Бывший. Спаси нашего сына (СИ)

38

Андрей

Не успев даже толком припарковаться, я почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось в самом горле.

Я буквально обомлел от леденящего ужаса. Прямо передо мной, какие-то ряженые в камуфляж уроды, поигрывая оружием, запихивали в серый автобус мою Иришу и сына.

Мир поплыл перед глазами, а в голове раздался утробный рык. Мой собственный голос, требующий крови. Подавив на корню безумный порыв броситься на них голыми руками (их было слишком много, а риск для семьи — запредельным), я вдавил педаль газа в пол.

Машина взревела, следуя за автобусом, пока я трясущимися пальцами набирал номер Карпова.

— Ты решил вернуться? Мы в третьей випке, подтягивайся, — голос Карпова был расслабленным, вальяжным. Он всегда отвечал на звонки, и именно эта его хватка «всегда на связи» тащила его вверх по карьерной лестнице.

— Улица Киселева должна быть перекрыта прямо сейчас! — проорал я, лавируя в плотном потоке, едва не снося зеркала встречным машинам. — Похитили моего сына и жену! Слышишь, Карпов?! Живыми их достань!

— Виси, — коротко бросил он. В трубке воцарилась тишина ожидания, которая казалась мне вечностью. Секунды капали, как раскаленный свинец на душу. Наконец, он вернулся: — Патруль ДПС уже на перекрестке Киселева и Лацкова. Движение перекрыто. У них приказ: содействовать тебе во всём. Наряд и скорая уже в пути. По протоколу положено. Кто посмел, Андрей?

— Похоже на опеку и ряженых, — прохрипел я, видя, как автобус упирается в пробку, созданную ГАИ. — Думаю, эти стервятники просто не знали, что Миронов уже присел и больше им не платит.

— Понял. Удачи.

Я бросил машину прямо посреди дороги, наплевав на правила, и помчался вперед. Водила автобуса уже выскочил наружу, размахивая какой-то липовой ксивой перед носом инспектора. Громко позвав парней из патруля, я рванул дверь автобуса на себя.

Крики Ириши и плач Алёшки буквально разорвали мою душу на куски. Я готов был убивать голыми руками, готов был грызть глотки этим троим плечистым парням, вставшим на моем пути. Но бойни не потребовалось.

Увидев за моей спиной три щелкнувших затвора и услышав вой приближающихся сирен, «герои» медленно подняли руки. Они даже не успели достать оружие. Поняли, что игра окончена.

Я бросился к своим. Алёшка рыдал, прижимая к себе ручку, его личико было серым от боли.

Ира... её руки были скованы наручниками.

Я почувствовал, как в глазах защипало от ярости и жалости. Одним мощным рывком я буквально выдрал панель, к которой она была пристегнута, освобождая её из этой унизительной ловушки.

— Пап... ты пришёл, — простонал сынок, из последних сил цепляясь за мою шею.

Ира не проронила ни слова. Она просто рухнула в мои объятия, прижавшись к груди так сильно, словно пыталась слиться со мной воедино.

Врач скорой помощи действовал быстро и профессионально. Вправил Алёшке вывих, наложил лангетку. Тот только всхлипывал, не отпуская мою руку. Врач проверил швы Ирины — слава богу, не разошлись, хотя она была на грани обморока. Нам всем нужно было просто исчезнуть отсюда.

Люди Карпова работали жестко, пакуя «ряженых», а я шел к машине, неся на руках уснувшего от стресса сына. Я боялся дышать, боялся, что этот момент покоя снова ускользнет.

Ира шла рядом. Она не спорила, не язвила. Она просто прижималась к моему боку, ища защиты, тепла и опоры. В этот момент мы выглядели как настоящая семья.

А внутри меня выжигала вина. Смертельная, горькая вина.

Это я бросил её одну.

Я, как последний идиот, сбежал от ответственности, испугавшись собственных чувств и её слабости после больницы. Я уехал «по делам», как трус, оставив самое дорогое на растерзание стервятникам.

В машине царило тяжелое, гулкое молчание. В квартиру поднялись так же тихо. Я бережно уложил Алёшку в его кровать, поправил одеяло, а затем взял Иру за руку и подвел к большой кровати в нашей, теперь точно нашей, спальне.

— Ложись с сыном, Ир. Ты вымотана, — тихо сказал я, пытаясь отстраниться, чтобы дать ей пространство.

Но она вдруг вцепилась в мою ладонь мертвой хваткой. Её пальцы дрожали.

— Андрей, не уходи, пожалуйста... — зашептала она, и в её голосе было столько неприкрытого, детского страха, что я чуть с ума не сошел. — Я боюсь... одна.

Я молча лег поверх покрывала и похлопал по подушке рядом с собой. Ирина проигнорировала подушку. Как маленький, продрогший до костей котенок, она прижалась ко мне всем телом, обняла за талию и уткнулась мокрым от слез личиком мне в шею.

— Не бойся, Ириша, — прошептал я, осторожно поглаживая её по спине, чувствуя её дрожь. — Я больше никому не позволю вас обидеть. Слышишь? Никогда. Всё будет хорошо.

Я шептал ей слова любви, которые копил в себе долгие годы. Рассказывал, как скучал, как проклинал каждый день без неё и как безгранично рад нашему сыну. Постепенно её дыхание выровнялось. Ира уснула, всё так же крепко сжимая мою футболку. И вскоре я тоже провалился в сон, ощущая, как тот тугой, калёный комок в груди, мешавший дышать годами, наконец-то начинает рассасываться.