Я тебя не любил...

Глава 19 — Выбора нет

Аня

— Это что еще за фокусы? Да он совсем, что ли, с дуба рухнул? Я это носить не стану. Только через мой труп, — бормотала я себе под нос, разглядывая содержимое чемодана, а спустя минуту взорвалась, потому что все это не выдерживало никакой критики.

Это просто самоуправство!

— Паша! — заорала я в голос, а спустя пару секунд в комнату заглянул этот невозможный персонах.

Улыбнулся хитро и посмотрел на меня так, будто бы не понимал, чего это у меня волосы на голове зашевелились.

— Да, милая?

— Ты это специально сделал, да? — возмущенно засопела я, все понимая без лишних слов. Это наглый тип намеренно «потерял» мой багаж, чтобы вместо него сунуть мне вот это все капитальное безобразие!

— Да, — без стыда и совести подтвердил Сенкевич мои догадки.

— Зачем?

— Затем, что ты должна научиться с честью носить броню, Аня. И только дома, когда на тебя никто не смотрит, ты сможешь вновь напяливать любимые балахоны ив них обжираться мороженым.

— но…

— Цыц! Чувство стиля — это как этикет, моя хорошая. Ты же не ведешь себя в ресторане, как свинья, верно? Не ешь руками, если только это не хинкали, не чавкаешь и не мощно отрыгиваешь, радуясь тому, как шикарно набила себе пузо. И ты станешь ковыряться в носу у всех на виду. Пукать или еще что-то в этом роде.

Хотя не спорю, было бы удобно, забить на всех и вести себя как животное. Точно так же удобно, как расхаживать по улицам в том дерьме, что ты считаешь милыми юбочками и платьицами.

Я вздохнула и села на кровать, плотнее запахивая на себе безразмерный махровый халат.

— Но это не мое, Паш, — надула я губы, кивая на чемодан, набитый вульгарным тряпьем, в котором впору было только что на шесте танцевать.

— А ты думаешь, мне нравиться носить все эти гребаные костюмы, рубашки и галстуки? Ты вообще пробовала хоть день проходить с удавкой на шее?

— Нет.

— Но я, в отличие от тебя, что-то не могу себе позволить выйти из дома в любимых растянутых трениках и застиранной, драной вдоль и поперек футболке. Потому что нельзя, Аня.

— но…

— Стиль — это отражение твоего внутреннего мира. Встречают по одежке — и это не я придумал.

— Но провожают по уму же, — подняла я на Пашу измученные глаза

— Не в нашем мире, детка.

— я не понимаю, — развела я руками.

— Вот тебе простой пример, — присел он на корточки передо мной и переплел наши пальцы, отчего у меня по телу побежали мурашки неприятия, но я предпочла не обращать на них внимания.

Не сейчас!

— это случается почти повсеместно, Аня. Представь себе: молодые люди встретились, между ними вспыхнула химия. Но девушке мало одного только секса, и она исполняет вполне себе закономерные брачные танцы. Старается не показывать свой истинный, возможно, сучий характер. Держит тело в форме, потому что понимает: с жиром на заднице на мужика охотится проблематично. Ну и главное: она блюдёт свой внешний вид — прическа, макияж, наряды. И все это работает — рано или поздно, но ее избранник на это клюет. А затем понимает, что только с этой шикарной женщиной он хочет прожить всю оставшуюся жизнь. А потом случается разрыв шаблона. И вот уже через какое-то время, быть может, сразу же после бракосочетания, обманутый мужик видит возле себя не королеву красоты на каблуках и при марафете, в которую он без памяти влюбился, а обычную бабу, которых за забором хоть жопой жуй.

— Разве плохо быть самой собой с близким человеком? — вопросительно вскидываю я брови.

— А и кого он влюблялся, этот твой близкий человек? В промаринованную бытом клушу?

— Нет, но есть ведь обстоятельства!

— Есть лень, Аня, — чеканит Паша. — Но если уж женщина решила устроить охоту на короля, прикинувшись принцессой, то нужно отыгрывать партию до конца, а не расслабленно растекаться на диване, с кислой миной фиксируя очередной набранный килограмм. Потому что нет! Это только в ебанутых бабских мозгах сидит знание, что ее муж обязан любит ее любой. Не обязан! И точка! Потому что ему будет лихо похуй, когда он поймет, что принцесса съебалась в дальние дали и больше никогда к нему не вернется. Вот этот опухший вареник с убогой гулькой на макушке теперь и есть его жена. И будь уверена — он начнет бунтовать. А затем уйдет к другой лжекоролеве. Это лишь вопрос времени.

— Опять у тебя женщина во всем виновата, Паша.

— Нет, но ни одной бабе не понравится, если ее принц на белом коне вдруг сядет на завалинку и примется самозабвенно ковыряться в носу, рассказывая о том, как на Руси жить тяжело. А затем отречется от всего и уйдет в холопы.

— Замкнутый круг?

— Нет, моя хорошая. Лишь безжалостная логика. сделала выбор — соответствуй ему. Ты выбрала своего этого бывшего мужа — роскошного самца, красивого и богатого. Ну так будь той, кого он захочет завоевать. А не ту, от которой снова съебется к любовнице, сверкая пятками. Все просто.

— Значит, я могу отказаться от всего и выбрать какого-нибудь Алешу в сандалиях и носках?

— Да, моя милая, можешь, — кивнул Сенкевич, — он будет радоваться тебе такой, какая ты есть. Ты будешь вязать по вечерам свитер под цвет его глаз, сидя подле него в кресле, пока он пьет дешевое кислое пиво, чешет пузо и жалуется на раннюю алопецию. Но это не твой путь.

— Почему? — нахмурилась я.

— Потому что ты уже распробовала мраморную говядину и к жалкой сое не вернешься, — щелкнул меня по носу Паша, а затем поднялся на ноги и завершил наш разговор. — Жду тебя у бассейна. Или в бикини. Или голую.

Развернулся и вышел из спальни, не закрывая за собой дверь.

Я же пожевала губу, снова перекрутила в голове все то, что мне сказал Сенкевич, а затем испустила долгий вымученный стон. Закатила глаза, а дальше все же потянула руки к чемодану. К бесконечному вороху цветных, летящих платьев и сарафанов. К невесомому кружевному белью. К изящной обуви. К микроскопическим бикини, которые больше не скрывали, а подчеркивали обнаженное тело.

Паша предусмотрел все. Не забыл даже про уходовую косметику, духи и средства гигиены.

Он поставил меня перед фактом — будет так и никак иначе.

И я приняла новые правила игры. Расплела косу и распустила свои длинные, ниже талии волосы по плечам. А затем надела ярко-алый купальник, сверху него накинула шелковое парео, сунула ступни в плетеные сланцы и шагнула в неизвестность, захлебываясь паникой и чувствуя, как тело гудит словно трансформаторная будка от нервяка.

Адреналин выжег кровь, и теперь только он курсировал по венам, заставляя меня сходить с ума от собственных поступков. Но я уже шагнула на горящие угли.

Причем давно. Осталось только пройти весь путь до конца, как бы тяжело это ни было.

Эх, была не была.

Мысленно приказываю себе представить, что я не здесь. Не на дорогой, частной вилле рядом с мужчиной, который дрессирует меня, словно обезьянку.

Я на сцене. У шеста.

Никого нет. И я буду танцевать для себя.

Мысленно включила свой любимый трек Рианны и вышла на огромный задний двор, где располагался бассейн, огромная двухместная тахта, пара лежаков и обеденная зона. Узкая дорожка из гладких, отполированных камней вела к морю. Я слышала, как шумели его волны, мерно набегающие на берег.

— Я думала, в этой части земного шара в летнее время всегда начинается сезон дождей, — замирая в дверях, произнесла я, старательно отводя взгляд от Павла.

Потому что таким я его еще никогда не видела.

Сибарит.

Черт. И он ведь почти голый! Только белоснежные шорты и все! Больше ничем этот шикарный мужик не прикрыт. Он вальяжно развалился на топчане, закинул руки за голову и жмурился, ловя косые лучи уходящего вечернего солнца.

— Этот остров — исключение из правил, Анюта. здесь круглый год безоблачное небо над головой.

— Рай? — закусила я губу.

— Да.

Помолчал немного, приспуская солнцезащитные очки на переносице, и улыбнулся мне.

— Но кое-чего не хватает.

— Чего? — нервно облизнулась я, замечая, как он лезет в телефон, а затем заговорщически мне подмигнул.

А я рот открыла от удивления, потому что из, стоящей на столике возле него, портативной колонке начала играть та самая моя песня. Под которую я танцевала для него у шеста.

А он поспешно сбежал, толком мне ничего не сказав.

А теперь что?

И Паша в который раз будто бы прочитал мои мысли, а затем кивнул мне и вкрадчиво попросил:

— Станцуешь для меня снова, Анюта?

— Но… — уж было закусила я губу, раздумывая, как отказаться от этого неуместного мероприятия, но тут же осеклась.

— Пожалуйста.

Боже.

Да он издевается?

Мне и так тяжело расхаживать перед ним в трех кусочках микроскопической ткани, что опрометчиво звалась бикини. А тут еще и танец! Да я немного наклонюсь, и у меня просто грудь вывалится из этого непотребства!

— Паш…

— Танцуй, дня. Я хочу снова это увидеть. И сойти с ума.

Сердце со всей дури шарахнулось о ребра, заставляя меня забыть, как дышать.

Тело с ног до головы покрылось мурашками, но внутри меня вспыхнуло адское пламя, подначивая подчиниться его просьбе. Не артачиться, а просто уже делать молча то, что он просит.

Иначе я так и буду топтаться на одном месте, словно кисейная барышня, заламывая руки, готовая упасть в обморок от апоплексического удара.

Хватит!

Я ведь уже поняла, что другой дороги к моей мечте нет.

Направо пойдешь — ни хрена не найдешь.

Налево пойдешь — новых слез огребешь.

Именно поэтому я решила идти прямо и не сворачивать.

Я дрожала и дышала так часто, что казалось вот-вот упаду в обморок от переизбытка чувств и эмоций. Там был целый коктейль: страх, стыд, любопытство и твердолобая решимость. Но я все равно, почти на ватных ногах дефилировала перед, пока не замерла напротив Павла.

Всего в нескольких шагах от его топчана, где он уже полулежал или полусидел. Не знаю. Но его поза была максимально расслабленной. Одна нога вытянута, вторая согнула в колене. Губы чуть приоткрыты. Взгляд исподлобья пылает.

А я, протестующе скрипя, все же начала двигаться. Поначалу рванные из-за шкалящих нервов движения все же стали плавными и грациозными, стоило мне только представить, что я не здесь. Я танцую лишь для себя!

Теплый легкий бриз с моря ласково лизнул мои обнаженные бедра и взмыл невесомую ткань парео в воздух. А затем она же облепила меня, как вторая кожа. А я все медленно и чувственно покачивалась из стороны в сторону, неторопливо скользя ладонями по телу.

И продолжала наслаждаться музыкой.

Моментом.

Приказывая себе не концентрироваться на мужчине, что неотрывно, словно голодный зверь, смотрел на меня из-под ресниц, чуть прикусив нижнюю губу.

И вот уже я вскинула руки вверх, описывая волны и изгибаясь дугой. А затем расставила ноги шире. Опустилась к носочкам и резко выкинула спину, одновременно с этим скидывая с себя парео.

А затем напоролась на взгляд Паши.

О. Он изменился. Он больше не смотрел на меня насмешливо и выжидательно.

Черты его лица заострились, а правая рука легла на пах, легко, но ритмично сжимаясь в этом месте. И показывая, как именно я на него действую.

А я замерла в этом моменте на секунду, неожиданно и шокировано для себя, ощущая мощный удар вскипевшей крови в низ живота. Такой силы, что пришлось пропустить через себя ревущийся стон и прикрыть веки.

Господи.

— Давай, Аня, — змеем искусителем, прошептал мне Сенкевич, — не останавливайся.

И я продолжила свой танец. Просто потому, что уже не могла остановиться. Я вдруг поняла, что сама хочу этого — двигаться! И чтобы он на меня смотрел.

Вот так — потемневшим, совершенно дурным взглядом.

И я снова и снова изгибалась волной. Наклонялась. Приседала томно. Разводила бедра так, как меня учили: будто бы я не девушка, а сама музыка, что пульсирует в одном ритме со мной.

А потом песня закончилась.

И я остановилась.

Часто-часто дыша и умирая от ужаса. Отступила на шаг и отвела глаза, но почти тут же прилепилась к фигуре Паши будто бы на суперклей. И с ужасом осознавала, что со мной что-то происходит. Что-то ненормальное.

Запретное.

Темное.

Пугающее!

И все потому, что в прошлой жизни, в подобной ситуации, а бы просто убежала отсюда прочь, сверкая пятками. А сейчас нет — я стояла на месте и пялилась.

Завороженно смотрела на то, как Сенкевич чуть приспустил свои шорты и выпустил на волю колом стоящий член. Толстый, длинный, устрашающий. С красной, воспаленной от похоти головкой, на конце которой уже поблескивала смазка.

И Паша неотступно водил по стволу ладонью, буквально пожирая меня пылающим взглядом.

А затем приказал.

— Иди сюда, Аня.

— Зачем? — пропищала я и оторопело сделала шаг назад, а от следующих его слов ощутила, как меня накрывает огненная лавина.

— Я хочу трахнуть тебя. Сейчас.

Ох, боже!