Я тебя не любил...

Глава 13 — Исповедь

Аня

— Мне все равно на твое прошлое, Вита, — после длительного молчания выдала я, понимая совершенно четко, что на самом деле нисколько не кривлю душой.

— И сидеть со мной рядом не брезгуешь? — усмехнулась, но очень грустно девушка, а я покачала головой.

— Ты все та же, — пожала я плечами.

— Грязная шлюха, — процедила она себе под нос, а я подалась к Гуревич ближе и заглянула ей в глаза.

— Но это твой выбор, Вита. Ты не должна за него краснеть только потому, что какая-то незнакомая тебе тетка или мать, да неважно кто, посмотрят на тебя с презрением. Конечно, ты могла бы просто не делать всего того, о чем мне рассказала. Наверное, выбрала бы мыть подъезды или стоять на кассе в супермаркете. Возможно, нашла бы какого-то мужика, лишь бы не быть одинокой. И что? В этом случае ты бы могла собой гордиться, да? Где гарантия, что ты точно так же, как и сейчас, не чувствовала себя неудачницей, которая промотала жизнь зазря?

— Ее нет, Аня, но это не отменяет того, что я чувствую себя емкостью для слива спермы.

Я фыркнула, а затем протянула ладонь и участливо сжала ледяные пальцы подруги.

— Я в свои двадцать два года, к примеру, ничуть не меньше чувствую себя использованной.

— Да брось, — рассмеялась Вита, — ты дочка Артура Миллера. Я знаю, кто это.

Без обид, Ань, но не нужно мне даже пытаться рассказывать, как тяжело тебе пришлось в жизни.

— Хорошо, — кивнула я. — Не буду.

И между нами разлилась звенящая, пропитанная горечью тишина. Гуревич смотрела на меня пристально, а я на нее спокойно и без надрыва и просто ждала того момента, когда она пересмотрит свое решение.

Что и случилось.

— Что, богатые тоже плачут?

— Я не общалась с отцом до восемнадцати лет.

— Да иди ты! — резко изменилась в лице девушка и посмотрела на меня с сомнением, а я лишь пожала плечами.

— Серьезно, Вита. Я с мамой и бабушкой жила в маленьком провинциальном городке. Росла в старенькой муниципальной двушке с выцветшими обоями и катастрофически отстойной шумоизоляцией. Ходила в обычную школу и даже не догадывалась, что мой отец тот самый Артур Миллер.

— Но почему вы не общались? Ты ведь единственная его наследница, он как минимум должен был тебя готовить к тому, чтобы принять на себя управление его корпорацией. Ну или хотя бы найти тебе мужа, который бы смог потянуть принадлежащий твоему отцу бизнес.

— Муж сам меня нашел, — улыбнулась я, ощущая, как внутри меня расползается черная плесень, окутывает сердце и душит его своими тлетворными щупальцами.

— Что? Ты хочешь сказать, что…

— Мою глупенькую и романтичную натуру было так легко обмануть столичному сердцееду, Вита, — пожала я плечами, а затем тяжело выдохнула и подытожила, — но ему мало было поиметь Миллера за мой счет, как ты понимаешь.

— Что он сделал?

— Сначала трахнул мою единственную подругу. Лучшей я ее назвать, конечно же, не моту, но больше никого у меня не было. Хотя осуждать его не берусь, все же у девушки был чудесный рабочий рот, так что…

— Охренеть.

— Такие дела, — кивнула я.

— Это и послужило причиной вашего развода?

— О нет — закатила я глаза, — я узнала обо всем в день нашей свадьбы, а потом еще три года прожила с ним, стараясь изо всех сил загладить свою вину за то, что он пошел налево.

— Я худею!

— я тоже, — развела я руками, — ноя искренне верила, что любовь спасет мир.

— А потом?

— А потом я поняла, что инициатива наказуема. Точнее, меня заставили это понять.

— что он сделал? — гневно зашипела девушка, а я улыбнулась, хотя и ощутила на языке отвратительный привкус тлена.

— Сначала, как я и сказала, он фактически насильно меня на себе женил. Потом вот — взял в любовницы мою подругу. А спустя три года брака, как я думала идеального, муж еще набрался смелости высказать мне, что я скучное, неинтересное и закомплексованное чучело, которого он стесняется. И ему до тошноты надоело приходить в дом, который провонялся борщами и котлетами.

— О как. Прям классика жанра. Мой благоверный тоже сначала умолял выйти за него, а потом помер от сердечного приступа, переживая, что я бывшая проститутка.

Мужики — они такие ранимые. Хлебом не корми, дай разочароваться в своей избраннице.

— муж меня никогда не любил — вот основная причина нашего развода. А я слишком поздно, Вита, смирились с этой неприглядной правдой. Пока я стирала пыль с его бюста, который же сама поставила на пьедестал своих жизненных ценностей, мой супруг лишь коротал отмеренное брачным контрактом время. А когда оно подошло к концу, даже не нашел в себе смелости просто сказать мне «спасибо» за то, что я была послушной марионеткой в его руках.

— Было же что-то еще?

— Да. Я недостаточно рьяно обслуживала его в постели.

— мм…

— Не так одевалась. Не так укладывала волосы. Не так красилась.

— При чём тут это, если ты человеку изначально была не нужна? — фыркнула Вита.

— О чем и речь, — грустно улыбнулась я, — но муж почти убедил меня в том, что это я калека, а не он.

— Калека?

— Да.

— Аня, что за бред ты вдруг понесла? — подалась ко мне девушка, а я непонимающе моргнула.

— В смысле бред?

— В прямом! Потому что, если следовать твоей логике, то мы все калеки в том или ином смысле.

— Что ты имеешь в виду? — насупилась я.

— То и имею. Люди не ксерокопии друг друга, Аня! Мы все индивидуальны, со своими ценностями, интересами и пристрастиями. Вы же двое уперлись рогом.

Тебе было комфортно в своем мире. Ему в своем. Но это абсолютно не значит, что чей-то мир бракованный или недоделанный. Это значит только то, что вы совершенно разные. Вот и все. Поэтому вас и раскидало друг от друга на максимальное расстояние.

— но…

— Послушай, если бы ты встретила ровню себе, милого провинциального парня, которому бы нравилась именно ты, а не какая-то там переделанная версия Ани Миллер, то твоя жизнь сложилась совершенно иначе. Ты бы даже и не знала, что с тобой что-то не так, верно?

— ну…

— Вы бы жили себе душа в душу, а друзья твоего избранника завидовали бы ему, потому что у него самая заботливая жена на свете. Ты бы варила свои борщи, пекла пироги и просто радовалась тому, что есть.

— Но я выбрала нехорошего парня.

— Тебя заставили выбрать, Анюта. Это разные вещи.

— Не знаю, — покачала я головой.

— А я знаю. Наивно было полагать, что удав вдруг возьмет и подружится с кроликом. Более того — влюбится в него и станет вегетарианцем.

Где-то на этом месте я почувствовала, как внутри у меня все задрожало. Вскрылись старые раны. Закровоточили. И вновь, как и много месяцев назад, стало нечем дышать от мучительного отчаяния.

— Я была беременна от этого удава, — прошептала я, кусая кубы до крови.

— Анюта, — порывисто вскинулась ко мне Вита и обняла, а я совсем сдала и расплакалась.

— Это была девочка. Маленькая беззащитная крошка.

— Он знал?

— Нет. Он просто отряхнулся и пошел дальше. А я пообещала себе, что обязательно отомщу ему за свою покалеченную первую любовь. За чувства, которые никогда никому не были нужны. И за тот обман, в котором меня насильно заставили жить на протяжении долгих трех лет.

— Расскажи мне все, Аня. Расскажи, станет легче.

И меня все-таки прорвало. Я сбивчиво, но честно начала вспоминать все, что было между мной и Игнатом. Не забыла и о той роли, которую сыграл отец в наших отношениях. О попытках меня перекроить под себя. О призрачной иллюзии, в которой я жила, искренне веря, что во всем устраиваю своего мужа. Об авиакатастрофе. О своей глупости. Об унижениях. О попытках сохранить брак. О выкидыше, который окончательно разбил мою жизнь на «до» и «после».

А когда слова иссякли, то я закрыла лицо руками и горько расплакалась, навсегда хороня эту некрасивую историю моей жизни под каменной плитой сознания. И обещая себе, что это было в последний раз, когда я доставала ее из склепа и демонстрировала окружающим.

И нет, легче мне не стало.

Только еще гаже сделалось на душе от понимания того, какой непроходимой тупицей я была.

— Вот и все, — судорожно выдохнула я.

— Что ж., — поджала губы Вита и хмыкнула, словно бы обдумывала в голове сказанное мной, но никак не могла сложить мои слова в хоть сколько-нибудь понятную картинку.

— Ты тоже считаешь, что я дура, да?

— Это очень странный вопрос, Аня.

— Почему? — нахмурилась я, задерживая дыхание и боясь того, что дальше скажет Вита.

— Глупо объяснять травоядному, что он дурак только потому, что тот упорно жрет свою траву. Точно так же, как и глупо пытаться взывать к совести хищника за то, что он питается невинно убиенными им жертвами.

— И что это значит?

— Только то, что всегда в мире найдется человек, который кинет в тебя камень лишь за то, что ты жестко стояла на своих принципах. Как и всегда отыщется тот, что поднимет вверх большой палец, похвалит тебя за преданность самой себе и скажет: «так держать, девочка»

Мы улыбнулись друг другу, а затем Вита подытожила:

— ты можешь продолжать жить так, как тебе нравится, Аня. Но…

— Но? — вытянулась я в струнку и с колотящимся сердцем внимала каждому слову девушки.

— Но если ты хочешь взять реванш и победить своего врага, то ты должна в первую очередь понять его. Научиться думать, как он. Делать, как он. И стать его лучшей версией. Не притворятся, а именно стать. Перестать жрать свою гребаную траву и наконец-то уже переключиться на мясо.

Я откинулась на спинку кресла и ушла на перезагрузку обдумывая то, что мне сказала Вита. Сознание отчаянно бунтовало. Руки начали дрожать. Мозг кипел, но все никак не мог усвоить полученную информацию.

И после, когда глинтвейн закончился, а мы обе разошлись по своим комнатам, я еще долго не могла уснуть. Снова перебирала в памяти прошлое. Смирилась с очевидной правдой — я глупый кролик, который живет в своей маленькой наспех сколоченной клетке, жует сочный капустный лист и даже не помышляет интересоваться тем, что там происходит за пределами его мирка.

И отчаянно пытается придумать план, как бы так по-хитрому отомстить тому кровожадному Лиссу, который однажды чуть его не слопал.

Но сколько бы я вариантов ни перебирала в голове, результат был один — я снова и снова напарывалась на острые зубы хищника.

Проворочавшись в постели несколько часов в безуспешных попытках заснуть, я все-таки сдалась. Голова трещала нещадно. Во рту пересохло. И я потопала вниз, намереваясь разжиться обезболивающим и стаканом холодной воды.

Вот только завернув на кухню, я громко вскрикнула и даже подпрыгнула на месте от перепуга. А затем задёрнула на себе полы халата и обвинительно тыкнула в парня, который в одних низко, сидящих на бедрах, шортах стоял у распахнутого холодильника и прямо из бутылки хлестал кефир.

— Вы кто такой и что тут делаете?

— Я-то? — поиграл бровями незнакомец, а потом взял и подмигнул мне, пока я в шоке таращилась на его голую грудь и восемь кубиков идеального пресса. — Я брат Виты — Павел.

— Б-брат? — охнула я.

— А ты, по всей видимости — Аня, да?

— Да.

— Ну, Анюта, будем знакомы, что ли?

И бодро двинул на меня, вытянув руку для приветствия.

ОЙ, мамочки!