Без ума от любви

10

Эмилия

Первое декабря и официально началась моя любимая пора. Свежий морозный воздух, первый слой белого снега на дальних горах — будто картина.

Сегодня утром я ездила верхом с Лулу, Элоизой и Хенли. Это становилось нашей традицией. Лулу на этот раз удивила нас — притащила в рюкзаке шампанское и апельсиновый сок, и мы пили мимозы у воды, укутанные в шарфы. Потом поехали по тропе вокруг горы. Разговаривали, смеялись, и они снова предложили отказаться от семейного ужина у Чедвиков в мою поддержку. Таких преданных подруг у меня никогда не было. Я настояла, чтобы они пошли: я ведь никогда не просила их бойкотировать пиклбол или воскресные ужины. Но я ценила их верность.

Бриджер до сих пор не извинился. Я его не видела и не слышала с тех пор, как он прислал мне унитаз. Я уже смирилась: скорее всего, извинений я не дождусь. А моим подругам пора возвращаться к их семейному укладу.

Я же надеялась хотя бы на спокойный ужин с собственной семьей. Джакоби вернулся домой, и мама будет засыпать его вопросами о новой партнерской должности в юридической фирме. Мой брат всегда был «золотым мальчиком» в нашей семье. Его девушка Шана, визажистка и модель, недавно переехала к нему в Нью-Йорк.

По крайней мере, разговоры будут о них и их блестящей жизни в Большом яблоке, а не обо мне и Vintage Interiors, в который, увы, пока никто не позвонил.

На этой неделе я вложила деньги в рекламу в Rosewood River Review — газете, что принадлежала моей семье. Месячный разворот съел приличный кусок моих сбережений, потому что я заплатила полную цену. Никаких поблажек — спасибо. Хотя, если честно, никто и не предлагал.

Я вошла в дом, где выросла, сняла длинное тяжелое пальто и повесила в шкаф. Старый ранчо-дом все еще был обставлен так же, как в мое детство. Я давно мечтала обновить его, но мама не торопилась с ремонтом, и я перестала настаивать.

В воздухе пахло чесноком и свежим хлебом, из колонок тихо играла музыка.

— Привет, — сказала я, входя в кухню. — Я пришла.

Джейкоби обернулся, его лицо просияло. Мы всегда были близки, но он был занят, и с тех пор, как закончил юрфак и переехал в Нью-Йорк, мы виделись редко. На День благодарения он тоже не приехал — они с Шаной летали на Гавайи.

— Смотри-ка, сестричка. — Он крепко меня обнял.

Я отстранилась, и Шана поспешила меня обнять тоже. Она была выше меня почти на голову, высокая, стройная, с собранными в изящный пучок светлыми волосами. Потрясающе красива.

Мама всегда млела рядом с ними — выглядели они и правда так, будто только что сошли с обложки. Брат был чуть выше Шаны, у нас обоих темно-каштановые волосы и голубые глаза.

— Эмилия, как здорово тебя видеть! Нам столько нужно обсудить, — сказала она.

— Она вся извелась, ждала тебя, — добавил Джейкоби, а бабушка улыбнулась мне с места за кухонным столом.

Я подошла к ней, обняла и поцеловала в щеку. Я обожала бабушку и ненавидела, что ей теперь тяжело передвигаться.

Мама подошла, обняла меня и оглядела с ног до головы, задержав взгляд на моем бархатном платье изумрудного цвета. Я потратилась на него — собиралась в нем на фотосессию для профиля моего нового бизнеса. И под «фотосессией» я подразумевала, что Лу одолжит камеру и щелкнет меня в десяти ракурсах. Она умела снимать, а мне нужно было хоть что-то приличное для соцсетей и сайта.

Мама устраивала ужины редко, раз-два в год, но если уж звала, то требовала, чтобы все оделись нарядно. Таков был ее обычай.

— Прекрасное платье. Сидит идеально. Никто бы и не догадался, что ты не сидишь на диетах, — прошептала она и чмокнула меня в щеку.

Внутри у меня заурчало недовольство. Каждый комплимент у нее был с двойным дном. Это был ее талант.

— Спасибо, мама.

— Эта девочка и так слишком худая. Прекрати со своими диетами, — проворчала бабушка, и я ей подмигнула.

Отец вошел с улицы, снял шляпу и сразу подошел ко мне.

— Привет, красавица. Ты отлично выглядишь.

Следующий час я провела с мамой, бабушкой и Шаной на кухне, болтая и слушая истории о новой фотосессии Шаны для модного бренда.

Она мне действительно нравилась. Забавная, искренняя, крутая — и все это в роскошной оболочке. Мама тоже была сегодня непривычно приятна в общении, наверное, просто счастлива, что рядом Джейкоби с Шаной.

— О боже, — сказала мама. — Посмотрите в окно.

Снег валил хлопьями. Для Роузвуд-Ривер это было привычно, но в этом году его еще не так много выпадало. Я была рада, что приехала на машине: в четырехдюймовых каблуках по снегу не дойти.

Я дорезала овощи и заправила салат в большой деревянной миске. Мама достала из духовки чесночный хлеб и фрикадельки, переложила в блюда, а брат с Шаной унесли их в столовую, где бабушка уже устроилась за столом.

Когда мы расселись и передали блюда по кругу, разговор пошел сам собой.

— Расскажи о своем бизнесе. Если понадобится юридическая помощь, только скажи, — сказал Джейкоби, кладя салфетку на колени и улыбаясь мне через стол.

— Я оформила лицензию, и теперь просто всем рассказываю, что открыта. Разместила рекламу в Rosewood River Review, надеюсь, оттуда будут первые клиенты, — ответила я.

— Отлично. Используй газету, чтобы снизить расходы в начале. Бесплатная реклама — лучшее решение для стартапа, — сказал он, и глаза мамы округлились.

— Ну, мы не дали ей бесплатную рекламу, — заметила она. — Это не помогло бы ей понять, как работает бизнес. Если она всерьез хочет этим заниматься, то не должна ждать поблажек.

Бабушка ахнула и покачала головой, а брат вытаращился на нее.

— Ты серьезно? — спросил Джейкоби.

— Ну, мама права, — пожал плечами отец, накладывая себе клюкву. — Подачки не помогут ей пробиться в бизнесе.

— «Пробиться в бизнесе»? — переспросила бабушка. — Я помогла вам поднять газету.

Джейкоби усмехнулся.

— «Подачки»? Да она все делает сама. Газета у вас в собственности. Это семейное дело. Какая же это подачка — позволить ей разместить там объявление? Она ведь пожертвовала своей мечтой, чтобы вести цветочный магазин ради семьи. Думаю, вы могли бы пойти ей навстречу и дать рекламу бесплатно, пока она не встанет на ноги.

Браво, Джекоби!

Я уже и забыла, каково это — когда кто-то на твоей стороне. Такое случалось редко. Он домой приезжал нечасто. Иногда за меня вступалась бабушка, но всегда отступала, когда мама начинала злиться. А мама злилась часто.

Шана уставилась на меня с широко раскрытыми глазами.

Мама дернулась от слов брата, положила вилку и шумно выдохнула.

— Она отказалась от своей мечты? — фыркнула мама. — Ну уж нет. У нее и плана никакого не было. Мы просто дали ей магазин, чтобы у нее появился смысл.

Теперь моя очередь уронить вилку.

— Ты это серьезно? У меня был план, и ты это знаешь. Мне предлагали место в дизайн-студии после практики. И вы ничего мне не «дали». Вы умоляли меня вернуться и заняться магазином, когда бабушка заболела. Не смей оскорблять меня, говоря, что вам пришлось придумывать для меня цель. Цель у меня всегда была. И если уж быть честными, именно вы сбили меня с курса.

— Я говорила тебе продать цветочный, — прошипела бабушка матери. — Это ты настояла, что Эмилия хочет этим заниматься.

— Так, давайте успокоимся, — вмешался отец, как всегда пытаясь сохранить мир. — Если Джейкоби считает, что стоит позволить тебе разместить бесплатное объявление в газете, то мы с мамой это обсудим и подумаем, может, не брать с тебя деньги.

Если Джейкоби считает.

Брат поднял глаза и встретился со мной взглядом. Сердце колотилось, пока я кусала губу, пытаясь унять злость.

— А почему вообще важно, что думает Джейкоби? — спросила я, хмуря брови и глядя на родителей. — Почему бы вам не спросить, что думаю я?

Мама издала смешок — как всегда, фальшивый.

— Джейкоби юрист, Эмилия. Разумеется, мы прислушаемся к нему.

Лицо Шаны вытянулось, будто она не верила, что мама такое сказала. А я не удивилась. Так было всегда.

— Это бред, — сказал брат. — Эмилия умница, и я бы отдал многое за половину ее креативности. Она взяла семейный бизнес и полностью преобразила его. Что, между прочим, выгоднее вам, чем ей, ведь она получает только зарплату.

Джейкоби вел бухгалтерию и для цветочного, и для газеты. Мама никогда бы не доверила это мне, и ясно дала понять.

— Никто не спорит, что Эмилия творческая. Она же наша сладкая мечтательница, — сказал отец, и я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Если бы у меня было по пятаку за каждый раз, когда он говорил это снисходительно, я сама бы стала очень богатой женщиной.

— Пап, — я прочистила горло и посмотрела прямо в его темно-карие глаза. — Быть творческой не значит быть витающей в облаках. Можно быть креативной и при этом вести успешный бизнес.

— Именно это я и имел в виду, — улыбнулся он.

Я закрыла глаза на несколько секунд, пытаясь понять, как повернуть разговор. Их мнение я сейчас не изменю, а обстановка накалялась слишком сильно. Брат и Шана всего на несколько дней дома, и редко бывает, что вся семья собирается вместе. Сейчас не время и не место.

— Ладно. Давайте отложим этот разговор. — Я взяла стакан с водой, потому что аппетит куда-то исчез после всех этих оскорблений. — У нас здесь Джейкоби и Шана, давайте просто насладимся ужином.

— Спасибо, — сказала мама. — Мы можем вернуться к вопросу о цене рекламы на следующей неделе, если хочешь. Я готова обсудить. Но не за ужином.

Я кивнула, но в горле застрял ком, и я отчаянно пыталась проглотить его.

— Эмилия, это ты сделала эти композиции? — спросила Шана, глядя на три букета посреди стола.

— Да.

— У тебя такой талант. И я с нетерпением жду ночевки в твоем гостевом домике завтра. Джейкоби сказал, что у тебя потрясающий вкус, и твой дом великолепен.

После выпуска я купила маленький дом с гостевым коттеджем. У меня был неплохой капитал — бабушка с дедушкой еще в детстве открыли для нас с братом счета на учебу. А так как у меня была стипендия, я смогла вложить эти деньги в жилье. Два года я потратила на ремонт, превращая его в свой угол. Сегодня они ночевали у родителей, а завтра собирались ко мне.

— Ну, декор — вещь субъективная, — не удержалась мама. Ведь не могла же она просто позволить кому-то меня похвалить. — Если любишь этот старомодный винтажный стиль, то ее дом тебе понравится. Но он совсем не современный. Большинство ведь тянется к минимализму.

— А я люблю, когда в доме есть тепло и очарование, — сказала Шана, улыбнувшись мне.

Дальше я почти не разговаривала, а потом сослалась на начинающуюся мигрень и сказала, что пора домой. Всех обняла, а брат наклонился и прошептал, как ему жаль.

Мне не нужны были сожаления. Я просто должна была доказать родителям, что они ошибаются.

Я сказала Шане и Джейкоби, что увижусь с ними завтра, а отец проводил меня к машине.

— Ну и вечерок, правда? — сказал он, пока я садилась за руль.

Да уж. Веселее было бы на перестрелке без патронов.

— Ага, конечно, — пробормотала я, защелкивая ремень. Снег усилился, и мне не терпелось добраться домой.

— Ты поставила зимнюю резину? — спросил он.

— Еще нет. Поеду медленно.

Он наклонился, поцеловал меня в макушку.

— Люблю тебя, дорогая.

— И я тебя, — сказала я и закрыла дверь.

Дороги оказались скользкими, машина несколько раз повела на льду. Но оставалось всего пару кварталов, и я надеялась доехать без проблем. Снег валил все сильнее, видимость ухудшалась. Снегоуборочные машины еще не выходили — что неудивительно, был праздник.

Я поднималась на холм, придавила газ, чтобы пробиться через толщу снега. Только свернуть с этой улицы — и дальше будет ровно.

Впереди сияли все наружные огни на особняке Бриджера Чедвика. Я снова подумала о том, что так и не получила извинений. Упрямый осел.

На крутом подъеме машину занесло, я вцепилась в руль, когда ее понесло прямо к его подъездной дорожке. Лед завертел меня кругом, и я зажмурилась, когда машину вынесло с дороги и унесло по его бесконечно длинному подъезду.