейк с кровью?

— Конечно, нет.

— Так вот моя хорошая Мужик — это ресторан. Ты его выбрала, чтобы распробовать. И раз это случилось, раз его постигло такое счастье в твоем лице, то пусть старается, чтобы подать тебе свое фирменное блюдо, а не отмахивается жалкими сухарями. Не молчи! Ртом и точно ему в ухо требуй то, что ты хочешь и любишь. Какая именно нужна тебе порция. С каким количеством специй. И пусть только попробует облажаться

— Пф-Ф-Ф, я думала, что в мире мужчин именно мы, женщины, являемся сочным мясом.

— У каждого свой мир, Аня. Каким ты его выдумаешь в своей голове, таким он и будет — подмигнул мне Паша, а затем достал из-под подушки еще один квадратный пакетик с защитой.

— что ты..? — ошеломленно охнула я, глядя на презерватив в его руке и вновь колом стоящий член.

— Закрепим урок, моя хорошая, — улыбнулся Паша, а затем прихватил меня за шею и дернул на себя, впечатываясь в мой рот сразу влажным, глубоким и до безобразия неприличным поцелуем.