Я тебя не любил...

Глава 42 — Ревность

Игнат

— Когда у тебя последний раз были мурашки? — прервал я Панарина, который с умным видом и уплетая ароматный стейк за обе щеки рассказывал мне об очередной выгодной инвестиции, что он собирался сделать в ближайшее время.

— Что, блядь? — замер друг, а я улыбнулся и развел руками.

— Мурашки — такие небольшие пупырышки на коже.

— Ты ёбнулся, Лисс? — форменно заржал Серега.

— Нет я на полном серьезе спрашиваю. Как давно это было, чтобы тебя что-то прям перло настолько, что это воспринималось не как сраная обыденность? Чтобы от мандража внутренности горели, м-м? Чтобы предвкушение сводило с ума? А потом ты это получаешь — и все равно, что в астрал отлетаешь.

— Ну, — тщательно вытер свои губы салфеткой мужчина и уставился на меня задумчиво, а затем пожал плечами, — дай-ка подумать.

Закатил глаза. Рассмеялся. Кивнул и утвердительно выдал:

— Слушай, вчера. Я выебал дочку Ковалевского. Прикольно было.

Жесть.

— Блядь, Панарин, ну ты и отмор, — я выпал в нерастворимый осадок, а друг лишь ладонью провел по лицу и лучезарно мне улыбнулся, делая такое до омерзения ангельское выражение, что у меня аж сахар на зубах заскрипел, — у нее же в следующем месяце свадьба с Тарасовым. Мы оба приглашены!

— Ну так и здорово, — хохотнул Панарин и снова вкинул в себя сочный кусок жареного мяса, — я же не претендую на деву красную. Так, чисто затестил, чтобы уже не переживать за товарища. Все ок — трахается зачетно. Сосет, правда, на троечку, но это, как говорится, дело наживное.

И подмигнул мне, ставя своеобразную точку в этой теме. А я и не стал ее развивать. Я откинулся на спинку стула и делал вид, что слушал друга. Он как раз купил завод автомобильных шин и планировал его раскачать вплоть до выхода на рынок автокомпонентов.

Золотая жила.

Вообще, вот этой чуйки у Панарина было не отнять. Если я каждую сделку долго и упорно анализировал, то он просто повышал ставки и всегда выигрывал. На моей памяти еще не было случая, чтобы Серега во что-то вложился и прогорел.

Я, как будто бы это было еще вчера, помнил, что именно он мне сказал, когда предложил совместно открыть нашу общую инвестиционную компанию:

— Бизнес, делают быстрые и смелые, Игнат. Умных всегда можно просто нанять.

Я тогда ссался, что мог почти все потерять. А теперь в нашем портфеле были такие активы, как сталелитейные и золотодобывающие компании, сети гипермаркетов, транспортные хабы и еще много всего, что давало нам почти безграничные возможности.

Щелчок пальцами — и это уже мое.

Без напряга.

Без волнения.

Без предвкушения.

А позавчера меня бомбануло настолько, что до сих пор не отпустило. И всему виной она — моя бывшая жена. Два года назад я так хотел поскорее от нее избавиться, а теперь желал лишь одного — чтобы она больше не ускользала от меня.

И наш поцелуй.

Пиздец!

Я с подросткового возраста, кажется, такого не испытывал. Когда даже на вставший до пупа член не обращаешь никакого внимания, потому что штырило совсем от другого. От совершенно охренительного ощущения просто держать в своих руках желанную женщину. Впадать в чувственную кому, ощущая дрожь ее тела. Ее умопомрачительный аромат. И сладкий вкус ее рта.

Блядь!

Я чуть богу душу не отдал, сунув в нее свой язык. А уж когда она мне ответила, так вообще, кажется, забыл, как меня зовут. Клянусь, если бы мы не были на улице, то я бы завалил ее.

А после до смерти бы затрахал.

Ее тихие стоны до сих пор звучали в моей голове и резонировали по воспаленным нервам. И так хотелось еще! И да, стоило мне только подумать, что это уже совсем скоро случится, как по моей коже поползли они — чертовы мурашки.

Потому что с ней, с Аней, это было вау! Как на американских горках! И как ни с кем и никогда.

Именно поэтому, наверное, я ее и отпустил. Не побежал вслед и не стал форсировать события. Я просто дал ей уйти, позволяя думать, что произошедшее банальный выброс адреналина и сраная ошибка.

А потом все выходные я забрасывал ее цветами. И ждал, когда же уже наступит чертов понедельник, чтобы увидеть ее снова. И умереть.

— Бр-р-р, — скривился Панарин.

— Что? — нахмурился я.

— Ну вот это, что вообще такое у тебя с лицом, Лисс?

— А что с ним?

— Оно меня бесит! И еще я очень переживаю за тебя, друг. Ибо ты явно на своей Анечке двинулся.

— Таки есть, — вздохнул я.

— Это вообще не здорово, Игнат.

— А мне так по кайфу, — рассмеялся я.

— Слушай, я ей не верю. Все эти танцы с бубнами от бабы бывают только в одном случае.

— И каком же?

— Они возомнили себя пупиками Земли, — спокойно, даже флегматично пояснил мне Панарин, — иначе бы она не организовала все эти телодвижения вокруг Меерзона.

— Да нахрена бы ей это было нужно? В чем смысл? — развел я руками. — где приз?

— Ты, — ткнул он в мою сторону вилкой.

— Блядь, — устало закатил я паза, — Серега, два года прошло. Она уже замуж сходить успела. Просто мстить мне за то, что я ей изменял? Ну. Аня же не совсем курица тупорылая, чтобы из-за такого заморачиваться.

— Игнат, ну ты блаженный вообще. А как же сделка с ее папашей? А как же эта рыжая шлюха, в которую ты писюн сунул прямо в день свадьбы?

— Ой, да я тебя умоляю, — отмахнулся я, — Аня это все еще на стадии первого года съела и даже не подавилась. Слишком много было благодарности, что я ее из грязи за волосы вытащил и матери последние дни жизни облегчил. Иначе, где бы она сейчас была, если не я?

— Бабы мыслят по-другому, Игнат. Вот ты в ее глазах нихера не благодетель сейчас. Они же все клуши романтичные. Если будет выбор: дать в ссаном подъезде любимому или за бабки, но на белых простынях мимокрокодилу, то женщина всегда выберет первое. А потом даже не всплакнет, когда ее с голой жопой оставят и уйдут к другой. Ибо там же оно все по любви любовной было! Смекаешь? Там мыслительного процесса нет в принципе? Рудимент Лисс. Логика, планы, перспектива — это все не про них. Поэтому, вместо того чтобы жить и радоваться, эти дурочки могут всю себя положить на алтарь мести. Просто потому, что ей моча в голову ударила.

Я был с другом на сто процентов согласен. Но, блядь!

— Аня умнее.

— Да с хуя ли? — фыркнул Панарин. — Она за тебя, мудака, вышла и три года терпела, алло! А это уже высокий показатель ее удручающих умственных способностей.

— Заткнись, — огрызнулся я, почему-то испытывая за ребрами дискомфорт оттого, что говорил про мою бывшую жену друг.

— Ладно, — в моменте перестал газовать Серега, — но я все же ей не доверяю.

Или, как вариант…

— Что?

— У нее есть какая-то веская причина, о которой ты не знаешь.

— Например? — рассмеялся я, а затем все же озвучил свои соображения на этот счет — Она с мужем разводится, Серег. Я думаю, этот вариант более работоспособный, чем какая-то там несуществующая месть непонятно за что. Чушь же собачья просто!

Панарин хмыкнул. Пожевал губу. И наконец-то мне кивнул.

— Тогда, Лисс, у тебя в данной ситуации только один вариант.

— Какой же?

— Трахнуть ее поскорее. Во всяком случае, я бы таки поступил.

Я снисходительно ему улыбнулся и фыркнул, испытывая при этом какой-то дикий восторг и почти нестерпимое предвкушение.

— Ну ты прям мне глаза на жизнь открыл, Серега.

Но Панарин уже ушел в прелести демагогии.

— Пиздец, да? Кто бы мог подумать, что твоя невнятная бывшая жена, вдруг на золотом блюде подкатит к тебе снова, но уже под другим, более удобоваримым соусом? Теперь она прям вау — ебабельная. И тебя от нее прет — это видно невооруженным взглядом. А там уж ты спустишь напряжение из яиц и будешь трезво понимать, куда дует северный ветер. Задом просто так она перед тобой крутит или со смыслом.

Я перевел быстрый взгляд на часы и словил удар молнии куда-то в область сердца.

Прикрыл глаза на секунду и медленно выдохнул.

Два часа.

Через сто двадцать минут у меня должна начаться встреча с Аней, на которой мы подпишем передачу недвижимости Меерзона в ее единоличное пользование. А потом…

А потом мы закончим то, что начали после чертового кинопоказа.

Без шансов.

И вот я уже распрощался с Серегой. Вот стрелка часов почти дошла до нужного значения. Вот юристы сообщили, что все бумаги по сделке готовы и осталось их только подписать. Вот зачем-то на встречу вместо бывшей жены приехал поверенный Миллера с доверенностью и правом подписи.

Вот мои парни сообщили, что на имя Анны Сенкевич всего лишь четверть часа назад был куплен билет до Санкт-Петербурга.

Вот и она сама отписалась мне, что дико извиняется, но ей срочно, вот прям кровь из носу, нужно улететь из города.

А меня подорвало к хуям!

Подскочил на ноги и пулей бросился на выход, внутренне детонируя снова, снова и снова. Пока от уравновешенного, адекватного Игната Лисса совсем ничего не осталось. Спустя всего пять минут уже уселся в тачку, выжал педаль газа в пол и полетел на поиски одной маленькой, изворотливой, бесячей стервы, что вынесла мне все мозги к чертовой матер.

— Не дай бог ты к нему собралась, Аня, — зарычал я себе под нос, — просто не дай бог.

Блядь!

Сука!

Да чтобы меня и так бортовали! Ни никогда этого не было! И не будет!

Я должен успокоиться. Обязан! Чуть выдохнул и внутренне себя потушил. И только тогда, когда легкие перестали захлебываться ядом, я набрал своих парней, что все это время пасли мою бывшую жену, и днем, и ночью.

— где она, Володя? — будничным, даже немного веселым голосом удалось задать мне вопрос

— Дома. На Арбате, Игнат Георгиевич, — рубанул парень, а я медленно сглотнул.

— Так а через сколько у нее самолет?

— Через два часа.

— Откуда?

— Из «Шарика».

— НУ, ясно все. Мне ехать до вас двадцать минут. Если она выйдет раньше, то придержите девушку и никуда ее не пускайте. И да — вежливо все это делайте. Но настойчиво.

— Понял.

Отбил вызов, а затем, пока петлял по уже сгущающимся вечерним пробкам, набрал и юристов, давая им отмашку через поверенного Миллера все-таки, передать Ане все эти злоебучие помещения Меерзона. И в параллель сделать так, чтобы ее гребаный груз с оборудованием для клиник в кратчайшие сроки был уже здесь.

Потом уж она мне отдельно скажет за все это огромное спасибо.

А я пока и сам негордый. Возьму, что мне причитается.

Нарушая все возможные правила дорожного движения, я влетел во двор Ани на пять минут быстрее запланированного. Затем кивнул дежурившим под ее окнами парням, давая им отмашку самоустраниться, и ломанулся в подъезд. Консьерж, получив прилично на лапу, пропустил меня к лифту.

А я внутренне выкипел за секунду и раскалился добела.

Ну все, блядь. Приехали!

Последний этаж — тринадцатая квартира.

Звонок.

Сердце за ребрами почти заглохло, не в силах качать лаву-кровь. Но я только оскалился в предвкушении, когда за дверью послышалась возня.

Замки провернулись.

И я наконец-то увидел ее — женщину, что в кратчайшие сроки взбила мои мозги в тугую пену.

Ебать! А я, кажется, и рад…

И знаете, я думал, сейчас тут начнутся какие-то мексиканские страсти и крылатые качели в духе гребаной Санта-Барбары, что так любят учинять бабы. Оры. Претензии. Потом, быть может она мне по максимуму предъявит со списком за кашу манную и жизнь туманную. Возможно, даже посуду расколошматит. Возможно, даже об мою башку.

Хуй знает.

`У меня было в голове просто херова гора различных вариантов. Почти все!

Но только не этот.

Только не этот, черт возьми…

Потому что Аня открыла дверь так, будто бы догадывалась, что я приеду по ее душу. Ждала меня.

Она посмотрела на меня ровно. Без какого бы то ни было удивления или надрыва.

Склонила голову набок, неторопливо оглядев меня от макушки до пят и обратно. А затем задержалась на губах.

Недолго. Всего секунды на две. Но мне того хватило, чтобы тело вспыхнуло, словно стог высушенного сена в погожий день. Пуф! И все...

Я дернулся.

Она медленно облизнулась, чуть прикрывая веки, и сделала шаг назад. И ни слова.

Словно бы приглашая меня самому подняться на эшафот А затем добровольно положить голову на плаху.

Чтобы она ее отрубила.

Глаза в глаза и воздух между нами сгустился — хоть ножом режь. Отчетливо запахло грозой. А у меня кончики пальцев закололо в непреодолимом желании прикоснуться к ней. Сжать до тихого стона. А затем сожрать ее всю.

Всю!

Но я лишь продолжал стоять перед ней обреченно, уперевшись рукой в дверной косяк. Дышал надсадно. Полировал ее исподлобья. И горел!

Разглядывал ее в мельчайших деталях. Красивая — как сон. Волосы уложены на макушке в изящный пучок. Идеальный макияж и алые губы. А сама уже собралась в дорогу — видимо, застал на выходе. В пальто. Под ним кожаная мини-юбка. В тон ей черная рубашка.

Стройные ноги затянуты в капрон. Блядь, если она в чулках, то мне пиздец!

— Привет, Игнат, — улыбнулась она и повела плечами, пока с нее не соскользнуло пальто. Сняла его и небрежно откинула в сторону.

Затем также не торопясь скинула с ног высокие сапоги.

— Привет, Ань, — я даже не скривился оттого, насколько мой голос был изуродован похотью.

Смысл? Тут уже всем было понятно без лишних сантиментов — я держусь на честном слове.

— Ну вот. — хохотнула она, дотрагиваясь пальчиками до пуговичек на своей блузке,

— а я уж думала, ты помолчать ко мне приехал.

— Нет — рвано выдохнул я и тяжело сглотнул, — не помолчать, Ань.

— Не помолчать... — прикусила она нижнюю губу, а затем…

Пиздец!

Пиздец!!!

Начала медленно расстегивать пуговицы. Одна. Вторая. Третья. Пока в вороте не показался ажурный бюстгальтер. А у меня едва ли не вытекли глаза.

Меня уже капитально трясло. Я так сильно вцепился в косяк, что мои пальцы побелели от напряжения. Но я до сих пор не двигался, потому что ничего лучше в своей жизни никогда не видел. И я не собирался пропустить ни единого кадра.

Я просто стоял. И перся.

Сон ведь. Не иначе!

Аня. Моя Аня передо мной раздевалась. Медленно. Со вкусом. Приглашающе расстегнула бляшку на ремне своей юбки. Затем, словно в тантрическом танце, завела руки за спину и расстегнула на ней молнию. А после фактически пустила пулю мне в лоб, потому что развернулась и, чувственно покачивая бедрами, заставила юбку соскользнуть вниз.

И открывая мне вид на все!

Блядь!

Она все-таки была в чулках.

И в охуенном ажурном и максимально бесстыжем комплекте, который обтягивал ее фантастическое стройное тело. Она стояла передо мной без капли скромности. Без показушного стеснения. Как настоящая, мать ее, королева. Оглянулась на меня, улыбнулась томно, а дальше поплыла грациозно вглубь квартиры, на ходу скидывая с себя рубашку, что осталась жалкой лужицей шелка лежать на полу.

А меня не стало.

Я, словно верный и преданный пес, все-таки шагнул за ней. Захлопнул дверь, трясущимися руками провернул замки. А затем торопливо скинул с себя верхнюю одежду и обувь. И ломанулся, не разбирая дороги — к Ане.

Нагнал ее уже в гостиной.

И все.

Пизда!

Обнял ее со спины порывисто и подхватил на руки, а дальше всего в два шага оказался у кухонного острова, на который и закинул свою бесценную ношу.

Вклинился между ее разведенными бедрами. За волосы ее прихватил и на себя потянул, тут же с жадностью и каким-то даже остервенением, сталкивая наши рты.

Сразу влажно. Сразу горячо. Неистово!

Застонали оба в унисон. Нетерпеливо. Жадно!

Языки высекли друг об друга искры.

А в следующую минуту я окончательно потерял опору в этом шатком, полыьхающем диким огнем мире. И все потому, что Аня с нетерпеливым шипением подалась ко мне и дернула меня за ремень. А затем буквально прорычала в губы:

— Быстрее.

А меня как бы дважды просить не надо.

Все. Дорвался.

Я расстегнул на себе брюки за секунду. Музыкой для ушей прозвучала вжикнувшая ширинка и тихий стон Ани, которая в томительном ожидании повела бедрами и подалась ко мне, зарываясь пальчиками в короткие волосы на моем затылке.

Дернула их с силой и выгнулась дугой.

А у меня мозг вынесло молниеносно. Теперь мою разбитую черепную коробку заполняли лишь голые и голодные инстинкты. И они вопили мне взять ее.

Взять!

Сейчас! Жестко! Чтобы она орала на моем члене, а затем охрипла, кончая и бесконечно шепча мое имя.

Дернул брюки вместе с боксерами вниз и стоящий колом член с влажным звуком шлепнулся о мой живот, а я проследил за выражением лица Ани, которая абсолютно поплывшим взглядом смотрела на него.

И облизывалась.

Я же от одной только этой картинки чуть не кончил.

Боже, да!

Достал из кармана презерватив, рванул фольгу зубами, а затем прихватил девушку за шею и снова столкнул нас губам, целуя ее развратно и глубоко. Так, как мечтал это сделать с первого дня, как только она снова ворвалась в мою жизнь и перевернула ее вверх дном.

И теперь она была в моей абсолютной власти!

Я поспешно раскатал латекс по зудящему стволу, а затем потянул к ней руки. И окунулся в чистый рай, потому что она мне отвечала с ничуть не меньшей страстью, коей я был объят и в которой так отчаянно топился.

Вместе с ней.

Чуть придушил ее, прикусывая ее нижнюю губу, и зашипел, когда она проскользила задницей по столешнице и столкнула нас в таком чертовски правильном месте. Ее стройные ноги обвились вокруг моей талии, и волнообразное движение ее тела буквально приговорило меня к мучительной смерти через бескрайнее удовольствие.

— Блядь, девочка. — зарычал я в ее рот, но в ее расфокусированном взгляде поймал лишь запредельную похоть. И нежелание тормозить.

И на этом самом моменте я понял, что не могу больше ждать. Я дрожащими пальцами отодвинул в сторону тонкую полоску ее трусиков, уже влажных от смазки.

А дальше головкой члена прошелся вверх-вниз по ее мокрым складочкам, не разрывая зрительного контакта и почти теряя сознание от кайфа и той томной, совершенно самоуверенной улыбки, с которой Аня на меня глядела.

И покорно ждала, кода же я уже сделаю ее снова своей.

Сейчас!

Я насадил ее на себя в одно движение.

И до упора!

— Охуеть…

Молния острого, почти нестерпимого наслаждения ударила меня кувалдой по голове, и я едва не сошел с ума. Меня просто придавило кайфом! И я, разрываемый на куски пульсирующим безумием, отдал всего себя вот этому — возможности дарить этой женщине наслаждение.

Трахать ее. Глубоко. Размашисто. Жадно!

Вколачивался в нее и рычал в шаге от края.

Поршнем двигался, накачивая ее экстазом. Ошалело глядел, как от каждого моего толчка ее грудь ритмично покачивалась перед моим горящим взором. И дурел!

Просто слетал с катушек оттого, как горячо сейчас это все было.

Потому что Аню тоже топило в экстазе. Я чувствовал это членом — ее сокращения, ве влагу, ее жар. Звуки наших соединяющихся тел просто выносили меня за грани этой реальности. Но, черт возьми, я не хотел, чтобы это заканчивалось.

Я желал вечность слушать то, как она стонала. Смотреть, как она кусала губы.

Дышала рвано и хрипло. И ее тонкие пальцы только ускоряли наше падение в бездну. Она скользил ими по груди. Дотрагивались до сосков, потирая их между пальцев. Чуть оттягивала их.

И шепот, тихий, но требовательный в упор расстреливал меня

— еще! Еще, Игнат. Глубже.

Блядь...

Член — все равно, что камень. Болезненная огненная судорога полосонула тело запредельным желанием улететь в кайф вместе с Аней, но я лишь скрипнул зубами, увеличивая амплитуду и частоту толчков. А сам уже не просто путешествовал оголтело ладонями по ее раскочегаренному страстью телу.

Я прихватил ее за бедра так, что мои большие пальцы потонули во влаге ее складочек. А затем и накрыли камушек клитора, принимаясь скользить по нему снизу вверх.

Снова. Снова. И снова.

Пока она не зарычала, выгибаясь дугой в моих руках. А затем и жалобно застонала, закатывая глаза и подмахивая каждому моему движению. А я от восторга захлебнулся, видя, как она потонула в своем оргазме.

Захлебнулась им.

В судороге эйфории содрогнулась, а затем всего на секунду замерла в дрожащем напряжении.

И сорвалась.

А я все смотрел и смотрел, как она кончает, с протяжным стоном и искусанными губами, и все не мог насмотреться. Потому что это было все, о чем я мечтал когда-то. Чтобы Аня просто позволила мне любить ее вот так.

Не сдерживая своих желаний.

Не делая сноски на правила приличия. На мораль. На стыд.

Потому что сейчас, между мной и ею, этому просто не было места. Мы были объяты пламенем.

Я имел ее. Она имела меня. И нам это, черт возьми, наконец-то обоим нравилось — открыться полностью и быть собой рядом с человеком, к которому тянет и не отпускает. Потому что это есть настоящая близость.

Но мне было мало! Я хотел еще!

Куда там? Я только разогнался.

И я вышел из Ани, в одно движение закинул на плечо ее безвольное тело и пошагал вглубь комнаты, где ссадил на диван. А сам на колени перед ней бахнулся, подхватил ее под задницу, стаскивая с нее трусики и отшвыривая их прочь за ненадобностью. Затем рывком к себе подтянул, а там уж между ног ее поцеловал жадно, выбивая из нее еще один горловой стон. И из себя тоже, оттого, какая она сладкая оказалась на вкус.

Просто пиздец!

Просто навынос!

Я растравливал новый виток ее желания. Кружил языком по ее складочкам, а сам пальцами нежно, почти ласково скользнул в уже растраханную мной дырочку и принялся ее аккуратно, но настойчиво стимулировать на новый заход запредельного наслаждения. Я вылизывал ее не торопясь, едва-едва прикасаясь губами. Ускорялся, но почти тут же притормаживал. Дул на клитор, легонько прикусывал его и посасывал, пока не увидел, как Аня покрылась с головы до ног мурашками блаженства.

А я сам заурчал довольным котом, ощущая, как она сжимается изнутри.

Для меня! И еще больше течет!

Как нетерпеливо ведет бедрами, еще глубже насаживаясь на мои пальцы.

И дергает меня за волосы, вжимая мою голову в себя еще сильнее.

Просто чума, не иначе!

— Лисс! — требовательно зашипела она, а я послушно от нее оторвался.

Весь в ее смазку уделанный и шальной. Счастливый до усрачки. И такой…

Такой…

Блядь! Такой окрыленный, что ли? Весь в мурашках этих чертовым! Каждый волосок дыбом! За ребрами распирает что-то необъяснимое и безумное. Но мне не страшно.

Мне! Заебись!

Рывком поднялся выше. Ее ноги свел вместе и себе на плечо закинул. А там уж просто себя отпустил.

Совсем.

Всадил в нее член по самые яйца. И замолотил. По жести вообще!

Трахал и драл! Имел!

Рычал, видя, как Аня снова отлетает, но теперь уже вместе со мной. Пока мы оба не вписались на полной скорости в свой персональный рай, разбиваясь насмерть.

Сердце остановилось. Тело прошило конвульсия чего-то запредельного и непостижимого.

Как никогда.

Как ни с кем.

Мечта, наконец-то ставшая реальностью. И я ей обдолбался до передоза. Рухнул, как подкошенный, сгребая Аню в охапку, все еще в ней. Все еще ощущая, как она пульсирует Все еще не в силах, перестать пьяно двигаться, острыми вспышками, продляя наше обоюдное безумие.

Затихли оба, боясь спугнуть это хрупкое, но такое трепетное и ценное мгновение. А там уж оба провалились в сон.

Через несколько часов не сговариваясь проснулись. За окном уже было темно. А я снова набросился на Аню, словно голодный зверюга. Но теперь уже в ее спальне.

Валял ее по кровати, как одержимый: раком, боком и с наскоку.

Как не ебнулся от радости, что наконец-то дорвался до желанного тела? Хуй его знает. Чудо, не иначе.

Отодрал ее сладко. И на славу.

Затем еще раз, но уже в душе.

И только потом решил, что пора притормозить до утра. Иначе, моя Аня просто не сможет завтра ходить, разве что только в раскоряку. А нам такое вообще нельзя. Ибо планы у меня на нее и ее тело были наполеоновские.

Ну тут как бы к гадалке не ходи: ей пиздец и мне пиздец тоже!

Вот только уснуть с блаженной улыбкой натрахавшегося от пуза мужика у меня не получилось. Потому что уже на границе сна и яви Аня вдруг заговорила. И понесла такое, отчего мне захотелось немедленно ее придушить.

На хуй просто!

— Лисс?

— Мм? — потянул я, поглаживая ее по ягодице и форменно балдея от ощущений.

— хочу, чтобы ты знал…

— да…

— Это просто секс. Ок?

Она выдала все это дерьмо, а я затроил. А потом сердцем поперхнулся, впервые в жизни не находя, что сказать. А между тем, моя бывшая жена продолжала к ебени фени выносить мне мозги.

— Было прикольно, не спорю. Но мой муж об этом узнать не должен. Это понятно?

— А если нет? — прохрипел я.

— Тогда это будет окончательная и жирная точка между нами.

Сказала — как отрезала. А затем повернулась набок и отрубилась довольной, сытой кошкой. А я лежал в ее кровати, обнимал ее со спины, скользил кончиками пальцев по ее бархатистой коже и, блядь, обтекал.

Сука!

Аня ведь всего парой предложений слепила из меня какого-то хренова членоносца, с которым она мимоходом покувыркалась просто от нечего делать. Сцедила со мной напряжение, отряхнулась и дальше пошла, напрочь забывая обо мне и концентрируясь лишь на том важном, что было в ее жизни.

Кольнуло где-то за ребрами. Сильно.

И мне бы сейчас встать и уйти отсюда, из этой гребаной квартиры, что пропахла сексом. И от этой женщины, что сделала из меня буйного невротика с вечно стоящим в ее честь членом. Но я оставался лежать с ней рядом. И лишь одно, понимал четко: я ее теперь никому не отдам.

Ни ебучему Паше Сенкевичу. Ни черту лысому.

Все. Моя будет. Моя, я сказал!

С этим железобетонным и категорическим решением я и уснул. А когда проснулся, то не сразу понял, где я. Как и то, что я в кровати был уже один. Оглянулся по сторонам и нахмурился.

Время — семь утра.

За окном ярко светило весеннее солнце.

А еще на подушке, где спала Аня, обнаружилась записка, где знакомым до боли каллиграфическим почерком было написано следующее:

«Не хотела тебя будить, ты так крепко спал. Меня не теряй — я улетела в Питер. Входную дверь просто захлопни. Целую — Аня».

Ебаный в рот.