Я тебя не любил...

Глава 44 — Это конец.

Паша

Я почти сдался в то утро.

Сам себе проиграл, понимая, что банально не вывожу без девушки, для которой теперь билось мое глупое и недальновидное сердце. Со мной творилась какая-то неведомая хрень. Впервые так по хард-кору. Когда отчаяние душит, кутая в рулон удушливой стекловаты, и отнимает все жизненные силы. И выть хочется, потому что уже ничего нельзя сделать, только обреченно смотреть на то, как полыхают ярким заревом мосты между мной и той единственной, с кем я хотел быть.

Завтра. Через год. Через двадцать лет.

Всегда.

И в следующей жизни тоже.

Думал, вот сейчас она приедет, а я признаюсь ей в любви. Не знаю, быть может, даже на цепь рядом с собой посажу и буду ждать, когда она перебесится. А пока Аня будет занята этим, я поведаю ей о своих чувствах.

Все как есть.

Но когда она вошла в нашу с ней квартиру то я понял, что окончательно ее потерял. Что кота в коробке можно уже даже не проверять — он сдох. На сто процентов. Она, эта девушка, лично его придушила.

Хладнокровно.

Что было дальше, я помню смутно. Это был аффект Хотя, казалось бы, да? Я ведь был в курсе планов Ани, но до последнего, как наивный идиот, надеялся, что она остановится где-то в шаге от красных линий. И не переступит их.

Даст мне шанс. Даст нам шанс!

Но она дала его только себе. Как я ее и учил.

В то утро мы наконец-то официально развелись. Она ведь за этим и прилетела в Питер, чтобы в последний раз посмотреть на меня с усмешкой и сказать прощальное «спасибо» за те козыри, что я сам вложил ей в руки. Но ведь таков и был план, верно? И я сам так ратовал за то, чтобы она не растеряла мотивации и отыграла все по нотам.

Аня справилась на ура.

А я собственноручно выстрелил себе в висок разрывным патроном. Конечно, я бы мог еще продлить свою предсмертную агонию. Мог бы сказать, что люблю ее, что не хочу терять, что сделаю все, чтобы она была счастлива со мной.

Но вот парадокс. Ей это было нужно год назад. Не сейчас.

Больше нет.

С таким же успехом она тогда могла биться в истерике и умолять меня не убивать ее, а мне было бы плевать. Мы поменялись ролями. Я ее сломал тогда. Она меня перекрутила в фарш сейчас.

Но дать ей просто так уйти к бывшему мужу я не мог.

Рычал загнанным зверем. Понимал, что должен был что-то еще предпринять. Но что?

А потом, как манна небесная, на меня свалился Игнат Лисс собственной невзъебенной персоной. Примчался за ней — за девчонкой, которой мы оба были не нужны, но одержимы. На нервяке весь. Глаза бегают, пальцы подрагивают, легкие на гипервентиляции.

Все равно, что мое отражение.

Нам обоим в том злоебучем кафе было больно. Не знаю, насколько ему нездоровилось, но я точно подыхал. Зубоскалил, корчил из себя неприступную скалу, а сам внутренне харкал кровью, обесценивая все то, чего достигла Аня.

Но вот что я вам скажу: мне было по хую! Понятно?

Это была война! Война за собственное будущее. И за счастье!

Плевал я на правила! Если нужно было выбрать между грязной игрой и возможностью навсегда потерять любимую женщину — то ебись оно всем конем, я бы и по головам пошел! Ибо цель на сто процентов оправдывала средства.

Всё!

Я высказал Лиссу кристально чистую правду, за одним исключением — последним.

Именно Аня хотела развода со мной, а не наоборот. Но я был уверен, что этот говнюк не станет докапываться до истины. Не его уровень. Скорее заживо сгниет, но не опустится до того, чтобы вывернуть хоть кому-то свое изглоданное ревностью нутро напоказ.

А мне нужно было только одно — чтобы он варился в своей неуверенности в себе заживо, пока окончательно не свихнется. Чтобы жил день за днем и разлагался, снова и снова перекручивая в голове мои слова. И мучился оттого, что та женщина, что рядом с ним, улыбается ему, но думает обо мне.

Только обо мне!

И черт возьми, я знал, что Аня будет мне негласно подыгрывать в этой партии. Что, собственно, и случилось. Ибо она целый месяц держала Лисса на коротком поводке и сухом пайке. Виляла хвостом, давала себя погладить, а затем «преданно и верно бежала к ноге своего хозяина».

Будто бы ко мне.

На деле же банально тянула с перевозкой своих вещей обратно в свою квартиру. И никак не могла определиться, куда деть Хурму.

Мне же в этой ситуации оставалось самое страшное. Потому что я был единственным в этом Бермудском треугольнике, кто мог только ждать.

Приколошматить на суперклей к своему лицу маску равнодушного увальня и корчить из себя безучастного наблюдателя этого марлезонского балета.

Аня загоняла Лисса в свои силки. Мастерски!

Лисс же был до усрачки рад в них загоняться. И совсем не замечал, что именно исполняла эта девушка. Первое и самое важное — заставила работать на себя.

Ценность — вот то главное, чем будет дорожить мужчина в будущем. Время и деньги, которые он потратил в борьбе за женщину.

Только это.

Второе — кнут и пряник. Дать сладкое — лишить сладкого. Для начинающего эндорфинового наркомана — это база. Вечный бег за дозой, лишь бы вернуть себе это вожделенное ощущение счастья, радости и безграничной веры в то, что твой наркотик тоже тебя любит.

И наконец-то третье — снизойти.

В день, когда я узнал, что Лисс увез Аню на моря трахать и делать предложение руки и сердца, я нажрался так, что едва ласты не склеил. Если бы не Валька, мне бы пришла пизда.

Я до последнего не верил, что девушка, в которую я был беззаветно влюблен, как пес, скажет «да» этому мудаку, который три года жил с ней как с деревянной табуреткой.

Но она сказала.

И окончательно разбила мне сердце.

С тех поря больше не жил. Я существовал — как злоебучая инфузория туфелька.

А затем со стороны смотрел, как моя-уже-не-моя Анюта кувалдой, смеясь и улюлюкая, разносит до основания весь мой внутренний мир, надежды и мечты.

Просто за то, что когда-то я сделал так, как она просила и так, как я ей обещал.

Справедливо ли? Сомнительно. Все равно, что пнуть выдрессированную на защиту собаку за то, что она вгрызлась в горло обидчика при команде «фас».

Но кто сказал, что жизнь — это череда приятных моментов, верно?

В мареве полнейшего отчаяния наступило первое июня — день ее свадьбы.

Я знал, где будет проходить это мероприятие, что окончательно меня прихлопнет — в шикарном мишленовском ресторане лучшего друга Лисса, такого же высокорангового потребителя Сергея Панарина. Среди приглашенных — только близкие друзья и деловые партнеры. Но бомба в медиаполе была заложена нехилая. Это же надо — элита теряет завидного холостяка. И уводит его из-под носа хищниц не абы кто, а та, кто уже была официальной женой Лисса два года тому назад.

У Вальки среди приглашённых нашлась подружка, которая исправно сливала ей всю информацию по подготовке к торжественному мероприятию. А та — мне.

Платье уже куплено. Приглашения разосланы. Запланирован медовый месяц на Бора-Бора.

Блеск! Шик! Лепота!

Накануне снова пил, как конченный забулдыга, лишь бы заглушить истошный вой ненужного, выброшенного за ненадобностью сердца. Лишь бы отрубить себе все возможности все-таки сорваться и поехать к ней.

А там уж упасть в ноги.

И умолять.

Не делать этого! Не выходить за него! Ведь Лисс же снова ее использует. А потом, когда новизна момента пройдет, то найдет другую, чтобы заменить опостылевшую игрушку, которая вдруг перестала дарить острые ощущения. И история повторится.

Это просто неизбежно, потому что нет ценности душевной.

Когда к цели вместе шли. Рука об руку! Когда Аня падала, а я снова и снова ее подымал. Заставлял верить в то, что все получится. Просто не надо сдаваться.

И больно не будет Паша рядом.

Вот только Аня выбрала того, кто для нее самой ничего не сделал. Ибо движущей силой всех мотивов Лисса всета была лишь личная выгода. И лень. А нахуя напрягаться с этой? Ведь можно просто пойти и получить то, чего не хватает с другой.

У нас же с Аней в свое время была честная сделка. Я любыми способами должен был привести ее к цели.

Разумеется, я себя этим не оправдывал и белое пальто сейчас не примерял. Я так уж точно не без греха. Сам умел играть грязно и не раз это практиковал. Да и давайте честно, все мы кого-то и в какой-то степени используем. Но давать второй шанс тому, кто однажды уже слепил из тебя вещь, сломал, а затем выбросил на помойку? Это как себя надо не уважать?

Не знаю.

Но вот так, когда мужчина хладнокровно выстрелил в спину женщины, которую сам же и приручил — это днище! Он кто после этого? Он — всего лишь конченая ебливая тварь.

На кой хер он ответственность на себя такую взял?

Зачем обещания давал любить и уважать?

Во имя чего время у девушки украл, нагло обманув ее в лучших чувствах?

А я скажу на кой хер, зачем и во имя чего — ради сраного бабла! Ебаных бумажек. Вот цена человеческой души. Просто кому-то для личной выгоды ничего не стоит высраться на голову невинной и неопытной девчонке. И дальше пойти, еще и обвиняя ее в том, что она что-то сделала не так.

Не так, ебаный в рот, раскорячилась, чтобы ты, сука такая, поимел ее не только во имя наживы, но и во все щели.

Блядь.

Как она могла? Моя Аня. Моя девочка. Моя любовь.

Я же вытащил ее из этого тухлого, провонявшегося тленом болота. Отмыл ее.

Причесал. В себя поверить заставил.

А она при первой же возможности обратно в это же дерьмо сунулась, с разбега и с головой ныряя в перебродившую трясину.

Пиздец.

Все! Просто все! На хуй!

Разлепил воспаленные, засыпанные солью веки и посмотрел пьяно на часы.

Здорово — всего через сорок минут она во второй раз скажет «да» своему мудаку.

А Я? А я просто сдохну.

Что ж…

Джентльменом до последнего я быть обязан.

Слепо пошарил по дивану ладонью и все же отыскал свой телефон. А затем едва ли попадая на клавиши экранной клавиатуры, худо-бедно накалякал то, что был должен, планомерно превращаясь из человека в покореженный пламенем сгоревший остов.

«Мои поздравления, Анюта. Надеюсь, что ты счастлива...»

Отправить.

Умереть.

Это конец, мать ее ети. Расходимся — занавес.

Паша проиграл.