Без ума от любви

37

Бриджер

Ее слова резанули — наверное, потому что в них была доля правды.

Но в конечном счете это был бы невероятный шанс для Эмилии.

Я хотел для неё лучшего.

Она этого заслуживала.

— Я трус? Потому что хочу для тебя лучшего? Ты перегибаешь. Разве это не мечта? Твоё имя свяжут с одним из самых роскошных отелей в мире. Ты будешь жить в Нью-Йорке, а потом сможешь открыть там свою компанию, когда сделаешь себе имя.

— Я не занимаюсь отельным дизайном, Бриджер. И никогда не хотела жить в Нью-Йорке, — выкрикнула она, потирая виски кончиками пальцев. — У меня здесь цветочный магазин, и я здесь же начала свой дизайнерский бизнес. У меня здесь дом. И, как я думала, здесь же у меня есть парень.

Я — бизнесмен. Это моё ремесло. Я решаю проблемы.

— Я встретился с твоим братом, пока был там. Мы считаем, что Беатрис справится с руководством магазина. Но Бреннер параллельно проведёт собеседования и найдёт ей помощника. Джейкоби также поговорит с твоей матерью, чтобы отдать тебе половину своей доли — тогда у вас будет по десять процентов. Я ещё попросил моего риелтора пробить рынок аренды: твой дом легко сдастся. Ты будешь в плюсе по деньгам.

Её лицо побледнело, и я мгновенно пожалел, что вообще открыл рот.

Потому что увидел опустошение. Я ранил её и даже толком не понимал, чем.

— Ты встретился с моим братом, чтобы обсудить, кем меня заменить, и как поделиться его долей. Нашел мне квартиру. Договорился с Пьером о работе. И связался с риелтором насчет сдачи моего дома? — она покачала головой, не веря. — Ничего себе. Ты поговорил со всеми, кроме меня.

— Я хотел сделать тебе сюрприз, — я шагнул ближе, пытаясь сократить расстояние. Это ведь должна была быть хорошая новость.

Но хорошей она не была.

Она подняла ладони, останавливая меня.

— Не подходи, Бриджер. Я знаю, что это.

— Это хорошее дело, Эмилия. Это будет большим шагом для тебя.

Она выдохнула и долго изучала меня взглядом, будто пытаясь сложить пазл.

— Нет. Для меня это не хорошо. И вообще — это не обо мне. Боже. Это о том, что я сказала тебе, что люблю тебя, и ты не выдержал. Ты до смерти боишься, что тебя будут любить, и потому пытаешься меня оттолкнуть!

Я поджал губы.

— Это нелепо.

— Нелепо? С той минуты, как я сказала, что люблю тебя, между нами появилась дистанция. Ты не выдерживаешь того, что происходит, потому что тебя парализует страх. Вот ты и решил принять за меня все решения о моем будущем и моей жизни — не обсуждая их со мной. Потому что знал: я не соглашусь, и просто сделал всё сам. До какой же степени ты хочешь избавиться от меня? — на последних словах у неё сорвался голос.

Она выглядела вымотанной и сломанной.

Грудь сжало так, как никогда раньше, я провёл ладонью по лицу. Что я творю? Я отталкивал женщину, которую люблю.

Я и правда думал, что она будет счастлива?

Честно — не знал. Я был в таком раздрае, что ничего уже не понимал.

— Я никогда тебе не врал, Эмилия. Я всегда говорил, что ты заслуживаешь лучшего, чем я.

— Впервые с тех пор, как ты это твердил, я согласна, — сказала она. — Потому что мужчина, который любит меня так, как я люблю его, знал бы: я не хочу ехать в Нью-Йорк. Я не хочу заниматься дизайном пафосного отеля — я люблю дома. Дома, которым можно вернуть характер. В городе, который я люблю. Среди людей, которых люблю. — По ее прекрасному лицу катились слезы, а мне сдавило грудь так, будто ее стянуло обручем. Я попытался что-то сказать, но она остановила. Ей нужно было договорить, каким мудаком я был.

— Мне плевать на дом, полный цветов, на твои чертовы навороченные унитазы и все такое. Все, чего я хотела… — она судорожно вдохнула, ударив кулаком себя в грудь. — Все, чего я хотела — это тебя. Я люблю тебя и была готова принять, что мы хотим разного, потому что рядом с тобой это не имело значения. Потому что ты для меня — навсегда. Но ты так боишься своих чувств, Бриджер. Ты не выдерживаешь любви и дал мне это понять.

— Я думал, делаю правильную вещь, — слова лжи сами слетели с языка. Она была права. Я отталкивал ее, потому что был трусом. Меня до ужаса пугала мысль ее разочаровать, и легче было дать ей возможность уйти самой. Любить Эмилию Тейлор — пугало меня до чертиков.

— Нет, ты так не думал, — она шагнула ближе, глаза покраснели и распухли, слезы оставили дорожки на щеках — у меня сердце разрывалось. — Ты использовал свои связи и влияние, чтобы оттолкнуть меня, лишь бы не разбираться со своими чувствами. А потом упаковал все в красивую обертку: дом, полный цветов, и шикарная квартира. Ты совсем меня не знаешь, если подумал, что это сработает.

— Я же говорил, что все испорчу, — теперь я пытался оправдаться и только доказывал, насколько все во мне криво.

Она тяжело выдохнула:

— Что ж, ты человек слова, да? Передай своему другу, что я не возьму эту работу. Работу, на которой у меня не было даже собеседования. Даже страшно представить, что ты предложил, чтобы мне ее дали. До какой степени ты хотел, чтобы я уехала? — ее голос сорвался на всхлип.

— Ангел, все не так. Я не говорил, что мы больше не будем видеться, — и я уже не понимал, кого пытаюсь убедить — ее или себя.

— Жить на разных концах страны? Это несерьезно, и ты знаешь. Будь честен хотя бы с собой. Но я сделаю тебе услугу, — ее голос дрожал. — На этом все. Единственное, чего я хочу, чтобы ты вышел из этой двери и не возвращался, пока не разберешься со своей головой. Ты ясно дал понять, как относишься ко мне.

Что, черт побери, я натворил?

— Эмилия, — я потянулся к ней, но она стремительно прошла мимо и распахнула дверь.

— Уходи. Сейчас.

Я только смотрел на нее, натягивая пальто.

Она не смотрела на меня.

Не могла на меня смотреть.

Я повернулся и вышел. Едва я выдохнул «прости», дверь с грохотом захлопнулась у меня за спиной.

Впервые в жизни мне показалось, что мир рухнул.

Я сел в грузовик и поехал к родителям. Я знал — они помогут мне разложить все по полочкам, и, хотя обычно я предпочитал побыть один, сейчас я этого не хотел.

Дорога заняла считанные минуты. Я припарковался во дворе, боль в груди мешала дышать.

Я распахнул входную дверь и услышал голос Катлера в конце коридора. Он жил у родителей пару дней, пока Нэш и Эмерсон уехали на короткий отдых.

— Дядя Би, ты чего здесь? Сегодня же День святого Валентина, — он подбежал, и я присел, обнял его.

— Привет, Бифкейк. Заехал проверить, как вы тут, — меня мутило. Это была настоящая физическая реакция на то, что произошло.

Первой вышла мама — на лице сразу тревога.

— Милый, я думала, ты сегодня с Эмилией?

Подошел отец — в глазах то же беспокойство.

Я пересказал коротко. Ту же неверную версию, которую пытался продать Эмилии.

Версию о том, что я делал это для нее.

— Ох, мои дяди не умеют с девушками, — заявил Катлер, откусив печенье и внимательно уставившись на меня. — Мне бы было обидно, если бы кто-то хотел отправить меня далеко-далеко.

Даже он смотрел на меня как на идиота.

— Я думал, она обрадуется, — пробормотал я, пытаясь оправдать поступок, который и сам считал неверным.

— Правда? По-моему, твоей девушке хотелось провести с тобой день Святого Валентина и услышать, что ты ее любишь. Так папа говорит. Маме бы точно не понравилось, если бы он нашел ей работу в другом месте, — он почесал голову. — Помнишь, как мы с папой летали на самолете через всю страну, чтобы сказать маме, что любим ее? Потому что семья — это быть вместе, а не порознь.

Отец прочистил горло и посмотрел на меня многозначительно.

Все было куда глубже, чем мне хотелось признавать.

— Помню, — сказал я, чувствуя ком в горле. Я накосячил по-крупному и не знал, можно ли это исправить. — Вы тогда привезли ее домой.

— Ага. И были готовы остаться с мамой там, если бы она захотела. Потому что это главное, дядя Би. Быть вместе. Эмилия ведь твоя девушка?

— Да, — хрипло сказал я.

— Значит, она — твоя семья.

Я кивнул и провел ладонью по лицу. Мама принесла две кружки, поставила перед нами. Она встретилась взглядом с отцом, и он сказал Катлеру, что они с бабушкой дадут нам поговорить, и они ушли играть в карты.

— Я все испортил, — признался я, тихо.

— Без вариантов, — ответила она, пододвигая ко мне чай. — Вопрос в другом: зачем ты это сделал? Почему тебе показалось, что это хорошая идея?

— Я не умею во все это, ты же знаешь.

— Нет, милый. Так ты ее не вернешь. Это отмазка. Что заставило тебя договариваться о работе в Нью-Йорке для своей девушки — не спросив, хочет ли она этого?

Я сделал глоток чая и задумался. Мама знала меня слишком хорошо. Она смотрела пристально и, не дожидаясь, подняла бровь:

— Только не начинай нести чепуху, сынок. Если не будешь честен со мной — не будешь честен и с собой.

Я выдохнул:

— Она сказала, что любит меня, и я хотел ответить, но не смог.

— Ты ее любишь?

Я закатил глаза:

— Конечно. Люблю ее так, что крышу сносит. Но сказать это… сказать — другое дело.

— Почему?

Я простонал:

— Вот если бы знал — сказал бы тебе и ей. Не понимаю, что со мной не так.

— Спокойно, милый. Когда любишь — делаешь все, чтобы все исправить. Но тебе нужно разобраться в себе. Что ты ответил, когда она сказала, что любит тебя?

Я, разумеется, не собирался рассказывать, что это случилось во время близости. Оставлю эту деталь при себе. Я знал: Эмилия не раз хотела это сказать. Я чувствовал. Черт, я и сам хотел. И она выбрала момент, когда не требовался ответ. Наверное, ради меня, чтобы мне не было неловко.

Я — кусок дерьма за то, что не сказал ей это в ответ.

— Я ничего не сказал, — признался я, чувствуя, как сгораю от стыда из-за собственных слов. — А потом она заговорила о Лулу, Хенли и их свадебных планах, и я понял то, что и так понимал всегда.

— И что же?

— Что она заслуживает чертового мужика, который сможет сказать это в ответ. Заслуживает того, кто подарит ей сказку, — ту самую, которую она хочет. Так что да, я решил, что поступаю благородно. Пытался осуществить ее мечту и освободить ее от меня. — Я бессильно вскинул руки. — И вот теперь я — мудак.

Она не возразила.

Спасибо, мама.

— Она говорила тебе, что ее не устраивает то, как у вас все идет? — спросила она.

— Нет.

— Она говорила, что хочет сказку? Что хочет переехать в Нью-Йорк и проектировать отель?

Я закатил глаза. Намек был слишком прозрачен.

— Нет и нет.

Она тяжело выдохнула:

— Я люблю тебя, Бриджер. Но скажу честно, как есть.

— Ради этого я и пришел.

— Ты сам себе враг. Все твои выводы — это сплошные предположения. И все они основаны на одном. — Она сжала мою руку. — На страхе. Ты до смерти боишься того, как сильно любишь ее.

— Согласен. Ты это знаешь. Эмилия знает. И я знаю. Я чертов трус.

— Это уже тебе решать, сынок. Трус не учится на своих ошибках. А ты лучше этого. — По ее щеке скатилась слезинка. — В твоей жизни было много утрат, и неудивительно, что ты осторожничаешь.

— Пф-ф… правда? Думаешь?

— Чего именно ты боишься? Брака боишься? Семьи? Отцовства?

— Посмотри на мою биографию, ради всего святого.

— И какая у тебя биография, по-твоему?

— Начнем с моих биологических родителей? — я посмотрел на нее так, будто это и так очевидно.

— Ты не можешь винить себя в том, что случилось с твоей матерью и отцом. Ты был новорожденным. Это нелогично.

— Большинство ведь не появляются на свет так, чтобы вместе с собой унести всю свою семью. А потом вы с папой меня усыновили — зная, что я причина вашей боли. Это я сделал с вами. Ты не понимаешь?

Она закрыла глаза и покачала головой:

— Ты — единственная причина, по которой я тогда выжила. Я говорила тебе это. Поверь мне. Моя сестра отдала бы жизнь десять раз ради тебя. У нее была тяжелая беременность, и она сознательно пошла на риск. Она знала, что делает. А твой отец… — у меня сжалось сердце, когда она произнесла это: — он был зависим, и это был его выбор. И если кто и должен был испытывать вину за то, что бросил тебя, так это он, а не ты. Ты был малышом. Он — взрослым мужчиной. И да, он горевал, но люди горюют — и продолжают жить. Ты — моя путеводная звезда, Бриджер Чедвик. Свет после тьмы.

Я выдохнул. Я чертовски ненавидел все эти разговоры. Но понимал: если хочу все исправить с Эмилией, придется разобраться. Рассказать ей правду. И вернуть ее. Потому что я не собирался терять эту женщину, черт подери.

Мама приподняла бровь:

— Твоя попытка «уйти красиво» ранила ее еще сильнее. План трещит по швам, сынок.

Я тяжело выдохнул, ощущая весь вес последствий.

— Я и правда все изгадил.

— Идеальных отношений не бывает. Мы все ошибаемся. Но ошибки нужно признавать и исправлять. Она знает, кто ты, и сказала тебе, что любит. Думаю, этого достаточно. — Она сделала глоток чая. — Эмилии не нужен мужчина, который просто произнесет «я тебя люблю». Ей нужен мужчина, который поймет, почему не может это сказать. Мужчина, который спросит, чего хочет она, и вместе с ней найдет вашу собственную сказку. Который готов поделиться страхами и быть честным. Но одно я обещаю, Бриджер.

— Что? — голова уже гудела предвестником мигрени.

— Сказать человеку, что тебя пугает сила твоих чувств к нему — это не отпугнет. А вот молчание равносильно тому, что тебе все равно. Так что, когда встречаешь того, ради кого стоит рискнуть, — рискуй. Иначе всю жизнь будешь жалеть.

Эмилия Тейлор точно стоила риска.

Мама достала телефон, отправила сообщение и через минуту посмотрела на экран:

— Мой терапевт… твой бывший терапевт, Дебби, примет тебя завтра в девять утра.

— Терапия? — я застонал. Она годами подталкивала меня к этому. В школе я ходил к Дебби по настоянию мамы, но после колледжа считал, что оно мне не нужно.

— Ты не поправишь ситуацию, пока не поймешь, почему поступил так, а не иначе.

— Я ненавижу, черт возьми, терапию, — проворчал я.

Но нутром чувствовал: без этого — никак.

Потому что из-за моего страха я только что потерял женщину, которую люблю.

Пора навести порядок у себя в голове.

И именно этим я и намеревался заняться.