Бывший. Спаси нашего сына (СИ)

12

В шикарной столовой был накрыт богатый стол. Казалось, на ужин должен был прийти арабский шейх, не меньше. Изысканные блюда, каждое из которых выглядело как произведение искусства, дорогое вино, свечи, создающие мягкое, интимное освещение, и пушистые пионы в вазах, источающие тонкий аромат.

Всё это говорило о том, что гости действительно важные. Именно это и было странно, ведь я была неугодной дочерью, позором семьи; меня на такие встречи перестали допускать уже давно. Моё присутствие здесь было не просто исключением, а чем-то зловещим.

Из смежного коридора послышался каркающий мужской смех, и в столовую вплыл отец в сопровождении толстого, обрюзглого, обросшего безобразной седой бородой мужчины.

Отец всячески лебезил перед этим противным дедом, заискивающе улыбался и изображал радушного хозяина. Его поведение было настолько непривычным, что я внутренне вздрогнула. Но стоило им заметить меня, как они тут же замолчали, и атмосфера стала ещё более напряжённой.

Мутные, желтоватые глаза гостя прошлись по мне липким, оценивающим взглядом, и меня буквально подбросило от узнавания.

Именно этот взгляд я ощущала на себе в последние дни — тот самый, что вызывал мурашки и чувство отвращения. Гость отца не вызывал у меня никаких положительных эмоций. Противный старик восточной наружности.

Одет он был в какую-то льняную хламиду, спереди торчал круглый живот, на который свисала неухоженная борода. Морщинистое, загорелое лицо покрывали какие-то рытвины и тёмные пятнышки, словно крупные веснушки. Вся его внешность вызывала у меня лишь отторжение.

— Дорогой Ахмед, — противно начал папа, его голос был елейным, а улыбка — лицемерной, и кивнул на меня. — Это моя дочь, Ирина. Сегодня она будет обслуживать нас за ужином.

Эти слова обрушились на меня, как ледяной душ. Обслуживать? Он превратил меня в служанку перед этим отвратительным мужчиной? Сердце заколотилось от ярости и унижения. Мой отец, который так дорожил своей репутацией и статусом, был готов опустить меня до уровня прислуги ради этого гостя.

Моя челюсть чуть не отвисла. Поджилки задрожали, и я осознала, что родитель ничего никогда не делает просто так. Он что-то задумал, и это напугало до чёртиков, но я упорно изображала согласие со всем. Чётко помнила слова отца, что от исхода этой его встречи зависят мои свидания с сыном. Это был мой единственный рычаг, и я не могла позволить себе ошибку.

— Ирина, это Ахмед Вагидович, он наш дорогой гость и мой партнёр по бизнесу. Налей уважаемому человеку вина, — голос отца был елейным, но в нём сквозила скрытая угроза.

Я молча кивнула, дождалась, пока мужчины сядут за стол, и, стараясь ни о чём не думать, чтобы не сойти с ума, просто подошла к столу. Руки едва слушались, когда я налила красное вино в золотистый кубок гостя.

Отец грозно сверкнул глазами на огромное блюдо с жирными жареными рёбрами, и я снова подчинилась, понимая, что это часть его унизительной игры.

Вскоре тарелка драгоценного гостя была полна угощений, а меня буквально трясло от омерзения. Когда я накладывала ему овощи, противная сморщенная ладонь Ахмеда огладила моё бедро. Это было так неожиданно и отвратительно, что меня пронзил холод. И я была уверена, если бы не отошла, он бы не остановился.

Отец делал вид, что ничего не происходит, а я боролась с тошнотой. От этого извращенца ужасно пахло потом, чем-то кислым, старческим и какими-то вонючими благовониями. Их запах буквально заполнил собой всё пространство столовой, вызывая стойкие приступы рвоты.

Ел он тоже отвратительно. Брал жирные рёбра руками, кусал большие куски, при этом его седая борода окрасилась жиром. С неё буквально стекали жёлтые капли. Потом он с довольным чмоком облизал собственные пальцы и залпом выпил всё вино, словно воду.

— Ну что же, Анатолий, — с каким-то восточным акцентом произнёс он, поднимаясь и вытирая салфеткой руки, — Нашей сделке быть, меня всё устраивает. Жду от тебя бумаги до конца недели, ну и, — он противно усмехнулся и кивнул в мою сторону, его взгляд был липким и пошлым, — С этим не затягивай, уж больно всё понравилось...

Он довольно крякнул и противно мне подмигнув, вышел из столовой вместе с отцом, успевшим прошипеть мне в спину: «В мой кабинет иди».

Слова отца, его взгляд, жесты — всё складывалось в одну жуткую картину.

Что значит «с этим не затягивай»? Неужели он имел в виду меня? Мысль пронзила меня, как раскалённое клеймо. Неужели отец продал меня?

Эта страшная догадка, словно ледяная лавина, обрушилась на меня, погребая под собой последние остатки надежды.