Я тебя не любил...

Глава 6 — Никому не нужна

Аня

Черт его знает, сколько времени я провела в заточении квартиры, которая некогда была цитаделью моей идеальной супружеской жизни. Теперь же превратилась в одиночную камеру смертника.

И часы на каминной полке монотонно и равнодушно отсчитывали, сколько секунд мне осталось до позорного конца. Когда безоговорочно придет осознание того, что все кончено. Что жестокие слова «я больше сюда не вернусь» — это не глупый розыгрыш, а правда.

И самое страшное: что звук закрываемой за Игнатом двери — это была не галлюцинация. Я действительно его услышала. Сначала закричала раненым зверем. А затем завыла, умоляя небо вернуть мне любимого мужчину. Потому что нельзя сначала приручить, а потом бросить на произвол судьбы живого человека.

Да еще и пнуть в довесок просто потому, что надоела. Приелась.

Опостылела!

А я в чем была виновата? В том, что любила беззаветно? В том, что искренне верила — наш брак эталонный? В том, что от чистого сердца заботилась о своем муже? В том, что верила в лучшее?

Вот этим я провинилась? Тем, что не корчила в постели из себя шлюху, отклянчивая зад и делая вид, что мне нравится облизывать мужской половой член?

Я должна была врать? Имитировать наслаждение?

Боже, я совершенно не понимала, что именно мне поставили в вину и чего от меня хотели?

Я была искренней, черт возьми!

Я любила, как умела. А мне за эти чувства сильные и чистые на живую кожу содрали и щедро посыпали солью. И я вот так, вся с ног до головы кровоточащая, отчаявшаяся и никому не нужная, добралась до гардеробной, содрала с вешалки первый попавшийся мужской джемпер и уткнулась в него лицом, жадно хапая дорогой сердцу аромат.

— Это сон, — хрипела я затравленно, — страшный ночной кошмар!

Но вот эта бесконечная вера в то, что все еще образуется, разбился о жестокие скалы уродливого прошлого и искореженных воспоминаний. Тогда, больше трех лет тому назад, я брела мимо них влюбленной и слепой дурочкой. Сейчас же все они набросились на меня и принялись жрать, словно оголодавшие пираньи.

Инга никогда не врала!

Боже, она ведь реально отсосала ему прямо на моем выпускном. И потом они трахались за моей спиной, как кролики, пока я пускала слюни на принцеподобного Игната Лисса и с благодарностью заглядывала в его черные глаза, любуясь сиянием нимба над его головой.

И бабушка что-то знала. Но молчала, запуганная этим монстром.

Все это промелькнуло молнией в моих мыслях и тут же безвозвратно потухло.

Привычная боль снова обняла меня и придушила. А чувства жаркие и не убиваемые заставили отмахнуться от прошлого и дурных мыслей.

Зачем они мне? Во имя чего, если без этого мужчины мне жить не хочется?

Страшно! Больно! Стыло! Как ни крути, а три года он был для меня богом! И позволял чувствовать себя богиней. А значит…

Мозг желая раздобыть хоть унцию обезболивающего, на максималках принялся придумывать Игнату оправдания. Искал суматошно не состыковки в его речах. Додумывала интонации, которых не было. Слова, которые он никогда не произносил, но подоплека имелась.

И снова были слезы. Потому что, несмотря ни на что, я все равно его любила. А себя ненавидела, ибо не смогла стать для него идеалом. Женщиной, за которой он бы бегал, роняя тапки и стараясь угодить. Не вышло из меня роковой обольстительницы и загадочной нимфы.

Я никчемная. Я жалкая. Провонявшаяся котлетами и борщами провинциальная идиотка.

Вот в таком самобичевании, бесконечных горючих слезах и бессонных ночах прошла неделя. А затем на мой порог пожаловал отец. Я думала, он пришел меня поддержать, дать дельный совет, как быть и что делать. Ну или хотя бы просто погладить по голове и сказать, что я не одна в этом мире.

Ошиблась.

Миллер был недовольный до безобразия. Желваки на скулах играли. И на меня он смотрел до такой степени разочарованно, что стало невыносимо больно. Лучше бы ударил, чем вот так — резать без ножа.

И снова подбородок задрожал от обиды. Из глаз слезы потекли, нестерпимо обжигая щеки солью. А я снова почувствовала это — когда из человека делают отбивную и зажаривают заживо на сковороде до румяной корочки.

Потому что я никто! А они все могут себе это позволить — пнуть меня за неведомые грехи.

— Пап, — поплелась я за отцом в собственную гостиную, отмечая, что за прошедшие дни он еще сильнее постарел, посерел и осунулся. Кожа пергаментная, под глазами синяки, волос на голове стало еще меньше.

Он умирал. И это было видно невооруженным взглядом.

— Какого хрена? — встав посреди комнаты, внезапно накинулся на меня старик.

— Что? — охнула я, прижимаясь руки к колотящемуся в припадке сердцу.

Огляделась по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Посуда не помыта?

Грязно, не убрано? Ну так, простите, мне было малость не до того, чтобы вылизывать квартиру.

Да и не для кого теперь.

— Сядь, — указал отец тростью на кресло, куда я и рухнула, не в силах постичь, где опять свернула не туда. А может чай с закусками не предложила?

Ну, так без приглашения же пришел.

— Папа, почему ты кричишь на меня? — всхлипнула я.

— Ну не молиться же мне на тебя надо! Особенно сейчас, кода я узнал о том, что Игнат хочет с тобой развестись, — заорал он. — Я думал, у тебя есть что-то от нашей семьи, но нет, ты полностью уродилась в свою бесхребетную мамашу! Такая же мямля и размазня!

— Я не понимаю.

— Очень жаль, что не понимаешь. А еще очень жаль, что Игнат не дал тебе ни разу «по шапке». Может, тогда в голове твоей бестолковой что-то встряхнулось бы и проросло путевое. А так…

— Давай поговорим об этом в другой раз, — уж было хотела я встать и проводить до двери незваного гостя, но тут же села обратно, словив разъяренный взгляд Миллера.

— Тупица! Ты думаешь, что мужики не изменяют? Думаешь, всю жизнь хранят верность и преданность одной-единственной женщине? Да кто вложил тебе эту ересь в голову?

— Мама, — прошептала я, вытирая влагу со щек, — и бабушка.

— Блядь! Вырастили клушу на мою голову! А теперь империя Миллеров непонятно кому достанется? Отвечай! — рявкнул отец, а я расплакалась. — Не сегодня, так завтра Лисс женится снова, и, будь уверена, его новая жена быстро смекнет, что нужно клепать наследников, не отходя от кассы. И чем больше, тем лучше. И тогда все! Конец, мать тиою!

Прокашлялся и вновь заголосил.

— Давая четкие условия к вашему брачному контракту, я полагал, что у тебя хватит смекалки быстро забеременеть и родить. А ты что сделала? Ни хрена! А могла бы просто закрыть глаза на маленькие шалости мужа и обслужить его по первому разряду, радуясь, что он вернулся к тебе. А там уж, гляди, он бы никогда не захотел с тобой разводиться. Потом пошли бы дети, а ты бы горя не знала.

— Что ты такое говоришь, отец? — охнула я.

— То, что твой Игнат никогда бы не бросил своего ребенка, да и брачный контракт запрещает ему разводиться с тобой в случае твоей беременности. Так что, милая моя, засунь свою гордость себе в задницу, утри слезы и верни мужа в семью.

Делай, что хочешь, но ваш развод не должен состояться! У тебя есть месяц, чтобы оперативно уложить Лиса в постель и понести от него.

— Но, папа…

— Ты меня поняла? — гаркнул он, а я, уже не понимая, что делаю, согласно кивнула.

Прооравшись и добившись от меня нужной реакции, отец надолго замолчал, и теперь лишь без конца и края вытирал пот со лба и что-то вяло бормотал себе под нос, подрагивая всем телом. Оглядывался вокруг кривил брезгливо губы и зыркал на меня, как на гнойный прыщ, вдруг нечаянно вскочивший на его идеальной картине мира.

А я не могла молчать. Я изнутри заживо выгнила. Потому что малодушно верила, что Игнат врал. Что не мог мой единственный родной человек так поступить со мной подло.

Оказывается, мог.

И сейчас его мало интересовало то, что я испытывала после предательства любимого человека. Он хотел, чтобы я закрыла глаза и снова безропотно уселась в тот чан с дерьмом, в котором радостно варилась три года, думая, что в нем повидло.

— Пап? — сипло окликнула я старика.

Взбешенного. Взмыленного.

— Ну чего еще? — прохрипел он и закашлялся.

— Так значит это правда, что ты меня фактически продал Лиссу? Точнее, сдал в аренду на три года, да?

— А что мне нужно было делать? — возмущенно спросил отец. — Ты была по уши в него влюблена! Хочешь сказать, что была бы рада, если бы я потащил тебя за волосы под венец и отдал какому-то другому мужику?

— Я ведь не предмет мебели, — протестующе дернула я плечом.

— Ты бы им стала, если бы я раньше времени откинул копыта! На тебя бы налетела стая шакалов и безжалостно растерзала, мечтая урвать хотя бы часть империи Миллеров. И твой Лисс, — фыркнул пренебрежительно, — три года не носился бы с тобой, как с писаной торбой, а списал тебя в тираж уже после окончания медового месяца!

— О, так мне еще надо быть тебе благодарной? — горько усмехнулась я.

— И Игнату тоже! — на серьезных щах кивнул старик. — Он хотя бы согласился на все мои условия и действительно вел себя прилично. Да, блядовал. Ну и что? Зато ты, как сыр в масле каталась, улыбалась и с каждым днем цвела все ярче. Чего тебе еще не хватало-то?

— Мне? Это Игнат мне изменил, папа! Он пришел и сказал, что ему все надоело.

Что я…

— Так, стоп! Он хотел разводиться с тобой до этого случая с Камчаткой?

— Нет но…

— Тогда дай ему то, что он хочет.

— Я не понимаю, пап, — растерянно захлопала я глазами.

— Аня, ёб твою налево! Ты совсем дура или мастерски под нее косишь? Я-то думал, что тут катастрофа разразилась вселенских масштабов, а, оказывается, мужику просто что-то от тебя нужно! Он сказал, что именно ему не так?

Боже.

— Сказал, — проблеяла я.

— Ну так чего ты сопли на кулак тогда мотаешь и ни хрена не делаешь, идиотка?

Ноги в руки и вперед исправляться. А там уж он сам за тобой ползать будет с протянутой рукой.

— но…

— Дочь, мужики устроены максимально просто. У нас нет ваших бабских загогулин в мозгах, понимаешь? И ты сейчас должна взять и решить, что для тебя важнее: твоя сраная поруганная гордость, с которой ты носишься, рыдая и скуля. Или Игнат, которого ты так сильно любишь. Вот и все. И тогда ты снова станешь счастливой и перестанешь плакать. А потом со временем научишься закрывать глаза на маленькие мужские слабости.

Я, конечно, его выслушала, но так гадко, как сейчас мне, наверное, даже при последнем разговоре с мужем не было. Чтобы папа, который должен называть свою дочку принцессой и желать только наилучшего в жизни, вот так, на полном серьезе советовал придушить моральные принципы и позволить Лиссу до победного конца валять меня в грязи.

Супер.

Куда орать от счастья?

Снова расплакалась, но все же заговорила, озвучивая всем уже понятную правду:

— Тебя ведь, пап, только это и тревожит сейчас, да? Что твой гениальный план по продаже родной дочери не дал своих плодов, верно? Ты-то раскатал губу, что выгодно меня сбагрил, и уже скоро на твою алчную голову посыпятся дивиденды в качестве наследников. А сейчас тебя бесит до зубовного скрежета, что я не захотела стать в столь юном возрасте инкубатором, а занялась образованием и попыталась жить эту жизнь так, как умела и как считала правильным! Именно поэтому ты мне вдруг принялся давать такие «ценные» советы, да?

— Избавь меня от этой бабской демагогии, Аня, — фыркнул отец, а затем коротко мне кивнул на прощание. — Не я, так время и тоска все равно тебе руки выкрутят, вот увидишь. Так что не тяни кота за хвост. У тебя есть месяц, чтобы изменить решение Игната разводиться. Время пошло.

И наконец-то покинул мой дом.

А я после ухода родителя снова рыдала. И выла. И умоляла бога избавить меня от этой коверкающей душу любви. Да только никто меня не слышал. И ничто уже не приносило спасения. Мой мир, покрытый пеплом и провонявшийся гарью, смердел безысходностью.

В отчаянии я снова и снова прокручивала в голове все те жестокие слова Игната, что он сказал мне неделю назад. На репите! Со всеми насмешливыми интонациями. И заставила себя запомнить все!

Чтобы до самой смерти не забывать, какой жалкой и никчемной деревенщиной я была для Лисса все годы нашего брака. Как он втайне от меня закатывал глаза, поражаясь моей дремучести. Как усмехался, кода я любовно выглаживала ему рубашки. Как брезгливо кривился, когда я старательно варила ему борщи.

Затрясло. Заколошматило.

Но убежать от этой безнадеги было некуда, а потому я в последующие дни сосредоточилась на том, чтобы вычистить свою жизнь до основания.

Для начала сложила все вещи мужа по коробкам и передала их в фонд поддержки малообеспеченных, погорельцев и бездомных. Конечно, потом ревела белугой, полностью сорвав себе голос оттого, что гардеробная совсем опустела. Но выстояла.

Дальше — больше. Принялась паковать и свои манатки, полная решимости переехать в Северную столицу, как можно быстрее.

И вроде бы все время занималась чем-то, чтобы не думать о том, как меня предали и распяли. Но, нет-нет, кидалась к телефону, словно припадочная, когда звонили или присылали сообщения спамеры. Думала, что, возможно, это Игнат что-то хочет мне сказать.

Что соскучился. Что наговорил лишнего. Что просто пошутил, черт возьми, и не было никаких измен. Никогда! Ни разу!

Но он не звонил. И не писал. И не приезжал.

Мой все еще муж просто вычеркнул меня из своей жизни, будто бы там никогда и не было глупой и доверчивой девочки Ани.

А я ждала.

И все чаще ловила себя на мысли, что нет-нет, но вспоминаю и обдумываю слова Игната:

«Ты либо все это даешь, и тогда цены тебе не будет...»

И отца:

«Мужики устроены максимально просто... Дай ему то, что он хочет!»

Конечно, я бы никогда не сделала ничего подобного. И ни за что бы так низко не опустилась, превращаясь из достойной женщины в позорную давалку. Но безграничная тоска все сильнее вонзала в меня свои острые зубы.

Она насиловала мою волю, разум и душу.

Она уродовала меня изнутри, заставляя забывать про все. Про гордость, честь и совесть.

Она круглосуточно выламывала мне кости, требуя вернуть ей любимого человека.

Любой ценой.

Я ненавидела себя за эти мысли. Презирала за неправильные чувства. Проклинала за слабость. Но по ночам все чаще видела, как снова и снова таю в сильных руках моего Игната. И топилась в безграничном счастье снова быть с ним!

А потом наступало утро, и разочарование на пару с обреченностью со всё возрастающей силой принимались пытать мой разум. Я так от всего этого устала.

Хотелось поскорее уехать. Сбежать подальше от грешного соблазна и людей, которые меня лишь использовали, но никогда не любили.

Но я не успела.

В одно ужасное утро мой телефон ожил, а на том конце я услышала мужской голос, равнодушный и сухой, который витиевато сообщил мне, где и когда нас с Игнатом разведут всего через неделю. Просил подтвердить свое присутствие и поинтересовался, удобно ли мне будет все бракоразводные документы для ознакомления прислать заранее.

— Чтобы все прошло быстро и максимально безболезненно, — пояснили мне, а я задохнулась от ужаса.

Вот и все.

Это конец!

Остаток разговора в памяти не отложился. А сразу после, когда в трубке зазвучали короткие гудки, низ моего живота резко прошило болезненным спазмом‚ между ног ощутимо потянуло.

Я подняла одеяло и сдавленно закричала, видя на моей ночной сорочке пятна крови.